Читать книгу Траектория вымирания - - Страница 7

Глава

5: «

Хранитель

памяти

»

Корабль-левиафан ждал их.

Изабель стояла у обзорного иллюминатора шаттла «Харон-3», глядя на громаду, медленно вырастающую из темноты. При первом визите – когда они отправили дрон и установили телепатический контакт – она видела этот корабль только на экранах, через бездушные линзы камер. Теперь она смотрела собственными глазами, и масштаб увиденного отнимал дыхание.

Два километра живой – или казавшейся живой – материи. Органические формы, плавные линии, поверхность, которая пульсировала мягким светом в ритме, напоминавшем сердцебиение. Корабль не был похож на машину – он был похож на существо. Огромное, древнее, терпеливое существо, которое дремало в пустоте миллионы лет, ожидая гостей.

И теперь гости прибыли.

– Расстояние – пятьсот метров, – доложил пилот Вэй. – Сохраняю текущую позицию.

– МОРФЕЙ, статус объекта? – спросила Изабель.

– Без существенных изменений с момента предыдущего визита. Энергетическое излучение стабильно. Внутренняя атмосфера поддерживается. Проход, который открылся при первом контакте, остаётся в открытом положении.

Проход. Тёмный зев в боку левиафана, приглашающий войти. Изабель смотрела на него и чувствовала странную смесь страха и притяжения – как мотылёк, глядящий на пламя.

– Мне это не нравится, – сказал Брандт, стоявший за её плечом. Командор службы безопасности настоял на личном участии в экспедиции, несмотря на протоколы, предписывавшие ему оставаться на «Реквиеме». – Слишком удобно. Слишком… приглашающе.

– Вы предпочли бы закрытую дверь?

– Я предпочёл бы знать, что за ней.

– Именно для этого мы здесь.

Изабель оглянулась на остальных членов экспедиционной группы. Танака сидела в кресле, сосредоточенно изучая данные на планшете – последние наработки по расшифровке архива. Паркер проверял оборудование – сканеры, датчики, записывающие устройства. Двое бойцов из команды Брандта – Коваленко и Чен – молча стояли у стены, руки на оружии.

Шесть человек. Шесть жизней против неизвестности.

– Капитан Воронов, – Изабель активировала канал связи с «Реквиемом». – Мы на позиции. Готовы к высадке.

– Понял вас, доктор Шань. – Голос Воронова звучал напряжённо, несмотря на помехи. – Помните протокол. Постоянная связь. Любое изменение ситуации – немедленный доклад.

– Понимаю.

– И… будьте осторожны.

– Будем.

Связь прервалась. Изабель повернулась к команде.

– Все готовы?

Кивки. Молчаливое согласие.

– Тогда идём.

Переход от шаттла к кораблю-левиафану занял несколько минут. Они использовали реактивные ранцы, двигаясь через пустоту в полной тишине – только шипение маневровых двигателей и собственное дыхание в шлемах.

Изабель летела первой, несмотря на протесты Брандта. Это была её экспедиция, её ответственность – и её контакт. Существо говорило с ней, и она чувствовала: если кто-то должен войти первым, то это она.

Проход в корпусе левиафана приближался – тёмное отверстие в светящейся поверхности, как рана в живой плоти. По мере приближения Изабель различала детали: края прохода были гладкими, органическими, с едва заметным рельефом, похожим на венозный рисунок. Внутри царила темнота – но не абсолютная. Где-то в глубине мерцал свет.

– Пересекаю границу корпуса, – сообщила она по связи.

Она влетела в проход – и мир изменился.

Снаружи был космос – холодный, пустой, подчинённый законам физики, которые человечество понимало тысячелетия. Внутри было что-то иное. Изабель почувствовала это сразу, ещё до того, как датчики скафандра зафиксировали атмосферу. Пространство здесь было… другим. Не враждебным, но и не нейтральным. Внимательным.

– Фиксирую атмосферу, – доложила она. – Пригодна для дыхания. Давление – норма.

– Как ощущения? – голос Танаки в наушниках.

– Странно. Как будто… как будто за мной наблюдают.

– Это может быть не «как будто», – заметил Брандт.

Коридор – если это можно было назвать коридором – тянулся вглубь корабля. Стены светились мягким светом, который, казалось, исходил отовсюду сразу. Пол был не плоским – он волнами поднимался и опускался, создавая рельеф, по которому было удобно идти, но который не имел ничего общего с человеческими представлениями об архитектуре.

Изабель деактивировала ранец, опустилась на пол. Магнитные захваты на ботинках сработали – удерживая её, но не жёстко. Она сделала шаг, другой. Поверхность была тёплой – она чувствовала это даже через скафандр.

– Я внутри, – сообщила она. – Можете следовать.

Остальные влетели один за другим: Танака, Паркер, затем Брандт с бойцами. Они приземлились рядом с Изабель, оглядываясь по сторонам. В их движениях читалась настороженность – даже Танака, обычно погружённая в научное любопытство, держалась напряжённо.

– Воздух чистый, – Паркер проверил показания сканера. – Никаких токсинов, патогенов. Можно снять шлемы.

– Подождём, – сказал Брандт. – Пока оставайтесь в скафандрах.

Никто не спорил.

Они двинулись вглубь коридора – медленно, осторожно, фиксируя каждую деталь. Стены были покрыты узорами – теми же спиралями и геометрическими фигурами, что украшали все корабли Некрополя, но здесь они светились, переливались, создавая впечатление движения. Как будто сам корабль пытался что-то сказать.

– Танака, – позвала Изабель. – Ты можешь прочитать это?

Нейролингвист остановилась у стены, навела сканер.

– Частично. Это… – она нахмурилась. – Это не совсем текст. Больше похоже на… эмоциональную карту. Указания, но не словами – ощущениями.

– Куда они указывают?

– Вперёд. И… вниз, кажется. – Танака повернулась к ней. – Думаю, нас направляют куда-то конкретно.

– К Хранителю.

– Вероятно.

Они продолжили путь. Коридор изгибался, раздваивался, снова соединялся – но узоры на стенах всегда указывали направление, не давая заблудиться. Изабель ловила себя на мысли, что корабль ведёт их – как хозяин ведёт гостя через свой дом.

Через несколько минут – или больше? время здесь ощущалось иначе – они вышли в большое помещение.

Нет. «Большое» было неправильным словом. Это было огромно.

Сфера. Идеальная сфера, сотни метров в диаметре, с платформой в центре, до которой не было никакого видимого пути. Стены сферы светились – тысячи, миллионы точек света, похожих на звёзды. Изабель поняла: это и были звёзды. Карта галактики, воспроизведённая в трёхмерном формате, окружающая их со всех сторон.

И в центре, на платформе, – фигура.

– Боже мой, – прошептала Танака.

Существо стояло неподвижно, словно ожидая. Высокое – около трёх метров, – с формами, которые казались одновременно знакомыми и абсолютно чуждыми. Тонкий, вытянутый торс. Множественные конечности – не руки и не ноги, а что-то промежуточное, гибкое, изящное. Голова – сфера с несколькими светящимися точками, которые могли быть глазами.

Но самым странным было то, что существо казалось полупрозрачным. Сквозь него были видны звёзды на противоположной стене сферы.

– Оно не физическое, – сказал Паркер, глядя на показания сканера. – Это… проекция? Голограмма?

– Не совсем, – ответила Изабель. Она помнила телепатический контакт, помнила голос в своей голове. – Оно реально. Просто… не из материи.

«Вы пришли».

Голос – тот самый, из её памяти – снова прозвучал в голове. Изабель вздрогнула. Остальные, судя по их реакции, тоже услышали.

– Ты говоришь со всеми нами? – спросила она вслух.

«Теперь – да. Раньше только ты была… – пауза, словно существо искало слово, – …открытой. Теперь открыты все. Ваш страх уменьшился. Это хорошо».

– Мы не перестали бояться, – сказал Брандт. Его рука инстинктивно сжалась на рукояти оружия, хотя что могло сделать импульсное оружие против проекции из света?

«Нет. Но вы пришли несмотря на страх. Это важнее, чем отсутствие страха».

Существо сделало движение – плавное, грациозное, словно оно не подчинялось законам инерции. Его «рука» указала на платформу.

«Подойдите. Здесь мы сможем говорить лучше».

Изабель посмотрела вниз – на пустоту между краем сферы и центральной платформой. Несколько сотен метров без опоры.

– Как?

«Идите. Путь появится».

Она сделала шаг вперёд – и обнаружила, что под её ногой появилась опора. Невидимая, прозрачная, но твёрдая. Она сделала ещё шаг. Ещё один. С каждым шагом перед ней материализовался мост – или то, что выполняло функцию моста.

– Это… невозможно, – прошептал Паркер.

– Здесь многое невозможно, – ответила Изабель, не оборачиваясь. – Идёмте.

Они пересекли пустоту – шесть человек, идущих по мосту из ничего, в окружении миллиарда звёзд. Когда они достигли платформы, мост за ними растворился, как будто его никогда не было.

Существо стояло перед ними – близко, но не угрожающе. Его светящиеся «глаза» медленно перемещались, изучая каждого из прибывших.

«Вы первые за долгое время, – сказало оно. – Последние, кто приходил… это было давно. Очень давно».

– Как давно? – спросила Изабель.

«По вашему исчислению – около пятидесяти тысяч вращений вашей планеты вокруг звезды. Мы называем это мгновением. Вы – эпохой».

Пятьдесят тысяч лет. Корабль-скат. Существа, чьи тела они нашли, свернувшиеся в круглом зале.

– Те, кто приходил тогда… – начала Изабель. – Что с ними случилось?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

«Они пришли слишком поздно. И слишком рано. Слишком поздно, чтобы уйти дальше. Слишком рано, чтобы мы могли помочь. Они остались здесь. Ждали. Надеялись».

– И умерли?

«Они перестали существовать. Это не одно и то же».

Изабель почувствовала, как холодок пробежал по спине. «Перестали существовать» – те же слова, что использовались в архиве. Не смерть – стирание.

– Расскажи нам, – сказала она. – Расскажи всё. С самого начала.

Существо склонило голову – жест, который мог означать согласие.

«Вы уверены? Знание тяжёлое. Оно меняет тех, кто его несёт».

– Мы знаем. Мы готовы.

«Нет. Вы не готовы. Никто никогда не готов. Но вы пришли несмотря на это. Это – единственная готовность, которая имеет значение».

Существо подняло одну из своих конечностей, и звёзды вокруг них пришли в движение. Изображение галактики – карта на стенах сферы – начало меняться, перестраиваться, показывая нечто иное.

«Слушайте. Смотрите. Помните».

Изображение стабилизировалось – и Изабель поняла, что видит.

Галактика. Не их галактика – другая. Спиральная, похожая на Млечный Путь, но с иной структурой рукавов, с другим расположением скоплений. Она медленно вращалась перед ними, миллиарды звёзд сливались в потоки света.

«Это – колыбель, – сказал Хранитель. – Место, откуда пришли мы. Наш народ. Наш мир».

– Вы из другой галактики? – спросила Танака.

«Мы были из другой галактики. Теперь… мы отовсюду и ниоткуда».

Изображение приблизилось – показало один из спиральных рукавов, затем отдельную звёздную систему. Жёлтая звезда, несколько планет вокруг неё. Третья от звезды – голубая, с белыми облаками.

«Мы развились там. За миллиарды лет – от простейших форм до того, чем стали. Мы построили города. Корабли. Достигли соседних звёзд. Думали, что вселенная принадлежит нам».

– Как человечество, – тихо сказала Изабель.

«Как многие. Как все, кто доходит до этой ступени. Вы смотрите в небо и видите бесконечность. Вы думаете: всё это – наше. Нужно только дотянуться».

Изображение снова изменилось. Теперь оно показывало цивилизацию – города, машины, существа, похожие на Хранителя, но более… телесные. Физические. Они двигались, работали, общались. Жили.

«Мы существовали так четыреста миллионов ваших лет. Распространились на тысячи звёздных систем. Создали империю, которую считали вечной».

– Что произошло?

Пауза.

«Они пришли».

Изображение потемнело. Звёзды на краю галактики начали гаснуть – не взрываясь, не превращаясь в сверхновые. Просто… исчезая. Одна за другой, как свечи под порывом ветра.

«Сначала мы думали – ошибка наблюдений. Сбой в датчиках. Звёзды не могут исчезать. Это противоречит физике. Потом исчезли планеты. Потом – колонии. Миллиарды существ – наших соотечественников, наших детей – просто перестали быть».

– Вы их видели? – спросил Брандт. – Тех, кто это делал?

«Нет. Их нельзя увидеть. Нельзя услышать. Нельзя измерить. Они – не существа. Они – процесс. Волна. Очищение».

– Стиратели, – сказала Изабель.

«Так их называли другие – те, кто пришёл после нас. Мы называли их… – голос Хранителя дрогнул, – …мы называли их «конец». Просто – конец. Потому что это и было то, чем они являлись. Концом всего».

Изображение показало волну темноты, распространяющуюся по галактике. Звёзды гасли, целые рукава погружались во тьму. Изабель видела это как замедленную съёмку катастрофы – катастрофы, растянувшейся на миллионы лет.

«Мы пытались бежать. Строили корабли, способные покинуть галактику. Отправляли экспедиции в межгалактическое пространство. Искали убежище».

– Нашли?

«Некоторые – да. Мы узнали, что есть места… – Хранитель указал на определённые точки в окружающей их карте, – …места, где пространство-время отличается. Складки. Тени. Области, которые «они» не замечают. Или не могут достичь».

– Солнечная система – одно из таких мест, – сказала Изабель. Это не был вопрос.

«Да. Одно из немногих в этой галактике. Мы нашли его… слишком поздно для нашего народа. Но достаточно рано, чтобы оставить знание для других».

Изображение снова изменилось. Теперь оно показывало другую галактику – их галактику, Млечный Путь. И маршруты – те самые линии, которые Танака обнаружила в архиве. Сотни линий, сходящихся к одной точке.

«Мы создали это место. Не сам Некрополь – он возник естественно, из кораблей тех, кто приходил. Но систему. Архив. Маршруты. Знание, которое должно было передаваться от цивилизации к цивилизации».

– Для чего? – спросила Танака. – Если спасение невозможно…

«Кто сказал, что невозможно?»

Все замерли.

«Я сказал, что наш народ погиб. Это правда. Физически – мы перестали существовать. Но… – Хранитель сделал жест, охватывающий всю сферу вокруг них, – …посмотрите на меня. Я здесь. Я говорю с вами. Я помню».

– Ты… выжил?

«Я стал тем, что нельзя стереть. Перешёл из материи в информацию. Из тела – в память».

Изабель вспомнила слова голограммы матери: «Стать частью памяти, а не носителем памяти».

– Как?

«Это… сложно объяснить вашими концепциями. Ваш язык не имеет слов для того, что произошло. Но в простых терминах: я записал себя. Свой разум, свою личность, свою… душу, если использовать ваши метафоры. Записал в саму структуру пространства-времени. В ту «складку», которая защищает это место».

– Ты стал частью Некрополя?

«Я стал его хранителем. Его памятью. Вместе с миллионами других – представителей тысяч цивилизаций, которые сделали тот же выбор».

Изабель осмотрелась. Сфера вокруг них, миллиарды звёзд на стенах, сам корабль-левиафан – всё это было не просто технологией. Это было… кладбище? Нет. Хранилище. Хранилище разумов, которые отказались исчезнуть.

– Сколько вас? – спросила она.

«Трудно сказать. Мы не… отдельны в том смысле, который понимаете вы. Но если считать индивидуальные сознания, сохранившие отдельную идентичность… около семидесяти миллионов».

– Семьдесят миллионов, – повторила Танака. – Семьдесят миллионов разумных существ, живущих как… как информация?

«Существующих как информация. «Жить» – не совсем точное слово. Мы не растём, не меняемся, не умираем. Мы просто… есть. Помним. Ждём».

– Ждёте чего?

«Того, кто придёт последним».

Снова тишина. Изабель чувствовала, как слова Хранителя оседают в сознании, как камни, брошенные в воду.

– Ты говорил, что мы – первые за пятьдесят тысяч лет, – сказала она. – Но до нас были другие. Много других. Почему ты ждал нас?

«Потому что вы – другие».

– В чём наша «другость»?

Хранитель повернулся к ней. Его светящиеся «глаза» остановились на её лице, изучая, оценивая.

«Вы – первые, кто пришёл сюда, когда цикл уже начался».

Слова упали в тишину, как камень в колодец.

– Цикл начался? – голос Брандта был напряжённым. – Что это значит?

«То, что говорю. Стиратели… – Хранитель помедлил, – …они не приходят постоянно. Они появляются циклами. Каждые несколько сотен миллионов лет – по вашему времени – они… просыпаются. Начинают очищение. Потом – снова засыпают».

– И сейчас они… просыпаются?

«Они уже не спят».

Изабель почувствовала, как земля уходит из-под ног – метафорически, конечно, поскольку она стояла на платформе в центре сферы, парящей в пустоте. Но ощущение было тем же.

– Как давно? – спросила она. – Как давно они начали?

«Трудно определить точный момент. Первые признаки… – Хранитель указал на карту галактики вокруг них, – …мы заметили около ста тысяч ваших лет назад. Звёзды на дальней периферии начали исчезать. Медленно. Едва заметно. Но мы следим за этим миллионы лет. Мы знаем, как это выглядит».

– Сто тысяч лет, – повторила Танака. – Но человечество существует уже…

– …около трёхсот тысяч лет, – закончила Изабель. – Если считать Homo sapiens. И гораздо дольше, если считать предшествующие виды.

«Да. Ваш вид развился в относительно безопасный период – в «сне» между циклами. Это дало вам время вырасти. Построить цивилизацию. Достичь звёзд».

– И теперь время заканчивается?

«Время никогда не заканчивается. Но окно… – Хранитель сделал жест, словно закрывая что-то невидимое, – …окно сужается. Стиратели приближаются. Не быстро – по вашим меркам. Но неотвратимо».

– Сколько у нас осталось? – спросил Брандт. Его голос был хриплым.

«Неизвестно. Скорость очищения непредсказуема. Иногда они движутся медленно – миллионы лет на одну галактику. Иногда – быстрее. Зависит от… – пауза, – …от того, насколько «яркий» разум они чувствуют».

– «Яркий разум»?

«Развитые цивилизации излучают… – Хранитель, казалось, искал слова, – …шум. Сигналы. Радиоволны, гравитационные возмущения, модификации пространства-времени. Чем развитее цивилизация – тем громче её «голос». И тем быстрее Стиратели её находят».

Изабель вспомнила записи из архива: «Когда яркость разума превышает тень – они замечают».

– Человечество уже «достаточно яркое»?

«Вы на пороге. Ваши сигналы начинают… – Хранитель сделал неопределённый жест, – …просвечивать сквозь защиту этого места. Пока – едва. Но с каждым годом – громче».

– Что можно сделать?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

«Это – вопрос, на который все ищут ответ. Миллионы лет. Тысячи цивилизаций. Никто не нашёл способа остановить Стирателей. Победить их. Уничтожить».

– Значит, надежды нет?

«Я не сказал этого. Я сказал – нельзя победить. Но можно… – снова пауза, – …спрятаться. Переждать. Или стать тем, что нельзя стереть».

– Как ты?

«Как я. Как другие хранители. Это – один путь. Но не единственный».

– Какие ещё?

Хранитель повернулся к карте галактики.

«Покажу».

Изображение снова начало меняться. Теперь оно показывало не историю, а текущее состояние галактики – или то, что Хранитель считал текущим.

«Смотрите внимательно».

Галактика медленно вращалась перед ними. Знакомые очертания – спиральные рукава, центральное скопление, тёмные полосы пыли. Но что-то было не так. Изабель присмотрелась – и поняла.

Звёзды гасли.

Не все. Не везде. Но на периферии галактики – там, где должны были быть тысячи звёзд, – зияла темнота. И эта темнота медленно, почти незаметно расширялась.

– Это… происходит сейчас?

«Это – состояние галактики на момент, когда последние беженцы достигли Некрополя. Пятьдесят тысяч ваших лет назад».

– И с тех пор?

«С тех пор стало хуже».

Изображение сдвинулось – показывая изменения. Темнота на периферии расширилась, поглотила целые регионы. Изабель видела, как гасли звёзды – не одна за другой, а целыми скоплениями. Как рукава галактики темнели с краёв.

– Боже мой, – прошептала Танака.

«Бог здесь ни при чём. Это – естественный процесс. Такой же естественный, как смерть звёзд или расширение вселенной. Просто… направленный».

– Естественный? – Брандт не скрывал скептицизма. – Нечто, что стирает разумную жизнь – естественный процесс?

«Для вселенной – да. Для разума – трагедия. Но вселенная не заботится о трагедиях разума».

– Ты говоришь, что это… часть космоса? – спросила Изабель. – Часть того, как работает вселенная?

«Возможно. Мы – хранители – изучаем этот вопрос миллионы лет. Мы знаем, что Стиратели существуют. Знаем, что они делают. Но почему – это до сих пор загадка».

– Есть гипотезы?

«Много. – Хранитель сделал жест, и рядом с картой галактики появились символы – те самые, что покрывали стены всех кораблей Некрополя. – Одни считают, что Стиратели – защитный механизм вселенной. Способ предотвратить… – пауза, – …перенаселение разумом. Если разум распространится слишком широко, он может нарушить баланс».

– Какой баланс?

«Неизвестно. Другие считают, что Стиратели – не защита, а болезнь. Сбой в структуре реальности, который проявляется периодически. Как лихорадка у вашего вида».

– А ты сам что думаешь?

Хранитель помолчал.

«Я думаю, что вопрос «почему» – неправильный. Важнее – «что делать». Стиратели существуют. Они приходят. Они стирают. Это – факт. Понимание причины не изменит этого факта. Но понимание механизма – может дать шанс».

– Механизма стирания?

«Да. Мы знаем кое-что о том, как это работает. Не всё – далеко не всё. Но достаточно, чтобы искать способы защиты».

– Расскажи.

Хранитель снова повернулся к карте. Изображение изменилось – теперь оно показывало не галактику в целом, а отдельный участок. Звёздную систему.

«Смотрите. Это – система, которая была стёрта около миллиона лет назад. Мы наблюдали за ней. Записывали всё, что могли».

Изабель видела звезду – жёлтый карлик, похожий на Солнце. Вокруг неё вращались планеты. На третьей от звезды – признаки цивилизации. Города, светящиеся на ночной стороне. Орбитальные станции. Корабли.

Потом – изменение.

Не взрыв. Не катастрофа в привычном смысле. Просто… размытие. Звезда, планеты, всё – начало терять чёткость. Как изображение, которое постепенно стирают ластиком. Контуры размывались, детали исчезали. И через несколько секунд – или миллионов лет, в зависимости от масштаба времени – на месте звёздной системы осталась только пустота.

Не тьма. Не чёрная дыра. Пустота. Пространство, в котором не было ничего – как будто там никогда ничего и не было.

– Они не уничтожают, – прошептала Изабель. – Они… отменяют. Заставляют реальность забыть, что это существовало.

«Да. Это – ключевой момент. Стирание – не разрушение. Это изменение прошлого. Звезда не взрывается – она перестаёт когда-либо существовать. Цивилизация не гибнет – она никогда не рождается».

– Но это… невозможно. – Танака покачала головой. – Причинно-следственные связи… если что-то существовало, оно влияло на другие вещи. Если отменить его существование – что происходит с последствиями?

«Они тоже отменяются. Или перестраиваются. Вселенная… – Хранитель сделал сложный жест, – …вселенная гибкая. Более гибкая, чем вы думаете. Она может перестроить себя так, чтобы «дыра» была незаметна. Чтобы всё выглядело логичным».

– Но вы помните. Хранители помнят о стёртых цивилизациях.

«Да. Потому что мы – вне потока причинности. Мы существуем в той «складке», которая защищает это место. Здесь – другие правила. Здесь память сохраняется, даже когда стирается то, о чём она».

Изабель пыталась осмыслить это. Концепция была… запредельной. Стирание самого факта существования. Перестройка причинно-следственных связей. Вселенная, которая переписывает себя, чтобы скрыть следы.

– А люди, которые знали стёртых? – спросила она. – Те, кто был вне зоны стирания? Они тоже забывают?

«Постепенно – да. Это… – Хранитель помедлил, – …это самая страшная часть. Стирание не ограничивается объектом. Оно распространяется. Как волны от камня, брошенного в воду. Сначала – сам объект. Потом – записи о нём. Потом – воспоминания. Потом – воспоминания о воспоминаниях».

– Полное забвение.

«Полное. Абсолютное. Как будто ничего не было».

Изабель вспомнила сон, который видела несколько ночей назад. Коридоры чужого корабля, узоры, складывающиеся в слова. Глаза – множество глаз, смотрящих на неё.

И свет, который манил. Обещал ответы.

– Есть способ защититься? – спросила она. – Способ сохранить память, даже когда всё остальное стёрто?

«Несколько. Первый – стать частью «складки», как мы. Но это… – Хранитель сделал жест, который мог означать печаль, – …это означает отказ от физического существования. Не все готовы на это».

– Какие другие?

«Второй – укрыться в «тени». В местах, подобных этому. Солнечная система – одно из них. Но защита «тени» слабеет со временем. И если цивилизация становится слишком «яркой»…»

– Она начинает «просвечивать».

«Да. Третий способ… – Хранитель замолчал. – Третий способ – теоретический. Никто не проверял его на практике».

– Какой?

«Усилить «тень». Сделать её непроницаемой».

– Как?

«Этого я не знаю. Знание о том, как создавать и усиливать «тени», было утрачено давно. Те, кто владел им… – пауза, – …были стёрты».

Ирония судьбы. Знание о защите от стирания – стёрто.

– Но записи остались? – спросила Танака. – В архиве?

«Фрагменты. Намёки. Отголоски. Мы пытаемся восстановить картину миллионы лет. Каждая новая цивилизация, приходящая сюда, приносит свои крупицы. Медленно, по частям, мы собираем… – Хранитель указал на окружающую их сферу, – …вот это. Библиотеку. Музей. Надежду».

– И вы ждали нас, чтобы мы добавили свои «крупицы»?

«Частично. Но не только. – Хранитель повернулся к Изабель. – Вы – особенные. Не потому что лучше других. А потому что вовремя».

– Вовремя для чего?

«Цикл начался. Стиратели просыпаются. Скоро – по нашим меркам – они дойдут до этой части галактики. До вашей системы. До этого места».

– И тогда?

«Тогда – конец. Для вас. Для нас. Для всего, что мы хранили миллионы лет».

Изабель почувствовала, как тяжесть наваливается на плечи. Не физическая – экзистенциальная. Тяжесть знания, которое нельзя отвергнуть.

– Сколько времени?

«Неизвестно. Может быть, тысячи ваших лет. Может быть – меньше. Скорость очищения непредсказуема».

– Но ты сказал, что мы – «вовремя». Вовремя – для чего? Что мы можем сделать?

Хранитель долго смотрел на неё. Его светящиеся «глаза» неподвижно фиксировались на её лице.

«Вы можете узнать. Понять. И, возможно… – пауза, – …найти то, что мы ищем миллионы лет. Способ остановить их. Или хотя бы – пережить».

Следующие несколько часов – или то, что ощущалось как часы, – Хранитель показывал им историю.

Не словами – образами. Видениями. Прямой передачей информации в разум, которая обходила ограничения языка и культуры.

Изабель видела цивилизации. Сотни, тысячи цивилизаций – каждая уникальная, каждая развитая, каждая обречённая. Она видела их расцвет: города, которые затмевали воображение, технологии, которые казались магией, искусство, которое заставляло плакать. Она видела их падение: звёзды, гаснущие одна за другой, миры, растворяющиеся в небытии, последние корабли, несущиеся к Некрополю в отчаянной надежде.

Она видела беженцев. Существа всех форм и размеров – гуманоиды, инсектоиды, газовые облака с коллективным сознанием, кристаллические структуры, которые думали со скоростью света. Все они бежали. Все надеялись. Все – в конечном счёте – погибали.

Не погибали. Стирались.

Она видела, как это происходит. Как реальность размывается по краям, как причинно-следственные связи рвутся, как само существование отменяется. Видела последние мгновения тех, кто осознавал, что происходит, – и ужас в их глазах, который нельзя было передать словами.

Видела и тех, кто выбирал другой путь. Кто отказывался от тела, от материи, становился информацией, записанной в складках пространства-времени. Они не умирали – они трансформировались. Превращались в то, чем был сейчас Хранитель: сознание без плоти, память без носителя.

Это тоже было страшно. По-своему.

Когда поток образов прекратился, Изабель обнаружила, что сидит на полу платформы, прижавшись спиной к невидимой опоре. Рядом были остальные – такие же потрясённые, такие же опустошённые.

– Сколько… сколько времени прошло? – спросила Танака. Её голос был хриплым.

– Семь часов, – ответил Брандт, глядя на индикатор на запястье. – Воронов, наверное, с ума сходит.

– Связь с «Реквиемом» была невозможна во время передачи, – сказал Хранитель. – Теперь – восстановлена. Можете связаться.

Брандт немедленно активировал канал.

– «Реквием», это Брандт. Мы в порядке. Связь была… затруднена.

– Брандт? Боже, мы уже готовили спасательную операцию! – голос Воронова был напряжённым. – Что происходит?