Читать книгу Выход из-под удара, или Новый путь - - Страница 3

Страдали ли сами «переброшенные» от местных инфекций? Разумеется, да. Но для них это было куда как менее критично. Да, обрушивались самые разные лихорадки – по большей части мучительные, но лишь изредка смертельные. Постепенно обратили внимание, что страдания пусть затяжные, но почти всегда заканчиваются выздоровлением. Натыкаясь же на каждое новое поселение местных, которое было опустошено привнесёнными болезнями, парсы начинали ощущать себя так, словно их самих тыкают раскалёнными добела иголками.

Особенно часто заболевали те бывшие гуджаратцы, которые поднимались высоко в горы. Заболевшие же – умирали там практически в половине случаев, несмотря на все попытки помочь им. При этом отказаться от походов в высокогорье было невозможно тоже. Именно там, на склонах, где туман, наконец, вытеснялся ярким солнечным светом, буйволы чувствовали себя нормально.

Тягостные вопросы задавала община себе: «если то, что может нас спасти – наш скот – выживает только только там, где нас подстерегают хвори, что же тогда предпочесть?». И ни у кого не находилось ответа…

Кое-кто пробовал искать лечебные растения – но почти ничего не находил. Попытки использовать всякие травы наугад, без малейшего понимания их эффекта, вызвали только больше проблем. Некоторые из больных, кто мог бы выздороветь, в итоге получили сильные отравления. Они корчились в муках, страдая вдвойне и втройне, и что с этим делать, было решительно непонятно. Кое-кто попробовал было получить помощь от местных. Но языки друг друга знали они ещё слишком слабо, чтобы можно было объяснить столь сложные вещи: как траву искать, как собирать, на какие части делить, готовить ли из неё отвар или давать жевать в чистом виде. Ошибок стало только больше, и каждая из них уносила всё новые жизни, подрывая доверие, придавливая надежду.

И вместе с тем, было совершенно понятно – никуда от «аборигенов» не деться. Хотя те и были «Глухими к свету», то есть не знающими и не признающими принципов, исходящих от Ахурамазды, но всё же – не истреблять же население целой земли только потому, что оно выглядит непохоже на тебя и поступает как-то не совсем так… «Если бы Ахурамазда желал их уничтожить, – провозгласил один из мобедов, – он не дал бы им сердец человеческих». Другой на свой лад вторил ему – «для чего создателю всего сущего понадобилось бы столь причудливое творение, если бы у него не было своей цели, неведомой нам…». Главное же – всё меньше видели в этих людях «заражённых Друкой тварей».

Одновременно мобеды дискутировали и о других, не менее важных для них темах. Например, какое из местных растений всё же считать священным, а какое – проклятым. Мнения, как водится в таких случаях, неизбежно разделились. И только носящиеся в вышине птицы равнодушно смотрели на все эти человеческие заботы…

Спустя примерно два месяца после перемещения, в районе реки Чира. Несколько воинов чиму из укрытия наблюдали за непонятным строительством, разворачивающимся в этом месте. Они были очень злы. Нет, даже не так – они были ОЧЕНЬ злы. Буквально переполнялись яростью. Потому что неведомые чужаки, которые вторглись недавно в их земли, принесли с собой ужасные болезни. От этой заразы племя понесло уже огромные потери, и даже выздоровевшие оставались зачастую слабыми и немощными. А теперь – коварные твари пришли уже и сюда, и что-то странное сооружают.

Долгое время никак не удавалось понять, что же это за постройка такая и для чего нужна. Далеко не сразу, только на третий день, наблюдатели осознали – сооружается какая-то башня. Вот только зачем она строится, оставалось непонятно. Ведь так далеко от других крепостных сооружений ставить её никто не будет. Даже эти проклятые захватчики не могут же быть настолько непредусмотрительны, в конце концов! Хотя, кто знает, чего ожидать от злых волшебников, насылающих мор, вместо того чтобы сражаться в честном бою…

Наконец, ещё спустя несколько дней башня была готова. И там, наверху, как увидели вскоре дозорные, начали выкладывать трупы. Один из воинов сжал кулаки так, что они даже побелели.

– Немыслимо. Полное осквернение нашей земли. Каждый, кто в этой мерзости участвует, должен лишиться головы…

Той же ночью, посовещавшись, чиму выдвинулись вперёд. Чужеземцы должны понести заслуженное наказание за своё святотатство, стучало в голове у каждого. Отряд шёл тихо и осторожно, пробирался через заросли, чтобы как можно ближе подойти к цели и уничтожить супостата.

Огнепоклонники в это же время по большей частью спали. Всё-таки строительство каменной башни дело весьма утомительное, и за целый день они были измотаны основательно. Только трое воинов полудремали, да ещё один (периодически сменявшийся) расхаживал с луком по стройплощадке, силясь что-то разглядеть в тусклом свете луны, едва проникавшем через разрывы облаков. Чиму видели, что на холме поддерживаются костры, но не придали этому особенного значения. Всё-таки это были опытные – пусть и по-своему – воины, и они считали, что двигаясь в густой тени, не произведя заметного для врага шума, сумеют подобраться на дистанцию уверенного броска. И там уже – берегись, коварный неприятель, теперь твоя магия тебя не спасёт от дротиков, ножей и булав.

Индейцы не могли знать, конечно, что у парсского отряда имеются и гораздо более чуткие сторожа, чем обычно. Внезапный лай привёл их в замешательство, как и то, что стража, да и сами строители, резко проснулись и забегали. Поняв, что они «открыты», чиму решили компенсировать пропавшую внезапность стремительным натиском. С гиканьем и улюлюканьем они кинулись вперёд из кустов…

Бой шёл с переменным успехом – талвары парсов рассекали, как оказалось, тростниковые щиты нападавших с необыкновенной лёгкостью. Но и не всем оборонявшимся удалось ускользнуть от удара булавой. Правда, парсы уступали числом, и им пришлось отступить внутрь башни. Чиму оказались в замешательстве, они не понимали, что делать дальше. Поджечь каменную постройку, конечно, было нельзя, разобрать её быстро было бы невозможно. Да и просто подойти ко входу не получалось – вражеские лучники были наготове: пока одни целились с верхней площадки, другие притаились за открытой дверью и были готовы пронзить стрелой каждого, кто попробует приблизиться. Более того, одному из захватчиков удалось сбежать, запрыгнув на своего демонического зверя. Ужасное животное, когда один из воинов кинул в него дротиком, зацепившим кожу только на излёте уже, издало крик, отдалённо напоминающий смех, и это звучало по-настоящему жутко. А вскоре явилось и вражеское подкрепление – восседавшее на таких же страшных существах. Оно быстро разгромило отряд чиму, а нескольких взяло в плен. Захваченные с горечью осознали, что кожаные ремни удерживают их вполне надёжно – шансов вырваться и сбежать не было. Да и зачем, куда, если племя, считай, практически уничтожено. Одно утешение, хотя и слабое, имелось – враждебные сиканы тоже почти вымирали сейчас…

Где-то месяцем ранее, на бывшей чимуйской (теперь, по праву победителя, уже парсийской) плантации.

Земледельцы с недоверием качали головами, рассматривая странную помесь банана и пшеницы. Снаружи – зелёные листья, практически такие же, как у привычного сладкого плода. Внутри – зерна, прижатые друг к другу настолько плотно, что даже лезвие ножа не проходило между ними. А в самой середине – твёрдая опора, как будто кость.

Неподалёку нашли нечто не менее удивительное. Плод, величиной как кокос, рос не на пальме, а прямо на земле, точнее, на приземистом кусте. Поверхность – не гладкая, как подобает приличному кокосу, а гранёная, явно мягче ореховой скорлупы, но всё равно плотная. Внутри вместо ожидаемой белой мякоти – жёлто-оранжевая начинка, насыщенная просто огромным количеством семян.

Ещё больше парсов озадачило следующее растение – оно росло как куст, опять же. Плод – продолговатый, как всё тот же банан, и окраска светло-зелёная, как у незрелого банана, однако кора весьма твёрдая, даже удары по ней отзывались глухим стуком. Приглядевшись внимательнее, земледельцы заключили – это уже точно не банан, выглядит слишком пузатым. Цветки были жёлтые, а листья – изрезанные, словно дубовые. Мякоть оказалась водянистой, практически безвкусной, и не насыщала.

Наконец, обратили внимание на очередную траву, дававшую овальные висячие бобы, напоминавшие очень длинный гороховый стручок. Некоторые растения ещё цвели, и цветки на них были белыми. Попробовав плоды, крестьяне оказались раздражены: «что за дрянь совершенно несъедобная, и зачем только пришло в голову это выращивать».