Читать книгу Пойти ва-банк. История Масаёси Сона – самого дерзкого миллиардера Азии - - Страница 7

Первая волна корейских мигрантов прибыла в Японию на рубеже XIX–XX вв. Японская империя с ее быстрым промышленным ростом, хорошим образованием и массой рабочих мест обещала заманчивые экономические перспективы корейцам, измученным нищенской жизнью на материке. Вот почему тысячи людей пускались в 11-часовое плавание через Цусимский пролив, где в 1905 г. японские броненосцы уничтожили русский флот. Среди этих тысяч корейцев был и ничем не примечательный подросток по имени Сон Чон Гён[11] – не кто иной, как будущий дедушка Масаёси Сона. В 1917 г. он прибыл на Кюсю[12] – западный остров Японского архипелага, который примыкает к материковой части Кореи наподобие того, как Куба почти касается южной оконечности Флориды.

Японская империя доминировала в регионе, победив сначала в японо-китайской войне 1894–1895 гг., затем в Русско-японской войне в 1904–1905 гг. и, наконец, аннексировав Корею в 1910 г., чем низвела своего соседа до положения колонии. Сон Чон Гён родился в 1899 г. Он потерял отца, когда ему было всего четыре года. Семейную ферму вскоре захватили японские военные, превратив ее во взлетно-посадочную полосу[13],[14].

Хотя Сон Чон Гён происходил из крестьянской семьи, он утверждал, что принадлежит к сословию янбан – корейских феодалов и помещиков, которые презирали все формы бизнеса и коммерции. Самые утонченные янбаны являли собой пример конфуцианского идеала «ученого чиновника», они занимались каллиграфией и традиционной травяной медициной. Когда Япония аннексировала Корею, сословие янбан было упразднено, но семья Сон упорно держалась за свой высокий статус. Позднее отец Масы шутил, что их «аристократический род» на самом деле вымер много лет назад. На деле они были скорее сословием ябан – менее образованные, с жестким патриархальным укладом, пренебрежительным отношением к женщинам и постоянными распрями внутри семьи.

Первую работу дедушка Масы получил на шахте в регионе Чикухо, известном угольными пластами и экстремальной летней влажностью. Худощавый корейский юноша оказался в патовой правовой ситуации: будучи подданным Японской империи, он не имел права на статус японского гражданина. Чтобы легче влиться в коллектив, он, как и многие корейцы-дзайнити (буквально: «проживающие в Японии»), решил взять себе японскую фамилию – и назвал себя Ясумото[15].

Чтобы избежать дискриминации в те времена – впрочем, как и теперь, – в Японии проще было жить под псевдонимом, причем работодатели рекомендовали корейским иммигрантам брать легкие для произношения имена. Но подобная ассимиляция была заведомо ложной. В островном государстве, культура которого была круто замешана на японском национализме, корейцы оставались объектами системных предрассудков, порой перераставших в массовое насилие. Носители псевдонимов регулярно становились героями газетных заметок о преступлениях и смертях[16].

1 сентября 1923 г. Великое землетрясение Канто силой 7,9 балла по шкале Рихтера практически полностью разрушило Токио, Иокогаму и близлежащие районы, унесло жизни более 100 000 человек, многие из которых сгорели в огне, и привело к нарушению закона и порядка. Разнеслись слухи о том, что корейские иммигранты отравляют колодцы, насилуют женщин и разжигают движение за независимость Кореи, – и начался хаос. Японские дружинники открыли охоту на корейцев – а также на китайцев и заодно на японских социалистов – и стали расправляться с ними, используя огнестрельное оружие, мечи и бамбуковые палки. Число погибших корейцев составило 6 000–10 000 человек[17].

К этому времени дедушка Сон, который не питал особой склонности к ручному труду, сбежал с каменоломни, чтобы стать фермером-арендатором в Тосу, близлежащем железнодорожном узле. К 30-летнему возрасту он всё еще был холостяком и отчаянно пытался найти девушку, чтобы завести семью. Ему понравилась 14-летняя Ли Вонг Джо. Сон был прямолинейным человеком, но ему нельзя было отказать в определенной мелодраматичности – он заявил родителям Ли, что покончит с собой, если они не отдадут свою дочь за него замуж[18]. В конце концов они согласились, союз был скреплен, и Ли Вонг Джо родила двух дочерей, которым дали японские имена – Томоко и Киёко. Японская экономика набирала обороты, и семья Сон наконец-то могла рассчитывать на лучшую жизнь. В 1936 г. родился третий ребенок, это и был отец Масы – Мицунори. Всего в семье будет семеро детей.

Пока мир 1920–1930-х гг. погружался в депрессию и нестабильность, японские лидеры лихорадочно пытались овладеть рынками и ресурсами Азии. Великая Японская империя расползалась, как лужа крови. (На японских картах империя всегда была окрашена в красный цвет[19].) В 1931 г. Императорская армия Японии захватила Маньчжурию, а спустя шесть лет вторглась в Китай и начала бесчинствовать, совершая поджоги, грабежи, изнасилования и массовые убийства китайских мирных жителей. Но внезапное нападение Японии на военно-морскую базу Перл-Харбор 7 декабря 1941 г., как часть стратегии захвата контроля южных районов Азии и Тихого океана, стало колоссальным просчетом – ведь президенту США Франклину Рузвельту требовался только формальный повод для объявления войны. США вступили во Вторую мировую войну с катастрофическими последствиями для Японии.

Во время войны японские власти подкупом и угрозами заставляли корейцев с материка, молодых и пожилых, вступать в ряды вооруженных сил. Наряду с военнопленными и женщинами корейцы работали в угольных шахтах. Фактически это был рабский труд в «земном аду» – их морили голодом и лишали медицинской помощи. Корейские женщины и девушки на оккупированных территориях использовались армией для сексуальных утех. Десятки тысяч корейцев были насильно переселены на Кюсю, и многие приехали в Тосу для работ на железнодорожном сортировочном складе станции. Этот важнейший военный перевалочный пункт размером с футбольное поле был не чем иным, как местом массовых увечий корейских рабочих, которые должны были управляться с двухтонными грузовыми вагонами, груженными углем для азиатских фронтов. Семьи Сон, давно обосновавшейся в Японии, всё это не коснулось.

Тосу был излюбленной целью американских бомбардировщиков. Мицунори, которому тогда было семь лет, навсегда запомнил картину пролетавшего над его головой строя B–29. «В хорошую погоду они очень красиво мерцали. Я смотрел вверх и любовался ими. А потом они сбрасывали и сбрасывали бомбы, особенно на железнодорожную станцию. Это было ужасно»[20].

Как-то раз один B–29, из которого валил дым, рухнул на землю. Мицунори прошел несколько километров, чтобы хоть одним глазом увидеть место крушения. «Я был потрясен огромными размерами американского самолета. Стекло кабины пилота было таким толстым. Я трогал его руками, я был так потрясен, что захлопал в ладоши, – так это было красиво! Увидев этот самолет, я полюбил Америку».

После того, как в августе 1945 г. две американские атомные бомбы уничтожили Хиросиму и Нагасаки, Японская империя безоговорочно капитулировала. Страна, простиравшаяся по всей Юго-Восточной Азии, сократилась до четырех основных островов. Япония, потерявшая 3 млн человек, была оккупирована американской армией под руководством сурового генерала Дугласа Макартура. Для семьи Сон, как и для всех корейцев-дзайнити, настала точка невозврата. Остаться или покинуть Японию? Стать коллаборационистами или примкнуть к сопротивлению? Некоторые корейцы воевали в Императорской армии – куда им податься? Более миллиона человек предпочли уехать, бежав в Китай, Европу, США или Корею, северная часть которой была оккупирована советскими войсками, а южная – американскими.

Сон Чон Гён не особенно хотел возвращаться в Корею, ведь он провел почти 30 лет в Японии, которая стала его домом. Но его жена Ли Вонг Джо была непреклонна. Она боялась, что ее детей похитят или убьют японские мстители, жаждущие поквитаться за капитуляцию своей страны. Несколько месяцев семья Сон провела в ожидании корабля – вместе с десятками тысяч корейцев в огромном лагере в бухте Хаката на Кюсю. В 1946 г. они нашли место на корабле, направлявшемся в Пусан, главный корейский порт.

Семья прибыла на родину деда – в старую деревню в провинции Тэгу. Поскольку отец семейства был не слишком трудолюбив, его жена попыталась сама справиться с трудностями. Она попробовала перепродавать овощи, но родственники, вооружившись битами, разгромили ее импровизированный продуктовый ларек. Они считали себя янбанами, а не крестьянами, зарабатывающими на жизнь торговлей.

– Ты из клана Ильджик Сон, как и мы! – кричали они. – Ты не смеешь стоять здесь, как попрошайка! Ты позоришь фамилию!

Так продолжалось изо дня в день. В конце концов Ли опустила руки – не оставалось ничего другого, как вернуться в Японию. Одиннадцатилетний Мицунори был в ярости – прирожденный предприниматель, он видел возможности в том хаосе, который повергал всех остальных в отчаяние. В послевоенной Корее, «нищей, как Африка»[21], он мечтал начать свой бизнес.

К тому времени число судов, пересекавших Цусимский пролив, резко сократилось. Япония представляла собой развалины страны – и в таких же руинах лежал дух нации. В Токио не ждали возвращения корейцев. Потеряв полтора года в очереди на рейс, семья Сон – глава семейства, его жена и семеро детей – решила попытать счастья, переправившись с контрабандистами. Такие путешествия и прежде не сулили ничего хорошего, а теперь и подавно. На середине пути у утлого суденышка сломался двигатель.

Когда вода хлынула через борт, Мицунори крикнул отцу, чтобы тот спасал семью, но толку не было – Сон Чон Гён, казалось, смирился со своей участью. Остальные члены семьи принялись вычерпывать воду из тонущего судна. Через пару дней детей и их родителей спасло рыболовецкое судно и вернуло в Корею. Вторая попытка пересечь пролив оказалась более успешной: семье Сон удалось тайком пробраться в Японию и вернуться наконец в свой родной город Тосу – к лучшей жизни.

В действительности же корейцы в послевоенной Японии – таких было 600–800 тысяч – столкнулись с куда худшей сегрегацией, чем была до войны. Корейцы были ежедневным напоминанием о потерянной империи: нищие на улицах, ветераны без пособий, семьи, живущие в трущобах. Когда-то корейцы были рабочим материалом для Японской империи, теперь же они стали ее отбросами. Японские власти поощряли их массовый отъезд. Те, кто остался, считались смутьянами и подозрительными субъектами. Послевоенные японские правительства, сменявшие одно другое в течение более чем шести лет американской оккупации, опасались, что корейцы – это пятая колонна в сговоре с японскими коммунистами[22].