Читать книгу Голубая стрела - - Страница 7

С воздуха капитан Петров не раз видел подводные лодки и даже атаковал и топил их еще во время войны. Относительно близко, с берега, тоже как-то рассматривал, но внутри никогда не бывал. Несмотря на все только что пережитое, он спускался внутрь лодки не без любопытства.

Теснота, обилие приборов, густое переплетение электро- и воздухопроводов, масса всяких маховичков, ручек, краников, вентилей – все это отдаленно напоминало летчику внутренность большого самолета.

Однако Петров не успел почти ничего рассмотреть: проведя его сквозь центральный пост управления, командир лодки пригласил летчика в свою крохотную каюту и затворил дверь.

– Прежде всего познакомимся. Капитан третьего ранга Османов, – представился он Петрову и весело улыбнулся. – А теперь нужно переодеться в сухое. Что бы вам предложить?.. Ага!

Моряк извлек из шкафчика фуфайку, брюки, клетчатый пиджак и бросил на койку.

– Прошу. Недавно были за границей, купил кое-какое барахлишко. Пожалуй, великовато вам будет, но уж не обессудьте, капитан.

– Да что вы. Спасибо… Но хотелось бы прежде всего сообщить своим, что я спасен.

– Сообщить?.. Конечно! Тем более, что мы сейчас пойдем на погружение. На какой волне ведется прием?

– Семнадцать и две десятых, – ныряя в фуфайку, сказал Петров.

Османов вышел из каюты и очень скоро вернулся. Приоткрыв дверь, позвал Петрова:

– Товарищ капитан, может, сами сообщите? Рация настроена.

– Сам? Ну что же… – Петров пошел с командиром лодки к рации. Капитан третьего ранга вдруг остановился, что-то соображая. Улыбнулся Петрову.

– Только, знаете, о чем я попрошу вас? Не говорите, что вы на лодке. Ведь мы здесь на учениях… Понимаете? Подслушают «синие» – задачу не выполню, оценку получу плохую. Скажите, что на сейнер попали. А потом объясним.

– Понимаю.

Петров взял микрофон.

– «Лук», «Лук»… Я – «Стрела», я – «Стрела»… Слышите меня? Прыжок с парашютом прошел благополучно. Меня подобрал рыболовецкий сейнер, чувствую себя нормально. Здоров. Скоро буду… Вот тут капитан подсказывает – часа через четыре – пять будем в Аштауле…

– Все? Ну, вот и замечательно, – произнес Османов и скомандовал: – Срочное погружение!.. Штурман, ведите корабль…

Вернувшись с Петровым в каюту, моряк гостеприимно усадил его в единственное маленькое кресло, а сам сел на койку. Потом он извлек из шкафчика бутылку и две рюмки, налил, протянул летчику:

– За встречу! Весьма рад, что именно мы нашли вас.

– А вы искали?

Капитан третьего ранга блеснул откровенной улыбкой.

– По правде говоря, нет. Всплыли на короткое время, чтобы принять радиограмму, смотрим – вы на своем апельсиновом крейсере шпарите, так сказать, под флагом стрэгл фор лайф… Вы по-английски понимаете?

Петров изрядно читал по-английски, прилично понимал, но говорил плохо и, будучи скромным человеком, энергично замотал головой: нет.

– Что же так? Каждый моряк должен знать английский язык.

– Какой же я моряк, – засмеялся Петров.

– Все равно, форму носите… Я, например, три языка знаю. Впрочем, у нас на флоте даже матросы владеют языком. Возьмите хоть мою лодку. Команда сплоченная, дружная, все – отличные специалисты. И на культуру нажимаем. Между делом английский освоили. А здорово у них получается. Вот, посмотрите…

Капитан третьего ранга взял микрофон и объявил:

– По лодке! Перейти на иностранный язык.

«Здорово! Молодцы!» – восхитился Петров, но тут же представив себе, каким рискованным стал бы полет, если бы экипаж самолета вдруг перешел с родного языка на любой другой, забеспокоился:

– Вы что же, и под водой так пойдете?

Османов расхохотался.

– Дорогой, да мы уже двадцать минут как погрузились!..

В каюту протиснулся старший лейтенант – штурман. Небрежно козырнув, спросил:

– Товарищ капитан третьего…

– Отставить!

– Ах, да, – спохватился штурман и заговорил не по-русски.

– Дайте сюда радиограмму, – прервал его Османов и заглянул в поданную бумагу: – Так… Квадрат – эпсилон-девять, подквадрат – шесть. Ну, и что же? Координаты указаны без ошибок, а в точности установления их летчиком мы сомневаться не имеем никаких оснований. Следуйте точно в подквадрат шесть и ложитесь на грунт.

Капитан Петров понял сказанное и удивился. Странными показались ему эти квадраты и сам разговор о них на «непонятном» для гостя языке! Петров простодушно спросил Османова:

– На каком это языке вы объяснялись?

– На английском же. Штурман мой сомневается в координатах, переданных нам самолетом-разведчиком. На учениях штаб «красных» разработал свою координатную сетку района, а мы привыкли к общепринятой на флоте – ну, и путается штурман…

У Петрова отлегло от сердца. Османов потрепал его по колену и встал с койки:

– Соловья баснями не кормят. Закусите и ложитесь отдохнуть. Я же пойду, а то как бы и впрямь штурман чего не напутал. Кстати, вы на подводной лодке никогда не плавали?

– Да нет, как-то не приходилось.

– И не жалейте: в общем-то дрянная у нас служба. Но потом я покажу вам все же кое-что интересное. Добро?..

Командир лодки ушел. Петров последовал его совету и принялся за консервы. Но еда не шла в горло. Отодвинув тарелку, летчик минутку посидел в задумчивости, затем лег на койку. Полет и авария действительно утомили его.

Под водой лодка шла очень спокойно. По корпусу разносилось легкое жужжание электромоторов, щелкали механизмы, изредка слышались отрывистые слова команды, шаги, шипенье воздуха в бесчисленных вентилях и клапанах. Незаметно для себя Петров задремал.

Проснулся он от прикосновения чьей-то руки. Кругом царила тишина. Электромоторы не работали, сама лодка, чуть накренившись, находилась в состоянии полного покоя. Над летчиком склонился штурман: «Товарищ капитан, пойдемте…»

Рядом со штурманом стоял еще один офицер – плотный блондин с красным лицом, которого Петров мимоходом видел в центральном посту.

– Помощник командира лодки капитан-лейтенант Власов, – отрекомендовался он летчику хрипловатым голосом.

Петрова повели по лодке. В отсеках почти все с любопытством оглядывались на летчика, но он не замечал этого – шел, сосредоточив внимание на том, чтобы не расшибить лицо о всякие трубопроводы, рычажки и краники, не застрять в узких округлых дверях с высокими порогами.

В носовом отсеке у горизонтально расположенных толстых труб стояли командир лодки и два матроса. Тут же в трусах, тельняшке и спасательном жилете поверх нее копошился, проверяя в тесноте какое-то снаряжение, мускулистый мужчина лет сорока.

– Вот это – торпедный аппарат, основное оружие подводной лодки, – похлопал по трубе капитан третьего ранга, обращаясь к летчику. – Вам, вероятно, приходилось читать или видеть в кино, как этот аппарат используют для выбрасывания на поверхность разведчика или связного, который сообщает об аварии лодки, и так далее?.. Ну, вот. А сейчас мы вам покажем, как это делается в действительности.

Мужчина в тельняшке стал натягивать на лицо маску, похожую на противогазную. Резиновым гофрированным шлангом маска соединялась с небольшим прямоугольным мешком, по бокам которого виднелись два металлических баллона. Вся эта система держалась с помощью лямок на груди моряка.

– Перед вами человек в легководолазном костюме, – пояснил летчику Османов. – Сейчас мы этого водолаза через торпедный аппарат выпустим в воду.

– Для чего? – спросил Петров, с интересом наблюдая за подготовкой водолаза.

Офицеры-подводники переглянулись и расхохотались. Петров уловил в этом смехе скрытую насмешку над собой и чуть покраснел.

– Вы не обижайтесь, – все еще посмеиваясь, успокоил его Османов. – Просто мы вспомнили случай, когда такой же вопрос был нам задан в иных обстоятельствах одной особой. Мы тогда подошли к своей плавбазе, а на базу прибыла… Готовы? Начали! – прервав себя, скомандовал Османов матросам.

Ни рассказа, ни ответа на вопрос Петрова так и не последовало.

Один из матросов присоединил к наушникам в маске водолаза телефонный провод, другой обвязал его талию тоненьким прочным тросом. Водолаз надел «груза», сумку, – видимо, с инструментами – и прикрепил сильный аккумуляторный фонарь.

Потом он неловко залез в тесный цилиндр торпедного аппарата. Матросы задраили крышку.

…Изнутри глухо прозвучал один удар. Османов предложил Петрову приложить ухо к трубе. Летчик расслышал тихое шипенье и бульканье. Потом в трубе вторично стукнуло, послышалась какая-то возня, и все стихло.

– Ну, вот, водолаз уже вышел. Видите, как все просто, – улыбнулся Петрову Османов. – Теперь пойдем к телефону, в центральный пост. К сожалению, у нас там так тесно…

Петров понял вежливый намек и вернулся в каюту. Офицеры остались явно довольны его догадливостью, они заметно волновались.

Одно только изумляло и даже озадачивало летчика: в такие, видимо, серьезные и ответственные минуты, моряки продолжали говорить между собой на иностранном языке. Уж не боятся ли, как бы Петров не понял их? Странно! Ведь он – офицер, коммунист.

Летчик уже сознательно стал прислушиваться к разговорам, доносившимся через приоткрытую дверь каюты, расположенной рядом с центральным постом.

По видимому, Османов следил за продвижением в воде водолаза и руководил им.

– Ну что?.. Ну что?.. – то и дело спрашивал штурман у командира.

Тот отмалчивался, но через некоторое время воскликнул:

– Есть! Нашел!

Кто-то захлопал в ладоши.

– Цыц! – прикрикнул Власов.

Снова долгие паузы, редкие, скупые и неразборчивые фразы командира. Судя по интонации, он злился и торопил водолаза.

Внезапно прозвучал сигнал электрофона, и испуганный голос старшего лейтенанта известил командира:

«Слышен шум винтов корабля! Похоже – типа «БО».

В лодке наступила абсолютная тишина. Петров выглянул из каюты. Османов с суровым, властным лицом, Власов и штурман с округлившимися глазами, стояли и глядели на низкий подволок центрального поста. Петрову показалось, что и он различает над лодкой шум винтов.

Часы громко отсчитывали секунды.

– Прошли, – успокоительно заметил Османов и снова приник к телефону.

– Что он там? – хрипловато спросил помощник.

– Нашел! Снимает баллон со стрелой!

Петров почувствовал невероятное смятение, заметался по каюте. Все его смутные до этого ощущения чего-то необычного и странного на лодке вылились в чудовищное подозрение.

– Корабль развернулся на сто восемьдесят и идет на нас, – доложил кто-то Османову.

– Тревога! Все по местам!

В лодке все пришло в движение. Заработали электромоторы, засуетились люди, кто-то крикнул: «Господин командир! А водолаз?»

– Черт с ним! Быстро!.. Полный вперед!..

Лодка чуть приподнялась со дна, рванулась вперед, потом в сторону.

Петров еще не успел дать себе отчет в происшедшем, как где-то поблизости от подводной лодки прогрохотали взрывы. Потом раздался страшный удар, от которого все попадали с ног. Электричество погасло.

В лодке началось что-то невообразимое. Проклятья на разных языках, вопли, искаженные лица в острых лучах фонарей, хриплая ругань Власова – все слилось в одном порыве животной паники.

«Трах! Трах!» – резанули по ушам два пистолетных выстрела.

– По местам! Постреляю сволочей! – рявкнул Османов.

Вспыхнуло аварийное освещение.

– Задраить двери! В отсеках осмотреться!..

Вторая серия глубинных бомб снова потрясла лодку.

– Имитировать попадание! Воздух, соляр, масло, обломки – живо! Советские вещи и обмундирование – за борт… Шевелитесь, ослы! Еще воздух… Прекратить всякое движение! Кто стукнет – голову размозжу!..

Лодка с выключенными моторами стремительно погружалась на глубину.

И тогда, как бы очнувшись, капитан Петров схватил металлическую денежную шкатулку в каюте командира и стал яростно бить ею по железной палубе. Лодка загудела, как колокол. Кто-то рванул летчика за руку и выбил шкатулку. Петров увидел перед собой перекошенную физиономию Османова.

– Ты что, смерти захотел? – с заметным акцентом прошипел тот и, резко выдохнув, обрушил кулак на лицо офицера. Петров отлетел на койку, упал, ударившись затылком о стальной угольник, потерял сознание.

Османов вышел в центральный пост и сел на разножку у штурманского столика. Лицо его еще подергивалось, но он уже хладнокровно уставился в карту и подумал вслух:

– Где же теперь искать этого болвана? А его надо найти.