Читать книгу Граница Вчерашнего Дня - - Страница 3

Убежище было квартирой, которая когда-то была книжным магазином. По стенам все еще стояли полки, но на них лежали банки с фасолью и бутылки с водой вместо Достоевского. Аркадий сел за стол, на котором когда-то выставлялись новинки, а теперь лежали распечатки из памяти Елены. Бумага была безопаснее. Бумага не транслировала информацию.

Корсак прибыл на рассвете с кофе в бумажном стаканчике – акт ностальгии, столь же намеренный, как и полки.

– Двенадцать тысяч запланировано удалить через семьдесят два часа, – сказал он. – Они называют это обновлением вакцины. Никто не узнает.

– Они узнают, – сказал Аркадий. – Тело помнит то, что ум удаляет.

Он разложил распечатки. Каждая страница была зеркальным отражением предыдущей, с небольшими изменениями – перемещенным тире, измененным именем. Постмодернистское писание. Корсак взял лист с воспоминанием о родах.

– Это ты, – сказал он.

– Это компиляция, – ответил Аркадий. – Система пыталась сгенерировать воспоминание о родах, которого у меня нет. Моя бывшая жена рожала с помощью кесарева сечения. Мне не разрешили войти в палату.

– Почему?

– Я читал чужие воспоминания. Человека, который видел свою казнь. К тому времени, когда я добрался до больницы, Саше было уже три часа. Мое первое воспоминание о ней – с фотографии.

Корсак отложил бумагу. Он молчал, как человек, которого научили использовать молчание как оружие.

– Директор хочет знать, не скомпрометированы ли вы, – сказал он.

– Я аудитор воспоминаний. Компрометирующие обстоятельства – это часть моей работы.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Аркадий знал. Компрометирующие обстоятельства означали, что ты начал предпочитать петлю. Это случалось с читателями, которые слишком долго проводили время в жизни других людей. Они забывали, чья это была боль.

– Я должен найти ее, – сказал Аркадий.

– Елена? Она распределена. Она в системе.

– Она где-то в теле. Система – это просто ее алиби.

Корсак достал планшет. На нем карта Москвы пульсировала двенадцатью тысячами красных точек, каждая из которых обозначала человека, предназначенного для уничтожения. Среди них была одна зеленая точка – последнее известное местонахождение Елены до того, как она загрузилась.

– Она жила в коммуналке в Санкт-Петербурге, – сказал Корсак. – Комната 47. Она жила там с 1991 года, платила за аренду наличными. Никогда не опаздывала.

– Это невозможно, – сказал Аркадий. – Здание было бы отремонтировано. Продано. Память не сохраняет недвижимость.

– Это здание сохранилось. Оно находится под охраной государства. Какая-то историческая памятная застройка. Весь квартал – музей коммунального проживания.

Аркадий посмотрел на карту. Зеленая точка находилась на пересечении двух улиц, которые были переименованы по четыре раза каждая. Названия переплетались в его голове, как прозрачные слои истории.

– Я пойду, – сказал он.

– Тебя отметят. Они будут следить за тобой.

– Тогда сними отметку.

Корсак колебался. Момент затянулся, резинка лояльности была растянута до предела.

– Я могу дать тебе шесть часов, – сказал он. – После этого ты будешь в той же категории, что и она.

– Компрометирован, – сказал Аркадий.

– Призрачным, – поправил Корсак. – Термин, который они используют, когда воспоминание не имеет тела, к которому оно привязано.

Аркадий упаковал распечатки в сумку, в которой когда-то лежали книги. Вес был знакомым, как будто он нес свои собственные мысли.

– Шести часов достаточно, – сказал он. – Я совершал более серьезные ошибки за меньшее время.