Читать книгу Чужие среди своих - - Страница 2

Три дня.

Три дня Харрингтон провёл, пытаясь найти объяснение тому, что произошло в ночь испытаний. Три дня – без выходных, без нормального сна, на кофе и упрямстве. Результат: ноль.

Технический отдел проверил каждую строчку кода системы «Эгида». Ничего. Радарные логи не показывали никаких аномалий – только штатную работу и три цели-беспилотника, которые выполнили программу как положено. Записи камер наблюдения в командном центре фиксировали обычную рабочую обстановку: люди за консолями, мигающие экраны, он сам – стоящий посреди зала и смотрящий на главный дисплей.

Но на записях не было того, что он видел. Сорок семь голубых меток. Хаотичное движение в стратосфере. Слова Мортона.

– Полковник, я перепроверил трижды.

Сержант Новак, главный системный администратор проекта, выглядел измотанным не меньше самого Харрингтона. Маленький, жилистый человек лет сорока пяти, с вечно красными от недосыпа глазами и привычкой грызть колпачок ручки.

– Логи чистые. Никаких посторонних данных, никаких сбоев в алгоритмах детектирования. Система работала штатно.

– А те семнадцать отчётов за прошлый месяц?

Новак замялся. Они сидели в его кабинете – крошечной комнатушке, заставленной серверными стойками и заваленной распечатками. На стене – выцветший плакат «Star Trek», единственное напоминание о том, что здесь работает живой человек, а не придаток к компьютеру.

– Я посмотрел. – Он потёр переносицу. – Странно, конечно. Много ложных срабатываний за короткий период. Но каждое из них имеет объяснение: атмосферные помехи, солнечная активность, ошибки калибровки…

– Семнадцать разных объяснений для семнадцати случаев?

– Ну… да.

Харрингтон встал и подошёл к окну. За ним – бетонная стена коридора. Окон, выходящих наружу, в этом крыле не было.

– Новак, вы верите в совпадения?

Сержант не ответил. Харрингтон обернулся.

– Верите?

– Сэр, я верю в данные. – Новак развёл руками. – А данные говорят, что ничего экстраординарного не произошло. Может… – он запнулся, – может, вам показалось? Все устали, работаем на износ. Я сам иногда вижу цифры, когда закрываю глаза.

– Мне не показалось.

– Тогда я не знаю, что вам сказать.

Харрингтон кивнул и вышел, не прощаясь.

Коридор встретил его привычным гулом вентиляции и запахом рециркулированного воздуха. Он шёл, не глядя по сторонам, погружённый в мысли.

Данные. Всё упиралось в данные. Если верить записям, ничего не было. Значит, либо записи лгут, либо лжёт его память. Третьего варианта не существует.

Но он видел это. Видел своими глазами. И не только он – весь командный центр видел. Чен, операторы, даже Мортон, хотя тот утверждал обратное.

Мортон.

Капитан вернулся к работе вчера. Выглядел нормально – отдохнувшим, спокойным. Слишком спокойным, может быть, но после трёх дней в медблоке это объяснимо. На вопросы о той ночи отвечал уклончиво: ничего не помню, был в отключке, наверное переработал. Стандартные фразы, сказанные стандартным тоном.

Харрингтон пытался поймать его взгляд, пытался увидеть снова ту пустоту, которая так напугала его в командном центре. Но глаза Мортона были обычными – карими, немного усталыми, абсолютно нормальными.

Может, действительно показалось.

Столовая располагалась на первом подземном уровне – просторное помещение с длинными столами и раздаточной линией. В обеденное время здесь было многолюдно, но сейчас, в три часа дня, народу почти не было. Несколько техников в углу, пара офицеров из административного отдела, уборщица, протирающая столы.

Харрингтон взял поднос с едой – картофельное пюре, котлета неопределённого происхождения, овощной салат – и сел за свободный столик у стены. Есть не хотелось, но организм требовал топлива.

Он ковырял вилкой пюре, когда это произошло.

Двое. Капитан Рейнольдс из отдела связи и лейтенант Парк, кореянка из технической группы. Они сидели через два столика от него, друг напротив друга. Тарелки перед ними – нетронутые.

Сначала Харрингтон не обратил внимания. Люди разговаривают за обедом, что такого. Но потом понял: они не разговаривают. Сидят молча, смотрят друг на друга. Не шевелятся.

Он наблюдал секунд тридцать. Сорок. Минуту.

Ничего. Никакого движения, никаких слов. Только взгляды – пристальные, неотрывные, словно они общались без слов. Или не общались, а… что?

Харрингтон отложил вилку. Встал. Подошёл к их столику.

– Капитан. Лейтенант.

Оба повернулись к нему. Одновременно. Синхронно, как марионетки на одной нитке.

– Полковник Харрингтон. – Рейнольдс улыбнулся. Улыбка была… правильной. Технически правильной. Но в ней чего-то не хватало. – Присаживайтесь?

– Нет, спасибо. Просто хотел спросить – всё в порядке?

– Конечно. – Парк тоже улыбнулась. Той же улыбкой. – Мы просто обсуждаем рабочие вопросы.

Харрингтон посмотрел на неё. Потом на Рейнольдса. Потом снова на неё.

– Молча?

Пауза. Короткая, почти незаметная.

– Мы задумались, – сказал Рейнольдс. – Сложный вопрос. Требует обдумывания.

– Какой вопрос?

Ещё пауза. На этот раз – длиннее.

– Технический, – ответила Парк. – Вряд ли вам будет интересно, сэр.

Её голос звучал ровно. Слишком ровно. Как запись, как синтезатор речи. Ни одной естественной интонации.

Харрингтон почувствовал, как по спине бежит холодок. Тот же холодок, что и в ту ночь, когда Мортон произнёс свои странные слова.

– Ладно. – Он заставил себя улыбнуться. – Не буду мешать.

Он вернулся к своему столику, но есть уже не мог. Сидел, глядя в тарелку, и краем глаза наблюдал за Рейнольдсом и Парк.

Они снова замерли. Снова смотрели друг на друга. Снова – молча.

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Потом, словно по невидимому сигналу, оба встали. Взяли подносы с нетронутой едой, отнесли к окну раздачи. Вышли из столовой – не вместе, но почти одновременно. Рейнольдс – налево, Парк – направо.

Харрингтон сидел неподвижно, глядя им вслед.

Что это было?

Он знал Рейнольдса три года. Разговорчивый мужик из Техаса, любитель барбекю и плохих шуток. Знал Парк – тихую, исполнительную, но живую. Нормальных людей.

То, что он только что видел, не было нормальным.

Он достал телефон и открыл заметки. Написал: «Рейнольдс, Парк – столовая, 15:12. Странное поведение. Молчаливый контакт. Синхронные движения».

Потом добавил: «Мортон – командный центр, 03:30. Странные слова. Потеря памяти».

И ещё: «Эндрюс – медблок, 09:45. Пустой взгляд. Механические ответы».

Три человека за три дня. Или больше – если считать тех, кого он не заметил?

Телефон завибрировал в руке. Входящий звонок: «Сара».

Он принял.

– Привет.

– Джим. – Её голос звучал устало. – Ты занят?

– Нет. Что случилось?

– Ничего. Просто… – пауза, – хотела услышать твой голос.

Это было на неё не похоже. Сара никогда не звонила просто так. Двадцать лет брака приучили их обоих к прагматизму: звонки – по делу, разговоры – по расписанию.

– Ты в порядке?

– Да, да. Всё нормально. – Ещё пауза. – Знаешь, тут странно как-то.

– Странно?

– В городе. Тихо стало. Раньше соседи постоянно шумели, помнишь? Миллеры с их собакой, Ковальски с вечными ремонтами. А теперь… тишина.

Харрингтон выпрямился на стуле.

– Что значит – тишина?

– Ну, не знаю как объяснить. Все как-то… притихли. Вчера видела миссис Миллер в супермаркете. Она обычно болтает без остановки, а тут – «здравствуйте», «до свидания», и всё. Даже не улыбнулась толком.

– Может, плохое настроение?

– Может. Но это не только она. Люди на улицах какие-то… другие. Меньше разговаривают, меньше смеются. Как будто все вдруг задумались о чём-то.

Он сжал телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Сара, послушай меня. Тебе и Эмили нужно…

– Что?

Он замолчал. Что он собирался сказать? Уезжайте? Куда? От чего?

– Ничего. – Он заставил голос звучать ровно. – Просто будь осторожна. И… позвони Эмили, ладно? Проверь, как она там.

– С ней всё в порядке. Я разговаривала с ней вчера. Готовится к экзамену, как обычно.

– Хорошо. Это хорошо.

Молчание. Неловкое, как всегда между ними.

– Джим?

– Да?

– Когда ты вернёшься?

Он не знал, что ответить. Раньше это был простой вопрос – неделя, две, месяц. Цифры, расписание, факты. Теперь…

– Скоро, – сказал он. – Как только закончим этот цикл.

– Ладно. – Она не спросила, когда именно. Привыкла не спрашивать. – Береги себя.

– И ты.

Он повесил трубку и уставился на телефон. «В городе стало тихо». Люди притихли. Меньше разговаривают.

Совпадение?

Рино находился в двухстах милях от базы. Никакой связи с проектом «Эгида», никакого отношения к военным. Обычный город с обычными людьми.

Но если то, что видела Сара, реально – если люди там тоже начали вести себя странно…

Он встал и вышел из столовой. Нужно было подумать. Нужно было понять, что происходит.

Или – нужно было найти кого-то, кто поможет понять.

Вечер опустился на пустыню неожиданно быстро. Только что небо было оранжевым от заката, и вот уже – чернота, усыпанная звёздами. Харрингтон стоял на крыше административного корпуса и курил. Третья сигарета за час. Сара была бы в ужасе.

Он думал о том, что знал и чего не знал.

Знал: система «Эгида» засекла что-то необъяснимое. Сорок семь объектов на немыслимой высоте и скорости.

Знал: записи этого не подтверждают. Данные чистые.

Знал: несколько человек на базе ведут себя странно. Мортон, Эндрюс, Рейнольдс, Парк.

Знал: в Рино тоже что-то не так. Люди притихли.

Не знал: есть ли связь между этими фактами.

Не знал: можно ли доверять собственным глазам.

Не знал: что делать дальше.

Дверь на крышу скрипнула. Харрингтон обернулся, автоматически опустив руку к бедру, где раньше висела кобура. Привычка из зон боевых действий, которая никогда не уходила до конца.

– Полковник?

Голос незнакомый. Молодой. На пороге стоял офицер в форме – высокий, широкоплечий афроамериканец лет тридцати пяти. Нашивки капитана, эмблема рейнджеров.

– Кто вы?

– Капитан Маркус Коул, сэр. Командир взвода охраны периметра. – Он шагнул вперёд, и свет от единственной лампочки над дверью упал на его лицо. Резкие черты, внимательные глаза, шрам на подбородке. – Можно поговорить?

Харрингтон оценил его взглядом. Коул. Имя было знакомым – он видел его в списках личного состава, но лично они не встречались. Рейнджеры подчинялись напрямую командиру базы, а не руководителям отдельных проектов.

– О чём?

Коул подошёл ближе. Огляделся – быстрым, профессиональным взглядом человека, привыкшего проверять обстановку.

– О странностях, – сказал он тихо. – Думаю, вы понимаете, о чём я.

Харрингтон не ответил. Ждал.

– Я служу здесь восемь месяцев, – продолжил Коул. – Знаю каждого человека на базе. По лицу, по походке, по привычкам. Последние пару недель… что-то не так.

– Что именно?

– Люди меняются. – Коул прислонился к парапету, скрестив руки на груди. – Не все, но некоторые. Сначала думал – показалось. Потом начал присматриваться. Сержант Хименес из моего взвода. Две недели назад был нормальным парнем – шутил, жаловался на еду, звонил девушке каждый вечер. А теперь… как робот. Выполняет приказы, но… нет его там. Понимаете?

Харрингтон понимал. Слишком хорошо понимал.

– Почему вы пришли ко мне?

Коул помолчал. Потом сказал:

– Потому что вы единственный, кто задаёт вопросы.

– Что?

– Я слышал, как вы разговаривали с Новаком. Про аномалии, про отчёты. Слышал, как спрашивали Рейнольдса и Парк в столовой.

– Вы следили за мной?

– Наблюдал. – Коул пожал плечами. – Это моя работа – наблюдать. Обычно я наблюдаю за периметром, но когда периметр становится… странным, приходится наблюдать за людьми внутри.

Харрингтон достал ещё одну сигарету. Предложил пачку Коулу. Тот покачал головой.

– Не курю.

– Правильно.

Он закурил и посмотрел на звёзды. Где-то там, если верить данным, были те сорок семь объектов. Или не были. Он уже не был уверен ни в чём.

– Что вы видели? – спросил он наконец. – Конкретно.

Коул начал говорить – и Харрингтон слушал. История была похожа на его собственную, только с другими деталями.

Сержант Хименес – раньше болтливый, теперь молчаливый. Рядовой Ковач – перестал ходить в спортзал, хотя раньше не пропускал ни дня. Лейтенант Фостер – начала отвечать на вопросы с задержкой, как будто сначала думала над каждым словом.

– Сколько всего?

– Человек семь-восемь из тех, кого я знаю хорошо. – Коул нахмурился. – Но это только мой участок. Если по всей базе…

– Может быть больше.

– Намного больше.

Тишина. Только ветер шуршал песком где-то внизу.

– Вы кому-нибудь докладывали? – спросил Харрингтон.

– Кому? – Коул усмехнулся, но без веселья. – Командиру базы? Полковнику Хейсу? Он сам из этих.

– Что?

– Видел его вчера в штабе. Сидел за столом, смотрел в стену. Минут десять. Потом встал и пошёл на совещание, как ни в чём не бывало.

Харрингтон почувствовал, как сигарета дрогнула в пальцах. Полковник Хейс – командир базы Неллис. Двухзвёздный генерал, если считать его штабную должность. Человек, который подписывает приказы, распределяет ресурсы, контролирует всё, что происходит в радиусе пятидесяти миль.

Если Хейс…

– Вы уверены? – Голос прозвучал хрипло.

– Уверен. – Коул смотрел ему прямо в глаза. – Я не параноик, полковник. Три тура в Афганистане, два – в Ираке. Я знаю, как выглядят люди под давлением, под наркотой, в посттравме. Это – другое.

– Другое?

– Как будто… – Коул замялся, подбирая слова. – Как будто там, внутри, уже не совсем они. Оболочка та же, но начинка – нет.

Харрингтон докурил сигарету и бросил окурок в жестянку у своих ног. Мысли метались в голове, как мыши в ловушке.

Что происходит? Массовый психоз? Какое-то заражение? Эксперимент, о котором он не знает?

Или – третий вариант. Тот, который он отгонял от себя все эти дни.

– Капитан, вы верите в… – Он не закончил фразу.

– В инопланетян? – Коул хмыкнул. – Мой дед верил. Говорил, что они забрали его брата в пятьдесят третьем, где-то под Розуэллом. Мы все думали, что старик рехнулся. А теперь…

– Теперь?

– Теперь я не знаю, во что верить.

Они стояли молча, глядя на тёмную пустыню. Где-то вдали мигали огни взлётно-посадочной полосы.

– Нужно узнать больше, – сказал Харрингтон наконец. – Систематизировать наблюдения. Понять, кто затронут, кто нет.

– Согласен. – Коул кивнул. – Но осторожно. Если командование замешано…

– Если командование замешано, мы в глубокой заднице.

– Это точно, сэр.

Харрингтон посмотрел на него – этого капитана, которого видел впервые в жизни и которому почему-то доверял. Может, потому что Коул был единственным, кто заговорил вслух о том, что он сам боялся признать.

– Завтра, – сказал он. – Встретимся в семь утра. Знаете заброшенный склад у восточного периметра?

– Ангар четырнадцать?

– Да. Там нет камер.

– Понял. – Коул выпрямился. – Ещё одно, полковник.

– Слушаю.

– Мой взвод – двадцать три человека. Из них пятеро… изменились. Остальные восемнадцать – пока нет. Я за них ручаюсь.

– Хотите сказать…

– Хочу сказать, что если дойдёт до дела – у нас есть люди.

Харрингтон кивнул. Это было больше, чем он ожидал.

– Спасибо, капитан.

– Не за что. – Коул развернулся к двери, но остановился. – Знаете, что самое паршивое?

– Что?

– Они не выглядят несчастными. Эти… изменившиеся. Наоборот – какие-то умиротворённые. Как будто нашли то, что искали всю жизнь. И это пугает меня больше всего.

Он ушёл. Дверь закрылась с металлическим лязгом.

Харрингтон остался один на крыше, под чужими звёздами.

Ночь выдалась бессонной. Он лежал на койке, уставившись в потолок, и думал.

Коул был прав. Что-то происходило – что-то масштабное, системное. Не случайные сбои, не переутомление отдельных людей. Что-то, что меняло людей изнутри.

Но что? И как?

Он перебирал варианты, один за другим.

Химическое оружие? Возможно. Какой-нибудь агент в системе вентиляции, влияющий на поведение. Но почему только некоторые? И почему записи не фиксируют того, что он видел?

Массовый гипноз? Звучит как бред, но в армии он видел достаточно странного, чтобы не отметать ничего сходу. Только вот кто гипнотизёр? И зачем?

Эксперимент? Военные любят эксперименты на людях – история МК-Ультра тому доказательство. Может, кто-то в Пентагоне решил испытать новую технологию контроля сознания на персонале секретной базы?

Или… инопланетяне.

Он усмехнулся в темноте. Звучало как сюжет дешёвого фильма. Пришельцы, захватывающие тела. Вторжение похитителей тел. Классика жанра, которую он смотрел в детстве по телевизору в маленьком доме в Монтане.

Только вот сейчас это не казалось таким смешным.

«Они наблюдают».

Слова Мортона. Произнесённые чужим голосом, с чужой интонацией.

Кто – они?

Харрингтон встал, подошёл к столу. Включил ноутбук, вошёл в защищённую сеть базы. Начал искать.

Проект «Эгида» – официальные документы. Система противоракетной обороны, разработка DARPA, бюджет засекречен. Ничего необычного.

Отчёты об испытаниях – стандартная информация. Результаты в пределах нормы, несколько сбоев, устранённые неполадки. Ничего о сорока семи объектах.

Личные дела сотрудников – Мортон, Рейнольдс, Парк, Эндрюс. Нормальные люди с нормальными биографиями. Никаких красных флагов.

Он искал до рассвета, пока глаза не начали слезиться от усталости. Ничего. База данных была чистой – слишком чистой.

В шесть утра он принял душ, побрился, выпил три чашки кофе. Посмотрел на себя в зеркало: осунувшееся лицо, красные глаза, морщины, которых раньше не замечал.

Ты стареешь, Джим. И, возможно, сходишь с ума.

В шесть сорок пять он вышел из жилого блока и направился к восточному периметру. Утро было холодным – термометр показывал минус два. Дыхание вырывалось белыми облачками пара.

Ангар четырнадцать стоял на отшибе, у самого забора. Старое здание, построенное ещё в шестидесятых, когда база использовалась для ядерных испытаний. Сейчас здесь хранился всякий хлам – списанное оборудование, сломанная техника, ящики с запчастями, которые никому не нужны, но которые армия не умеет выбрасывать.

Коул уже ждал его внутри. Стоял у пыльного окна, глядя наружу.

– Утро, полковник.

– Утро.

Харрингтон огляделся. Полумрак, запах машинного масла и ржавчины. На стенах – плакаты времён холодной войны: «Будь бдителен!», «Враг не дремлет!». Ирония была почти болезненной.

– Что-нибудь новое? – спросил Коул.

– Нет. Искал всю ночь – ничего.

– У меня тоже пусто. – Коул отошёл от окна. – Разговаривал с парнями из взвода. Осторожно, не напрямую. Никто не понимает, что происходит, но все чувствуют – что-то не так.

– Сколько человек вы можете привлечь?

– Тех, кому доверяю? Человек десять-двенадцать. Остальные либо изменились, либо я не уверен.

– Негусто.

– Лучше, чем ничего.

Харрингтон сел на ящик с трафаретной надписью «Осторожно, хрупкое!». Усталость накатывала волнами – недосып брал своё.

– Нужен план, – сказал он. – Конкретный. Первое: понять масштаб проблемы. Сколько людей затронуто, в каких подразделениях.

– Согласен.

– Второе: выяснить причину. Что меняет людей. Химия, излучение, что-то ещё.

– Для этого нужны специалисты.

– Знаю. На базе есть медики, учёные. Вопрос – кому из них можно доверять.

Коул нахмурился.

– Врач из медблока, Эндрюс – вы сами сказали, что она странная.

– Да. А другие?

– Есть ещё Родригес из санчасти. Он новенький, приехал месяц назад. Вроде нормальный.

– Вроде?

– Я не могу ручаться за тех, кого плохо знаю, полковник. Но он не похож на… этих.

Харрингтон кивнул.

– Третье: связь с внешним миром. Узнать, что происходит за пределами базы. Моя жена в Рино говорит – там тоже странно.

– Чёрт.

– Да. Если это не локальная проблема…

– Тогда мы реально в заднице.

Они помолчали. Где-то снаружи взревел двигатель – грузовик, везущий что-то к складам.

– Капитан, – сказал Харрингтон, – я должен вас предупредить. То, что мы делаем, может быть расценено как заговор. Подрыв командной вертикали. Если нас поймают…

– Знаю. – Коул усмехнулся. – Меньше всего меня сейчас волнует трибунал.

– Почему?

– Потому что есть вещи страшнее трибунала. – Он посмотрел Харрингтону в глаза. – Я вырос в Детройте, в районе, где каждую ночь стреляли. Видел, как друзья подсаживались на дерьмо и переставали быть собой. Это… это то же самое. Только хуже. Наркота хотя бы делает людей несчастными. А эти – счастливы. Счастливы тем, что перестали быть людьми.

Харрингтон молчал. Слова Коула били в цель – он сам думал о том же.

– Моя дочь, – сказал он тихо. – Ей девятнадцать. Учится в Стэнфорде. Если это распространяется…

– Понимаю.

– Я не могу позволить… – Он не закончил.

– Не позволим.

Простое обещание. Наивное, может быть. Но в этот момент оно было единственным, за что можно было держаться.

Следующие несколько часов они составляли план. Харрингтон рисовал схемы на пыльном полу, Коул добавлял детали. К полудню у них было что-то, напоминающее стратегию.

Шаг первый: наблюдение. Составить список подозрительных, отслеживать их поведение, искать закономерности.

Шаг второй: вербовка. Осторожно выйти на людей, которым можно доверять. Формировать группу.

Шаг третий: разведка. Узнать, что происходит за пределами базы. Для этого – найти способ связаться с внешним миром без использования официальных каналов.

Шаг четвёртый: экспертиза. Привлечь специалиста, который сможет понять, что меняет людей. Медик, биолог, кто-нибудь с нужными знаниями.

Шаг пятый… Пятого шага пока не было. Они не знали, против чего борются. Не знали, можно ли это остановить. Не знали даже, есть ли враг – или это какой-то природный феномен, не имеющий злой воли.

– Слишком много неизвестных, – признал Харрингтон.

– Начнём с того, что знаем. – Коул встал и отряхнул форму. – Я вернусь к своим, начну смотреть внимательнее. Вы – займитесь своим проектом. Там ведь тоже есть странные?

– Мортон точно. Может, ещё кто-то.

– Вот и выясните.

Они договорились встретиться снова через два дня. Связь – через личные телефоны, зашифрованные сообщения. Кодовое слово в случае опасности – «погода».

Коул ушёл первым. Харрингтон подождал десять минут и вышел следом.

День тянулся медленно. Он вернулся в командный центр, провёл плановое совещание с командой «Эгиды», подписал стопку документов. Всё как обычно. Всё – притворство.

Он смотрел на своих людей и пытался понять: кто из них настоящий, а кто – нет?

Мортон сидел за консолью, работал над какими-то расчётами. Выглядел нормально. Отвечал на вопросы адекватно. Но время от времени его взгляд замирал на несколько секунд, словно он смотрел на что-то невидимое.

Лейтенант Чен казался прежним – нервный, торопливый, живой. Но был ли он таким на самом деле?

Сержант Вильямс на посту связи. Техник Браун у серверов. Программист Нгуен в углу за ноутбуком.

Любой из них мог быть… изменённым. Или все. Или никто.

Паранойя, подумал Харрингтон. Так начинается безумие – когда перестаёшь доверять всем вокруг.

Но как можно доверять, когда не знаешь, кто перед тобой?

Вечером он позвонил Саре. Разговор был коротким, неловким – как обычно.

– Всё хорошо? – спросил он.

– Да. – Её голос звучал странно. Или ему показалось? – Всё… нормально.

– Ты уверена?

– Джим, почему ты спрашиваешь?

– Просто… волнуюсь.

Пауза.

– Ты никогда раньше не волновался, – сказала она. – Что случилось?

Он не знал, что ответить. Не мог рассказать ей правду – не по телефону, не так. Да и какую правду? Что он видит призраков? Что подозревает вторжение инопланетян? Что боится за неё и за Эмили, потому что люди вокруг перестают быть собой?

– Ничего, – сказал он. – Просто много работы. Устал.

– Отдохни, – посоветовала она. – Ты не железный.

– Постараюсь.

– Джим…

– Да?

– Я… – Она замолчала. Потом: – Неважно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Сара.

Он повесил трубку и долго сидел неподвижно, глядя на телефон.

Что она хотела сказать? «Я люблю тебя»? «Я скучаю»? Или что-то другое – что-то, чего он не хотел слышать?

Он набрал номер Эмили. Длинные гудки. Никто не ответил.

Написал сообщение: «Привет. Как дела? Как экзамен?»

Ответ пришёл через час: «Перенесли ещё раз. Всё ок».

Две фразы. Никаких эмоций. Типичная Эмили – или типичный симптом?

Он не мог знать наверняка. И это сводило с ума.

На следующий день Харрингтон начал наблюдать.

Он составил список из двенадцати человек, которые показались ему подозрительными. Мортон, Рейнольдс, Парк, Эндрюс – первые четверо. К ним добавились ещё восемь: техник из ночной смены, двое из охраны, офицер из административного отдела, три человека из столовой и уборщик, которого он застал за странным занятием – тот стоял в коридоре, уставившись на стену, минут пятнадцать.

Двенадцать человек. Из нескольких сотен на базе.

Или – верхушка айсберга?

Он следил за ними украдкой, стараясь не привлекать внимания. Записывал в блокнот: время, место, поведение.

Закономерности проявились быстро.

Все двенадцать имели похожие симптомы: замедленная реакция, периоды «отключения», ровный, безэмоциональный голос. И – самое странное – они, похоже, знали друг друга. Не в обычном смысле, а… иначе. Встречаясь в коридорах, они обменивались взглядами. Короткими, почти незаметными. Как будто приветствовали друг друга. Как будто принадлежали к одному клубу.

Или к одной сети.

На второй день наблюдений Харрингтон заметил ещё кое-что.

Он сидел в столовой, делая вид, что читает отчёт на планшете. На самом деле – смотрел на Рейнольдса и ещё одного офицера, лейтенанта Хорвата из снабжения. Они сидели за одним столом, друг напротив друга.

И снова – молчание. Снова – пристальные взгляды. Но на этот раз он заметил деталь, которую пропустил раньше.

Их зрачки.

Зрачки обоих были расширены. Неестественно расширены – почти во всю радужку. Как будто они находились в полной темноте, а не в ярко освещённом помещении.

Харрингтон почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом.

Это не психологическое. Это физическое. Что-то буквально менялось в их телах.

Он вышел из столовой, стараясь идти спокойно. В коридоре достал телефон, набрал сообщение Коулу: «Нужен медик. Срочно».

Ответ пришёл через минуту: «Родригес. Санчасть. Сегодня в 20:00».

Санитар Родригес оказался невысоким мексиканцем лет тридцати, с добродушным лицом и нервными руками. Он смотрел на Харрингтона с плохо скрываемым страхом.

– Полковник, я не понимаю, зачем…

– Просто ответьте на вопросы, – перебил Харрингтон. Они сидели втроём в ангаре четырнадцать – он, Коул и Родригес. Было темно, только фонарик на столе давал слабый свет. – Вы замечали что-нибудь странное в последнее время?

Родригес переглянулся с Коулом. Тот кивнул: говори.

– Я… да. – Родригес облизнул губы. – Доктор Эндрюс. Она… не такая, как раньше.

– В каком смысле?

– Раньше она была нормальной. Строгой, но нормальной. Шутила иногда, жаловалась на бюрократию. А теперь… – Он замолчал.

– Теперь?

– Теперь она как машина. Приходит, делает работу, уходит. Не разговаривает, не улыбается. И… – он понизил голос, – она что-то делает по ночам.

Харрингтон подался вперёд.

– Что именно?

– Не знаю. Но я видел, как она выходит из медблока в два часа ночи и идёт куда-то. Несколько раз. Думал – может, пациент срочный. Но в журнале – ничего.

– Куда она ходит?

– Не знаю. Я не следил. – Родригес нервно потёр руки. – Слушайте, что вообще происходит? Капитан Коул сказал, что вы расследуете что-то, но…

– Вы нам доверяете? – спросил Харрингтон напрямую.

– Я… – Родригес посмотрел на Коула. – Да. Капитан нормальный. Вы – не знаю. Но если он говорит…

– Хорошо. – Харрингтон достал блокнот, показал список имён. – Эти люди – вы видели у них что-нибудь необычное? Физические симптомы?

Родригес просмотрел список. Его лицо побледнело.

– Мортон. Он приходил на прошлой неделе. Жаловался на головокружение.

– И?

– Я взял кровь на анализ. Стандартная процедура.

– Результаты?

– В том-то и дело. – Родригес сглотнул. – Анализ показал… аномалию. Какие-то микроорганизмы в крови. Я никогда такого не видел. Хотел показать Эндрюс, но она сказала – ошибка лаборатории, выбросить и забыть.

– Выбросить?

– Да. Сказала, что образец контаминирован. Но это не так – я соблюдал все протоколы.

Харрингтон и Коул переглянулись.

– У вас сохранились данные? – спросил Коул.

– Нет. Эндрюс забрала всё. Сказала, что уничтожит.

– Чёрт.

– Но… – Родригес замялся. – Я сделал копию. На всякий случай.

Харрингтон почувствовал, как сердце забилось быстрее.

– Где она?

– У меня. В личных вещах. Могу принести завтра.

– Принесите сегодня, – сказал Харрингтон. – Сейчас.

Родригес ушёл и вернулся через двадцать минут с флешкой. Харрингтон подключил её к своему ноутбуку.

На экране появились изображения – микрофотографии клеток крови. Обычные эритроциты, лейкоциты… и что-то ещё. Маленькие, продолговатые структуры, которые он никогда раньше не видел.

– Что это? – спросил Коул.

– Не знаю, – признался Родригес. – Похоже на бактерии, но форма неправильная. Слишком… регулярная. Как будто искусственная.

– Искусственная?

– Я не специалист. Нужен настоящий микробиолог.

Харрингтон смотрел на экран. Маленькие структуры в крови Мортона. Чужеродные. Неопознанные.

«Они наблюдают».

Теперь он знал – или думал, что знал, – кто «они». Не существа в небе. Не пришельцы на космических кораблях.

Что-то внутри. Что-то, что проникает в кровь и меняет людей.

– Нам нужен эксперт, – сказал он. – Кто-то, кто сможет разобраться в этом.

– Где мы его найдём? – спросил Коул. – Всем на базе доверять нельзя, а выходить наружу…

– Есть один человек, – медленно произнёс Харрингтон. – Доктор Елена Ривера. Вирусолог из CDC. Она работала с нами два года назад, на проекте биозащиты.

– Она не на базе?

– Нет. В Атланте. Но я могу связаться с ней через защищённый канал.

– Рискованно, – заметил Коул.

– Знаю. Но у нас нет выбора.

Они сидели в темноте ангара, трое заговорщиков на военной базе, которая, возможно, уже не принадлежала людям.

– Что мы делаем? – спросил Родригес. Его голос дрожал. – Я имею в виду – по-настоящему. Против чего мы боремся?

Харрингтон не ответил. Он смотрел на экран, на маленькие чужеродные структуры в человеческой крови.

Инопланетяне. Слово, которое он не решался произнести вслух.

Но теперь – какое другое объяснение могло быть?

– Мы боремся за то, чтобы остаться людьми, – сказал он наконец. – Это всё, что я знаю наверняка.

Коул кивнул. Родригес сглотнул.

Снаружи, над пустыней, светили равнодушные звёзды. Где-то среди них – может быть – были те, кто послал это. Те, кто начал вторжение, о котором никто не догадывался.

Вторжение без выстрелов. Без кораблей. Без войны.

Просто – тишина. Спокойствие. Люди, которые перестают быть собой.

Харрингтон закрыл ноутбук и встал.

– Завтра, – сказал он. – Связь с Риверой. Новые наблюдения. И… – он посмотрел на Коула и Родригеса, – будьте осторожны. Оба. Не знаем, как они отслеживают… незаражённых.

– Понял, – сказал Коул.

– Да, сэр, – пробормотал Родригес.

Они разошлись по одному, с интервалом в десять минут. Харрингтон вышел последним.

Ночь была холодной и ясной. Он поднял голову и посмотрел на небо.

Сорок семь объектов. Или сколько их там на самом деле?

Они наблюдают. Они ждут.

И они – здесь.