Читать книгу Сказки народов мира - - Страница 4

Эта легенда об онна-бугэйся – девушке с душой самурая, что воспротивилась своей судьбе.

Говорят, у подножия туманных скал, где море поет о потерянных жизнях, родилась девочка по имени Камеко. Ее отец был рыбаком, бедным настолько, что даже боги отворачивались с молчаливым сочувствием.

Когда Камеко исполнилось девять, он принял решение, что разбило бы сердце любому. Он продал ее в рекан – дом, где девочек превращают в искусство. Так началась вторая жизнь Камеко – жизнь майко.

Ее нарядили в яркое кимоно, на лицо нанесли белую пудру, словно надеясь стереть прошлое. Ее учили поклонам, танцам, церемониям чая. Ее пальцы извлекали нежные мелодии из сямисэна и кото, ее голос читал древние стихи, будто она родилась в них.

Шли годы. Камеко росла. Из неловкой куколки она превращалась в грациозную женщину. Ее движения становились изящными, а улыбка – безупречной. Все вокруг восхищались ею. Но внутри росло иное – не гордость, не радость, а тихое, упрямое чувство: не так должно быть.

Она все яснее понимала, что ее жизнь уже решена за нее. Ее будущее – угождать. Быть частью чужих вечеров, чужих фантазий. В лучшем случае – украшением. В худшем… она даже не позволяла себе думать об этом.

И вот однажды, сидя у окна и глядя на улицу, по которой ей запрещалось ходить одной, Камеко подумала:

«Я не вещь. И я не останусь здесь.»

Так в ее сердце впервые родилась мечта на бегство.

Тайно, за много дней до того, как решилась, Камеко начала готовиться. Она прятала рисовые лепешки в складках футонов и стащила у наставницы небольшой мешочек с монетами – достаточно, чтобы не умереть в пути, но не настолько, чтобы та сразу заподозрила пропажу.

И вот – в безлунную ночь, когда даже небо, казалось, отвернулось, Камеко покинула рекан. Босиком, чтобы не разбудить жильцов половицами старого дома, с узелком за спиной и сердцем, колотящимся, как барабан. Ее шаги растворялись в тишине. А наутро, когда наставницы пересчитали учениц, было уже поздно. Она исчезла, как утренний туман.

В одном из путевых трактиров она обменяла свое дорогое кимоно – шелк, расписанный цветами сакуры, – на грубую хакаму и катагину: широкие штаны и мешковатую безрукавку, в которых не видели гейшу, а только бедную странницу. Ее волосы были стянуты в тугой узел, лицо – без краски. Она стала кем-то другим.

Так начался ее путь. Без маршрута, без цели – только вперед. Вдоль дорог, где растут камыши, через поля, в которых никто не спрашивает имени.

Но уже на третий день странствий Камеко осознала, сколь опасен путь одиночки.

День был жаркий и тихий. Пыльная дорога шла сквозь редколесье, и, когда тропа сузилась, ее окружили. Десять яси – ронины без господ, что утратили благосклонность своих сюзеренов. Они давно забыли, что значит бусидо. Их лица были обветренны, а в глазах – ни чести, ни сожаления.

Камеко сжала кулаки. Бежать было некуда. Кричать – бесполезно. Она уже ощущала, как душа готовится покинуть тело.

Но в этот миг раздался звук – будто ветер перерезали сталью.

Из зарослей вышел мужчина. Крепкий, как каменный мост. На нем был камисимо на манер самураев, поношенный, но носимый с достоинством. В каждой руке – по мечу.

Он не крикнул, не представился. Он не предупредил. Просто атаковал.

Его стиль не был ни школой, ни искусством. Это было… звериное бешенство.

Он двигался, как буря: грубо, дико, неумолимо. Ни один из яси не ушел живым.

Когда последний упал, мужчина лишь стряхнул кровь с клинков и повернулся спиной. Ни слова. Ни взгляда.

Камеко стояла, не веря, что еще дышит.

Девушка побежала за ним, стараясь не отставать. Он не обернулся, не сказал ни слова, просто шагал вперед по пыльной дороге.

Вскоре они вышли к каравану – группе торговцев, что разбили лагерь подле дороги. Мужчина бросил короткий взгляд в сторону Камеко, затем молча подошел к старшему и показал на девушку: