Читать книгу Чужие среди своих - - Страница 3

Вертолёт появился на горизонте в девять утра – чёрная точка на фоне безоблачного неба, быстро превращающаяся в силуэт «Блэкхока». Харрингтон стоял у окна своего кабинета и наблюдал, как машина заходит на посадку.

Незапланированный визит. Никаких предупреждений, никаких уведомлений по официальным каналам. Просто – вертолёт с опознавательными знаками Северного командования, садящийся на площадку у штаба.

Он знал этот почерк. Знал ещё до того, как увидел, кто выходит из кабины.

Генерал Роберт Маккензи. Четыре звезды, глава НОРАД и Северного командования США. Человек, который двадцать лет назад был его командиром в Боснии. Человек, которого он считал другом.

Маккензи шёл от вертолёта к зданию штаба – уверенной походкой человека, привыкшего к власти. Высокий, подтянутый, с коротко стриженными седыми волосами и загорелым лицом. Шестьдесят один год, но выглядел на пятьдесят. Всегда следил за собой, всегда был в форме. «Офицер должен выглядеть как офицер», – говорил он когда-то молодому капитану Харрингтону. – «Иначе какого чёрта солдаты будут за ним идти?»

За генералом следовали двое – адъютант и офицер охраны. Стандартная свита для человека его ранга.

Харрингтон отошёл от окна. Сердце билось чуть быстрее обычного.

Почему Маккензи здесь? Почему без предупреждения?

Ответ напрашивался сам собой. После событий последней недели – после его расследования, после встреч с Коулом и Родригесом – было бы наивно думать, что это совпадение.

Они знают.

Он отогнал эту мысль. Рано делать выводы. Маккензи мог приехать по сотне причин – проект «Эгида» был достаточно важен, чтобы привлекать внимание высшего командования. Может, просто инспекция. Может, новые директивы из Пентагона.

Может.

Телефон на столе зазвонил.

– Полковник Харрингтон, – раздался голос дежурного, – генерал Маккензи прибыл на базу. Просит вас присоединиться к нему в конференц-зале штаба.

– Понял. Буду через пять минут.

Он положил трубку и посмотрел на своё отражение в тёмном экране выключенного монитора. Усталое лицо, красные глаза, щетина, которую он забыл сбрить утром. Не лучший вид для встречи с четырёхзвёздным генералом.

Впрочем, Маккензи видел его и в худшем состоянии. В Фаллудже, после трёхдневного боя, когда они оба были покрыты пылью и кровью. В госпитале в Германии, когда Харрингтон лежал под капельницей после осколочного ранения. На похоронах общих друзей, которых было слишком много за эти годы.

Маккензи знал его. Настоящего.

Вопрос был в том, знал ли Харрингтон – настоящего Маккензи?

Конференц-зал располагался на втором этаже штаба – просторное помещение с длинным столом, проектором и портретами президентов на стенах. Когда Харрингтон вошёл, Маккензи уже сидел во главе стола, просматривая какие-то документы. Адъютант стоял у двери, офицер охраны – у окна.

– Джим! – Маккензи поднял голову и улыбнулся. Широкая, тёплая улыбка, которую Харрингтон помнил с девяностых. – Рад тебя видеть.

– Генерал. – Харрингтон пожал протянутую руку. Крепкое рукопожатие, как всегда. – Неожиданный визит.

– Знаю, знаю. Должен был предупредить. Но решил – какого чёрта, мы же друзья. Друзьям не нужны формальности.

Он жестом указал на стул рядом с собой. Харрингтон сел.

– Кофе? – Маккензи кивнул адъютанту. – Два кофе, лейтенант. Чёрный, без сахара. Джим до сих пор пьёт свой кофе как лошадиную мочу, я полагаю?

– Привычки не меняются.

– Это точно.

Адъютант вышел. Маккензи откинулся на спинку кресла и посмотрел на Харрингтона – внимательно, оценивающе.

– Ты паршиво выглядишь, Джим.

– Много работы.

– Вижу. – Маккензи побарабанил пальцами по столу. – «Эгида» забирает все силы, да?

– Проект сложный. Сроки жёсткие.

– Знаю. Читал отчёты. – Пауза. – И не только отчёты.

Харрингтон не ответил. Ждал.

– Слышал, у вас были проблемы на испытаниях, – продолжил Маккензи. Голос оставался дружелюбным, но что-то в нём изменилось. Едва уловимо. – Какие-то сбои в системе?

– Незначительные. Устранили.

– Незначительные? – Маккензи приподнял бровь. – Мне докладывали иначе.

– Кто докладывал?

– Не важно. Важно то, что ты, судя по всему, видел что-то необычное. И с тех пор задаёшь много вопросов.

Вот оно. Карты на стол.

Харрингтон сохранял спокойствие. Тридцать два года в армии научили его не показывать эмоций.

– Это моя работа, генерал. Задавать вопросы. Разбираться в проблемах.

– Разумеется. – Маккензи кивнул. – Но есть вопросы, которые лучше не задавать.

Дверь открылась, адъютант внёс поднос с кофе. Маккензи замолчал, дождался, пока лейтенант выйдет, и продолжил:

– Джим, мы знаем друг друга двадцать пять лет. Я был на твоей свадьбе. Ты был на моих похоронах. – Он усмехнулся мрачной шутке – после ранения в Ираке его однажды ошибочно объявили погибшим. – Так что я скажу тебе прямо, как друг. Перестань копать.

– Что?

– Ты слышал. Перестань копать. Прекрати расследование. Вернись к работе над «Эгидой» и забудь о том, что видел.

Харрингтон взял чашку кофе. Руки не дрожали – он проверил.

– И что я видел, по-твоему?

– Не знаю. И не хочу знать. – Маккензи отпил из своей чашки. – Есть вещи, Джим, которые выше нашего понимания. Выше нашей компетенции. Мы – солдаты. Наша работа – выполнять приказы и защищать страну. Не лезть в дела, которые нас не касаются.

– А эти дела – они нас не касаются?

– Нет.

– Даже если они угрожают людям? Моим людям?

Маккензи поставил чашку на стол. Медленно. Аккуратно.

– Никто не угрожает твоим людям, Джим. Никакой угрозы нет. Есть… – он подбирал слова, – …процесс. Эволюция, если хочешь. Что-то, что происходит независимо от нас.

– Эволюция?

– Называй как хочешь. Суть в том, что это неизбежно. И сопротивляться бессмысленно.

Харрингтон почувствовал холод в груди. Не страх – что-то глубже. Осознание.

Маккензи знал. Знал обо всём. И не просто знал – принимал.

– Роберт, – сказал он тихо, – что с тобой случилось?

Маккензи улыбнулся. Та же тёплая улыбка, те же морщинки в уголках глаз. Но глаза…

Харрингтон всмотрелся. Зрачки были нормальными – не расширенными, как у Рейнольдса и Парк. Но что-то в глубине этих глаз изменилось. Какая-то… пустота. Спокойствие, которого раньше не было.

– Со мной всё в порядке, – сказал Маккензи. – Лучше, чем когда-либо. Впервые за шестьдесят лет я чувствую… ясность. Понимание. Знаю, что нужно делать, и не сомневаюсь.

– И что нужно делать?

– Принять. – Маккензи наклонился вперёд. – Принять то, что приходит. Перестать бороться. Присоединиться.

– К чему присоединиться?

– К будущему, Джим. К единственному будущему, которое имеет смысл.

Они смотрели друг на друга через стол. Два старых солдата, два человека, которые когда-то доверяли друг другу жизнь.

Один из них – изменился.

– Ты сейчас звучишь как культист, – сказал Харрингтон. – Понимаешь это?

Маккензи рассмеялся. Искренне, почти радостно.

– Знаю! Я бы и сам так подумал, год назад. Решил бы, что меня накачали наркотой или промыли мозги. Но это не так. Это… – он провёл рукой по воздуху, подбирая слова, – …озарение. Открытие. Когда понимаешь, что всё, за что боролся всю жизнь – войны, конфликты, соперничество – было бессмысленно. Что есть другой путь.

– Какой путь?

– Единство. Связь. Конец одиночества.

Слово упало между ними, как камень в воду. Единство.

Харрингтон вспомнил слова Мортона: «Они наблюдают». Вспомнил данные Родригеса – микроорганизмы в крови. Вспомнил пустые глаза Эндрюс и синхронные движения Рейнольдса и Парк.

Единство. Сеть. Что-то, что связывает их всех.

– Роберт, – сказал он осторожно, – тебе нужна помощь. Медицинская помощь. Что бы с тобой ни произошло…

– Ничего не произошло, – перебил Маккензи. В его голосе впервые прозвучало раздражение. – Вернее, произошло – но не то, что ты думаешь. Я не болен, Джим. Я – здоров. Здоровее, чем когда-либо.

– Тогда почему ты говоришь как…

– Как кто? – Маккензи снова улыбнулся. Улыбка была неправильной – слишком ровной, слишком контролируемой. – Как человек, который нашёл ответы? Потому что я их нашёл. И хочу, чтобы ты тоже их нашёл.

Он встал и подошёл к окну. Посмотрел на пустыню, простиравшуюся до горизонта.

– Знаешь, что я больше всего ненавидел в этой работе? – спросил он, не оборачиваясь. – Решения. Каждый день – сотни решений. Каждое может стоить жизней. И ты никогда не уверен, правильно ли поступаешь. Сомнения, страх ошибки, ответственность… Это пожирает тебя изнутри.

– Это часть работы.

– Была. – Маккензи обернулся. – Теперь – нет. Теперь я знаю. Каждый раз, когда нужно принять решение, я знаю, что правильно. Не думаю, не сомневаюсь – знаю. И это… – он закрыл глаза на секунду, – …это свобода, Джим. Настоящая свобода.

– Это не свобода. Это… – Харрингтон запнулся. – Это контроль. Кто-то контролирует тебя.

– Никто меня не контролирует.

– Тогда откуда «знание»? Кто говорит тебе, что правильно?

Пауза. Долгая, неуютная.

– Все, – сказал Маккензи наконец. – Все, кто уже присоединился. Мы думаем вместе. Решаем вместе. Это не контроль, Джим. Это… демократия. Настоящая демократия, не та фикция, которой нас кормят политики.

Харрингтон почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Не от страха – от понимания. Маккензи верил в то, что говорил. Искренне, полностью. Для него это было правдой.

И именно это делало ситуацию безнадёжной.

– Сколько вас? – спросил он.

– Что?

– Присоединившихся. Сколько?

Маккензи улыбнулся – загадочно, почти снисходительно.

– Достаточно. И с каждым днём – больше.

– В правительстве?

– Везде.

Слово повисло в воздухе. Везде. В армии, в спецслужбах, в Белом доме. Везде.

– Джим, – Маккензи вернулся к столу и сел напротив, – я приехал не угрожать тебе. Приехал как друг. Чтобы предложить выбор.

– Какой выбор?

– Присоединиться. Добровольно. Без принуждения, без насилия. Просто… открыться. Принять.

– А если я откажусь?

Маккензи вздохнул. Почти по-человечески.

– Тогда тебе станет труднее. – Он поднял руку, предупреждая возражение. – Я не говорю о физической угрозе. Никто не станет тебя арестовывать или убивать. Но… двери закроются. Карьера остановится. Люди перестанут тебе доверять. Ты окажешься один.

– Я и так один.

– Нет. – Маккензи покачал головой. – Ты ещё не знаешь, что такое настоящее одиночество. Но узнаешь. Если откажешься.

Они смотрели друг на друга. Старые друзья, разделённые чем-то большим, чем годы и расстояния.

– Мне нужно подумать, – сказал Харрингтон.

Это была ложь, и оба это знали. Но Маккензи кивнул.

– Конечно. Думай. Я буду здесь до завтрашнего утра. Если надумаешь – найдёшь меня в гостевых апартаментах.

Он встал и протянул руку. Харрингтон пожал её – машинально, по привычке.

– Джим, – сказал Маккензи тихо, – я не твой враг. Никто из нас не твой враг. Мы хотим тебе помочь. Хотим, чтобы ты был счастлив. По-настоящему счастлив, впервые в жизни.

– Я подумаю, – повторил Харрингтон.

Маккензи ушёл, забрав с собой адъютанта и охранника. Харрингтон остался в конференц-зале один.

Он сидел неподвижно, глядя на остывший кофе. В голове было пусто – как после контузии, когда мир ещё не успел вернуться в фокус.

Маккензи. Роберт Маккензи, четырёхзвёздный генерал, глава Северного командования. Человек, который контролировал противовоздушную оборону континента.

Заражённый.

Если Маккензи – часть этого, то кто ещё? Начальник штаба? Министр обороны? Президент?

Харрингтон встал и вышел из зала. Нужно было двигаться, делать что-то. Иначе – паника, а панику он не мог себе позволить.

В коридоре он столкнулся с лейтенантом Ченом из своей команды.

– Полковник! Вас искали.

– Кто?

– Капитан Мортон. Сказал, что срочно.

Мортон. Ещё один из «них».

– Где он?

– В командном центре.

Харрингтон кивнул и пошёл к лестнице. Каждый шаг давался с трудом – как будто ноги налились свинцом.

Что делать? Бежать? Куда? Они везде. Маккензи сказал – везде.

Драться? Как? Против кого? Против всех?

Или… подчиниться. Принять. Присоединиться.

Нет.

Он остановился на площадке между этажами. Схватился за перила, закрыл глаза.

Нет. Что бы ни случилось – нет. Он не станет одним из них. Не станет частью этой… сети. Этого «единства».

Он – Джеймс Харрингтон. Полковник армии США. Человек.

И он останется человеком. Даже если останется один.

Командный центр работал в обычном режиме. Операторы за консолями, мигающие экраны, гул серверов за стеной. Мортон стоял у главного терминала, что-то проверяя.

– Полковник! – Он обернулся с улыбкой. – Хотел доложить – мы исправили последние баги в алгоритме наведения. Теперь система должна работать стабильно.

Харрингтон смотрел на него. Мортон выглядел нормально – сосредоточенный, профессиональный. Никаких признаков той странности, что была в ночь испытаний.

Но это ничего не значило. Они научились притворяться.

– Хорошо, – сказал он. – Отчёт на моём столе к вечеру.

– Есть, сэр.

Харрингтон прошёл через зал к своему кабинету. Закрыл дверь, сел за стол.

Ноутбук лежал там, где он его оставил. Закрытый, в спящем режиме.

Или нет?

Он открыл крышку. Экран засветился, запрашивая пароль. Обычная процедура.

Но что-то было не так. Он не мог понять – что именно, но интуиция кричала: проверь.

Он ввёл пароль, вошёл в систему. Открыл журнал событий.

И замер.

Последняя активность – сорок минут назад. Пока он разговаривал с Маккензи в конференц-зале.

Кто-то использовал его компьютер. Кто-то скопировал файлы. Много файлов – рабочие документы, личную переписку, заметки о расследовании.

Всё.

Харрингтон откинулся на спинку кресла. В голове щёлкнуло – детали сложились в картину.

Маккензи не приехал «поговорить». Он приехал отвлечь. Пока генерал вёл свою проповедь о единстве и счастье, кто-то – адъютант? охранник? кто-то другой? – проник в кабинет и скачал всё, что было на компьютере.

Они знали о его расследовании. Теперь – знали всё.

Имена Коула и Родригеса. Записи наблюдений. Планы.

Все под угрозой.

Он схватил телефон, набрал номер Коула. Гудок, второй, третий…

– Да?

– Капитан, это Харрингтон. Нужно встретиться. Срочно.

– Что случилось?

– Не по телефону. Ангар четырнадцать. Через час.

– Понял.

Харрингтон отключился. Посмотрел на экран ноутбука – на список скопированных файлов, который издевательски мигал перед глазами.

Игра изменилась. Теперь они знали, что он знает. И знали, с кем он работает.

Нужно было действовать. Быстро.

Следующий час он провёл, уничтожая улики. Стёр все файлы с расследованием – не просто удалил, а перезаписал несколько раз специальной программой. Очистил историю браузера, журналы событий, временные файлы. Если они захотят восстановить данные – пусть попотеют.

Потом – записка для Коула. Не электронная – бумажная, написанная от руки. «Встреча компрометирована. Новая точка – старый ангар у южного периметра. Полночь».

Он спрятал записку в карман и вышел из кабинета.

База жила своей обычной жизнью. Люди ходили по коридорам, разговаривали, работали. Невозможно было понять, кто из них – настоящий, а кто – часть сети.

Может, половина. Может, больше.

Харрингтон шёл к выходу, стараясь выглядеть спокойным. Обычный рабочий день, обычные дела. Ничего особенного.

У входа в административный корпус он увидел Маккензи. Генерал стоял у машины, разговаривая с полковником Хейсом – командиром базы. Оба смеялись чему-то.

Хейс. Коул говорил – он тоже из «них».

Два генерала, спокойно беседующих на солнце. Как будто ничего не происходит. Как будто мир не рушится.

Маккензи заметил Харрингтона, махнул рукой.

– Джим! Присоединяйся!

Харрингтон покачал головой, указал на часы – мол, дела. Маккензи кивнул с понимающей улыбкой.

Понимающей. Всепрощающей. Улыбкой человека, который знает, что время на его стороне.

Харрингтон свернул за угол и почти бегом направился к жилому блоку.

В комнате он быстро собрал необходимое. Запасной телефон – «чистый», которым никогда не пользовался на базе. Наличные – несколько сотен долларов, которые держал на всякий случай. Пистолет – личный «Зиг Зауэр», подарок на пятидесятилетие.

Потом – самое важное. Флешка с данными Родригеса, которую он спрятал в тайнике под половицей. Единственное доказательство того, что происходит что-то реальное, а не плод его воображения.

Микроорганизмы в крови. Чужеродные структуры. Физическое свидетельство заражения.

Он положил флешку во внутренний карман куртки, застегнул на молнию.

Теперь – связаться с Коулом и Родригесом. Предупредить, что их раскрыли.

Но как? Их телефоны наверняка прослушиваются. Личный контакт – слишком рискован, если за ним следят.

Оставался один вариант. Опасный, но единственный.

Он вышел из комнаты и направился к казармам охраны.

Коула он нашёл на плацу – капитан проводил занятия с группой солдат. Рукопашный бой, судя по позам и движениям.

Харрингтон не стал подходить. Просто прошёл мимо, уронив записку на землю так, чтобы Коул мог её заметить.

Краем глаза он видел, как капитан прервал объяснение, наклонился поднять «случайно упавший» листок. Их глаза встретились на долю секунды.

Коул понял.

Дальше – Родригес. Санчасть располагалась в медицинском блоке, рядом с медблоком Эндрюс. Опасная территория.

Харрингтон решил не рисковать. Вместо этого он вернулся в свой кабинет и написал ещё одну записку – для Коула, с просьбой предупредить Родригеса.

Теперь – ждать.

До полуночи оставалось восемь часов.

Он провёл их, притворяясь, что работает. Сидел за компьютером, листал отчёты, отвечал на электронные письма. Обедал в столовой – один, за дальним столиком. Разговаривал с подчинёнными о технических деталях проекта.

Всё как обычно. Всё – фасад.

В девять вечера позвонила Сара.

– Джим, у тебя всё в порядке?

– Да. Почему?

– Не знаю. – Её голос звучал странно. Напряжённо. – Просто… чувствую что-то. Как будто ты в опасности.

Он сжал телефон.

– Со мной всё хорошо, Сара. Обычный рабочий день.

– Ты уверен? Можешь рассказать, если что-то не так. Я пойму.

– Ничего не происходит.

Пауза.

– Ладно. – Она не настаивала. Никогда не настаивала. – Береги себя.

– И ты.

Он отключился и уставился на телефон. Что это было? Интуиция? Или… что-то другое?

«В городе стало тихо», – сказала она несколько дней назад. Люди изменились.

Сара? Нет. Не может быть.

Но откуда тогда этот звонок? Откуда это странное «чувствую что-то»?

Он отогнал мысли. Нельзя думать об этом сейчас. Нужно сосредоточиться на ближайших часах.

В одиннадцать он вышел из кабинета. Прошёл по коридорам, кивая встречным – обычная вечерняя прогулка. На выходе из здания показал пропуск охраннику.

Охранник улыбнулся ему – нормальной, человеческой улыбкой.

Или нет?

Харрингтон не мог больше доверять никому.

Южный периметр базы был менее освещённым, чем другие участки. Старые ангары, построенные в пятидесятых, стояли тёмными громадами на фоне звёздного неба. Большинство из них не использовались уже десятилетия.

Он нашёл нужный ангар – номер семь, с проржавевшей табличкой и висящим на одной петле замком. Дверь скрипнула, когда он вошёл.

Внутри – темнота и запах пыли. Он достал фонарик, обвёл лучом помещение.

Пусто. Ящики, старое оборудование, паутина в углах.

И – голос из темноты:

– Полковник.

Харрингтон развернулся, хватаясь за пистолет.

– Спокойно. – Коул вышел из-за штабеля ящиков. – Это я.

Следом – Родригес, бледный и испуганный.

– Вы получили записку, – сказал Харрингтон.

– Получили. – Коул подошёл ближе. – Что случилось?

Харрингтон рассказал. О визите Маккензи, о разговоре, о сканировании компьютера. О том, что они теперь знают всё.

Когда он закончил, в ангаре повисла тишина.

– Чёрт, – выдохнул Родригес. – Мы в заднице.

– Возможно. – Коул выглядел спокойнее, чем Харрингтон ожидал. – Но не обязательно.

– Что ты имеешь в виду?

– Они знают о нас. Хорошо. Но они не арестовали нас. Не убили. Маккензи приехал уговаривать, а не угрожать. Значит – им что-то нужно.

– Что?

– Мы сами. – Коул пожал плечами. – Они хотят, чтобы мы присоединились. Добровольно. Не знаю почему, но для них это важно.

Харрингтон задумался. Коул был прав. Если бы «они» хотели просто устранить угрозу, это было бы легко. Несчастный случай, сердечный приступ, автокатастрофа. В армии такое случается.

Но они не сделали этого. Вместо этого – разговоры о единстве и счастье.

– Может, они не могут заразить нас насильно, – предположил он.

– В смысле?

– Мортон сказал – «присоединиться». Маккензи тоже. Может, заражение требует… согласия? Какого-то ментального состояния?

– Или физического контакта, – добавил Родригес. – Микроорганизмы должны как-то передаваться. Воздух? Вода? Прикосновение?

– Я пожал руку Маккензи, – сказал Харрингтон. – Дважды.

– И ничего?

– Пока – ничего. Чувствую себя нормально.

– Значит, не прикосновение. – Родригес потёр подбородок. – Или не только прикосновение. Нужно исследовать образец.

– Образец уничтожен. Эндрюс постаралась.

– Но у нас есть копия данных. – Харрингтон достал флешку. – Хотя бы фотографии. Если найти настоящего специалиста…

– Доктор Ривера, – вспомнил Коул. – Вы упоминали.

– Да. Но как с ней связаться? Все каналы под контролем.

Снова тишина. Потом Родригес сказал:

– У меня есть идея.

Оба повернулись к нему.

– Мой двоюродный брат. Он хакер. Живёт в Лас-Вегасе, работает на казино – защита от мошенников. Но в свободное время… – он замялся, – …занимается другими вещами.

– Какими другими?

– Лучше не спрашивайте. Но он может отправить сообщение так, что никто не отследит. Через Tor, через прокси, через что угодно.

Харрингтон обдумал идею. Рискованно – неизвестный человек, неизвестная лояльность. Но выбора не было.

– Хорошо, – сказал он. – Организуй встречу. Только не здесь и не по телефону.

– Как?

– Съезди к нему лично. Возьми выходной, придумай причину. Но будь осторожен – они могут следить.

Родригес кивнул.

– Ещё одно, – сказал Коул. – Нам нужно уходить с базы. Все трое. Пока они не решили, что уговоры бесполезны.

– И куда?

– Есть варианты. Мой бывший сержант-майор, Рой Дженкинс, живёт в горах Монтаны. Выживальщик, параноик, но надёжный. Если мир действительно летит к чертям – у него есть убежище.

Харрингтон вспомнил слова Маккензи: «Ты окажешься один». Генерал ошибся. Они не одни. Пока – не одни.

– Сколько людей мы можем взять с собой?

– Человек десять-двенадцать, – прикинул Коул. – Тех, кому я доверяю на сто процентов.

– Немного.

– Лучше, чем ничего.

Это стало их девизом за последние дни. Лучше, чем ничего.

Они проговорили ещё час – детали, планы, запасные варианты. Когда выходили из ангара, небо на востоке уже начинало сереть.

– Полковник, – сказал Коул перед тем, как они разошлись, – вы приняли решение?

– Какое?

– Продолжать. Несмотря ни на что.

Харрингтон посмотрел на восход – узкую полоску света над чёрными силуэтами гор.

– Я принял его двадцать лет назад, – сказал он. – Когда надел эту форму. Защищать страну и Конституцию от всех врагов – внешних и внутренних.

– Даже если враг – четырёхзвёздный генерал?

– Даже если враг – сам президент.

Коул кивнул. В полутьме его лицо было неразличимо, но Харрингтон почувствовал – капитан улыбается.

– Тогда вперёд, сэр. На войну.

Они разошлись – каждый своей дорогой, каждый со своей частью плана.

Харрингтон вернулся в свою комнату, когда солнце уже встало. Лёг на кровать, закрыл глаза. Сна не было – только мысли, бесконечные мысли.

Маккензи. Старый друг, ставший врагом. Или не врагом – чем-то хуже. Частью чего-то, что называет себя «единством».

«Конец одиночества», – сказал он. «Настоящая свобода».

Но какая это свобода, если ты больше не ты? Какое счастье, если оно навязано извне?

Харрингтон думал о Саре. О Эмили. Если это распространяется – а оно распространяется, Маккензи сказал «везде» – что будет с ними?

Он достал телефон, набрал номер дочери. Гудки, один за другим.

– Привет. – Голос Эмили, сонный и раздражённый. – Пап, ты в курсе, который час?

– Шесть утра в Калифорнии.

– Вот именно.

– Извини. Просто хотел услышать тебя.

Пауза. Когда она заговорила снова, раздражение исчезло – его сменило удивление.

– Ты в порядке?

– Да. Просто… думаю о тебе. О маме.

– Пап, что происходит? Ты странно себя ведёшь.

– Ничего. – Он заставил себя улыбнуться, хотя она не могла его видеть. – Соскучился, наверное.

– Соскучился? – Эмили хмыкнула. – Ты никогда не скучаешь. Ты работаешь.

– Может, я меняюсь.

– Ага, и свиньи летают.

Он рассмеялся – неожиданно для себя. Сарказм Эмили, её язвительность – это было так человечно. Так живо.

– Слушай, – сказал он, – если что-нибудь случится…

– Пап.

– Дай мне договорить. Если что-нибудь случится – с миром, с людьми вокруг – не доверяй никому. Даже маме. Даже мне.

– О чём ты говоришь?

– Обещай.

Долгое молчание. Потом:

– Ты меня пугаешь.

– Знаю. Но пообещай.

– Ладно. Обещаю. – Её голос дрогнул. – Пап, что происходит? Правда?

– Скоро узнаешь. – Он не мог сказать больше. Не по телефону, не так. – Просто… будь осторожна. Я тебя люблю.

Он повесил трубку прежде, чем она успела ответить. Может, это было жестоко. Но он не мог рисковать – не мог говорить больше, чем уже сказал.

За окном – если эту бойницу можно было назвать окном – светило утреннее солнце. Обычный день на секретной военной базе в пустыне Невада.

Обычный день в мире, который менялся навсегда.

Харрингтон закрыл глаза и позволил себе несколько часов сна. Завтра – много работы.

Завтра начинается война.