Читать книгу Суд нечеловеческий §1 - - Страница 2

Откуда в модуль поступает воздух, я определил почти сразу. На противоположной от меня стене, образовалось небольшое отверстие – чёрная, идеально круглая дыра. Она выглядела не как технический воздухозаборник, а как, своего рода, пробоина в реальности. В гладкой белой поверхности как будто выплавили аккуратное отверстие, казавшееся нарисованным гениальным художником, поглощающим свет пятном.

– Там чёрный квадрат, а здесь чёрный круг, – пробормотал я.

Какой квадрат? При чём здесь квадрат? Наверное, это что-то из позабытого мной прошлого.

В следующий миг я ощутил на лице лёгкое, освежающее дуновение.

Я, космонавт? Наверное, ведь я в космосе, значит, следуя логике, космонавт.

Очередная, никак несвязанная с отсутствующими воспоминаниями мысль.

Я знаю, какие запахи присущи рециркуляции замкнутого цикла…

Этот же воздух…

Послышался еле-уловимый запах: морской соли?

Озона?

Грозового неба?

Здесь, в этом стерильном, инородном пространстве, неожиданно запахло жизнью?

В этом отсутствует логика.

Какая?

Я опёрся левой рукой об пол, и попытался встать. С двух попыток, наконец получилось. Ранец непривычно тянул вниз и скафандр показался мне крайне неудобным.

«Может его снять?» – подумал я. Толку от него никакого, воздуха в баллонах нет, и взять его негде. Если бы меня хотели отравить, давно бы уже почувствовал, да и кислород могли бы попусту не тратить. Слишком уж ценный ресурс. Отсоединил бы я шлем, пооткрывал бы рот, и в дамки. Страшноватая смерть, но любая смерть ведь страшна по-своему, если ты её конечно чувствуешь. А я прекрасно помню, как задыхался, вспоминаю тупую боль, в будто набитых ватой лёгких, от недостатка кислорода. Мы люди, и не можем не дышать, помимо всего прочего… Многого, кстати говоря, того, что мы обязательно должны делать, чтобы банально жить.

Неожиданно, я подумал или, может быть, вспомнил, что что-то упустил, что-то крайне важное и жизненно необходимое. Какое-то неотложное дело я не сделал вовремя, не успел сделать – нечто очень значимое для меня, для моего экипажа?

– Для меня – это для кого?

Для какого такого экипажа? Ответа не приходило. Опять пустота в сознании.

Откуда мы знаем ответы на простые вопросы из разряда того, что знают все? Например, кто они такие, откуда родом, как их зовут, сколько им лет. Нам дают эту информацию, загружают в мозг с самого рождения, как само собой разумеющееся. Потом, во время обязательного обновления мозга – сна, – перед каждым нашим пробуждением, – информация, хранящаяся в нашей памяти, видоизменяется, и перезагружается вновь. Дефрагментируется нашим опытом. Мы всегда и всё якобы помним, достоверное для нас, но на свой субъективный манер. Я же, на большую часть обыденных для каждого человека вопросов, ответов не знаю. У меня что?

Амнезия?

Но ведь я помню некоторые вещи, многие вещи. Например, я знаю, что обучался в центре подготовки космонавтов, я даже могу сказать, в какой стране это происходило, – название этой страны – Россия. Значит, я – русский? Тот язык, на котором я сейчас думаю и разговариваю сам с собой. Это и есть русский язык? Не знаю.

Хорошо, вернёмся назад. Я убеждён, что что-то не успел сделать, что-то, очень важное…

Хорошо. Наверное, так и было. Но стоит ли мне доверять этим неподтвержденным убеждениям? Не являются ли пустоты в моей памяти, вкупе с осознанием важности того или иного события, первыми признаками сумасшествия?

Оставим пока данный вопрос без ответа. Даже думать в этом направлении не хочется.

Когда я очнулся, я уже находился в этом помещении, в герметичном скафандре, с уже израсходованной под ноль воздушной смесью. Меня кто-то сюда поместил? И этот кто-то меня, получается, спас? Вполне логично – хотел бы умертвить, просто не спасал бы и всё.

В памяти легко всплыли технические характеристики скафандра и даже его модификация: «Орлан ЭЛ-6». Шестое поколение легких скафандров, с разъемными шлемом, перчатками и ранцем. Автономность – два часа. В тяжёлом «Орлане» ни перчатки, ни шлем снять нельзя, скафандр по сути является неразборным маленьким космическим кораблем, с дверцей-люком сзади. Не раздумывая, я отстегнул перчатки и отсоединил ранец. Всё это с глухим стуком упало на пол.

Стоять сразу стало легче, всё-таки ранец весит почти сорок килограмм. Если быть точным, то 39 килограмм семьсот семьдесят грамм. Откуда я это знаю? Знаю и всё.

Я вдруг подумал о комедийном актёре, говорившем в каком-то старом и добром фильме: «Здесь помню, здесь не помню». Как фамилия этого актера? Крамник? Кра́маров? Вот имя у него хорошее, старое – «Савелий». Значит, я всё же русский?

Не факт.

Однако, я даже представляю эпизод из того фильма: герой Кра́марова находится в поезде, с кем-то разговаривает, смешно косит по сторонам, и произносит свою искомую, знаменитую фразу.

Вот и у меня, так же как и у героя того фильма, похожая ситуация: «Здесь помню, здесь не помню».

В общем, амнезия, чёрт её дери!

Вот ведь как получается, и непростое это слово амнезия, но ведь помещается же в область с наименованием «помню», причём без проблем помещается!

Я криво усмехаюсь и ощупываю своё лицо. Оказалось, у меня присутствуют борода, усы и длинные волосы. Что-то не припоминаю я бородатых и длинноволосых «хиппи» на МКС. Да и себя к такому затрапезному виду тоже не могу соотнести. А как я вообще выгляжу? Я посмотрел на отполированное стекло шлема, немного сдвинулся в сторону, поймал отражение белокожего, бородатого мужика с бешеными глазами, доныне мне незнакомого!

Неожиданно! Во попал!

Может ли человек забыть как он выглядит? Я даже не знаю, что и думать. Если я забыл собственное имя, не ведаю кто я такой, вполне резонно, что я не помню также свою внешность. Логика в этом предположении есть.

Стоп. А это что за огонёчки?

Понятно. Индикатор заряда аккумулятора горит жёлтым не мигающим, значит, заряд пока есть.

Я поднёс шлем к глазам, индикатор наличия сети тоже светится синим, связь всё это время активна. Значит, те кто обязан быть со мной на связи, должны меня по-любому слышать.

Я включил проверку соединения и постучал пальцем по левому микрофону. В динамиках сразу раздались щелчки, я их вполне отчетливо различил. Тогда надевать всю эту гарнитуру на голову нет необходимости.

– Меня кто-нибудь слышит?! – громко спросил я.

Ответа не последовало.

– Эй? Меня кто-нибудь слышит?! – чуть ли не проорал я в микрофон и в пустоту помещения.

Может кто-нибудь ответит? Ни одни, так другие? Но ответа вновь не прозвучало. Повисла тишина – мёртвая, даже шипения воздуха не уловить.

Очень странная тишина, надо заметить. На борту космической станции, тишина может быть только в одном случае – в результате полного отключения всех систем. Вкупе с просторностью этого пустого модуля, сам факт наличия в нём тишины, при работающем освещении и вполне себе функционирующей системе жизнеобеспечения (воздух ведь исправно поступает) – был крайне маловероятен. Создавать настолько совершенную звукоизоляцию не имело смысла, зачем так изощряться?

Я посмотрел на часы, у меня обычные механические часы с подзаводом. Часы стояли.

– Кто бы сомневался, – растерянно пробормотал я, и медленно опустился на пол.

Что-то ещё мешало мне сосредоточиться, что-то ещё выглядело неправильным, невозможным, противоестественным, – но что?

Я осмотрелся, внимательно. Я окидывал взглядом пол, стены по периметру, потолок, чёрное отверстие воздуховода, и не находил никаких источников освещения?!

Свет есть, а источников самого этого света не было нигде, ни на полу, ни на стенах.

Как такое вообще может быть?!

Где лампочки?!

Откуда тогда здесь берётся свет?