Читать книгу Выход из-под удара, или Новый путь - - Страница 5

Тем временем расчищали всё больше территории под свои угодья. Парсы также были обрадованы способностью овец, коз и кур пережить местные суровые условия. Постепенно они приспосабливались и в других отношениях: учились, как хранить продукты, как заботиться об одежде, чтобы всё это не портилось от постоянного тумана. А когда прошёл ровно год после Великой Перемены, мобеды устроили новое общее совещание – и торжественно провозгласили в итоге: теперь ясно, что парсам дана новая земля, и что они должны будут хорошо обустроиться тут, чтобы принести местным жителям свет истины. Столкновения из-за «башен безмолвия», однако, то и дело происходили вновь. Поэтому огнепоклонники оказались вынуждены переносить их в глубину своих владений, убирать с периметра.

Когда прошло 3 года, прошло новое мобедское совещание. На нём уже единогласно утвердили – это была не просто Перемена Места, а Великая Перемена, значение которой ещё только предстоит понять. «Неведомы решения Ахурамазды заранее и непонятен смертным их смысл, но тем важнее исполнять свой долг». Тот год запомнился общине ещё одним знаковым событием – несколько пленников научились, наконец, складывать корявые фразы на фарси, хотя о беглой речи ещё и думать нельзя было.

Через 15 лет, в 1313 году, мобедам пришлось решать новый вопрос – допускать ли использование неожиданного появившегося по обмену растения, плоды которого доставили из высокогорий. Однако же ключевым аргументом стала необычно высокая питательность этих клубней и – особенно – их приспособленность к этой суровой земле. Естественно, был сделан вывод, что «таков знак свыше – без внутреннего света ни один плод не мог бы выживать настолько блестяще». А торговцы, кстати, в это время уже говорили обычно не на гуджарати, не на чимийском, а на какой-то причудливой смеси двух языков скорее.

Через 50 лет после Великой Перемены, в 1348 году, сформировалось государство, протянувшееся от залива Гуаякиль до долины Чан-Чан. Его власть распространялась и в горах – на высоте до 2500 метров. К этому времени картофель стал если и не совершенно обычным блюдом на столе у большинства парсов, то, во всяком случае, вполне массовым. Только часть «первоперемещенцев» отвергала его… Также в это время, к сожалению, письменная традиция существенно оскудела. Выделывать даже бумагу – для священных текстов – оказалось весьма трудно, порой приходилось выбирать поначалу – что записывать, а что нет. Ради сохранения традиции даже пошли на отчаянный шаг: выделили побольше каменотёсов и приказали им заносить недостающие записи на специальные плиты и стелы. Однако в индейских селениях те, кто приняли Огонь в сердце, просили давать им имена из Древней Песни.

В 1357 году ушёл из жизни последний, кто помнил вживую прежнюю жизнь в Гуджарате. И именно тогда же отсутствие муссонов (или, как выражались теперь, «закрытые небеса») объявили уже на одном из собраний мобедов не испытанием, а «новой истиной». Приглушённый свет дня придумали трактовать теперь как «своеобразный призыв небес к умеренности и спокойствию». Тремя годами ранее, в 1354-м, дастуром впервые стал абориген.

В 1376 году в башню молчания отнесли двоих последних «первопереселенцев»: тех, кто попал в эту удивительную и необычайную землю ещё прежде, чем успел родиться. К этому моменту Аташ-Абад (как теперь именовалось всё государство в целом), упёрся в естественные пределы, за которыми расширение уже не могло быть настолько простым, как раньше. На севере дальнейшее продвижение ограничивали почти непроходимые горные кряжи и густые леса (в местах, которые в иной истории станут Колумбией). На востоке лежала труднопреодолимая амазонская сельва, а на юге – пустыня. Построить настоящие, мощные суда океанского класса было невозможно. Хорошо хоть умение строительства обычных деревянных лодок сохранилось. Поэтому вместо настойчивой и задорной экспансии а-ля конкистадоры продвижение шло неспешно, словно нехотя. Только при прямой необходимости уходили чуть дальше обычного пастухи, охотники, да изредка торговцы «расширяли горизонт»… К 1440 году появились смутные слухи о «земле льдов на крайнем юге» (так купцы передавали устные сведения о районе Огненной Земли). В течение 1460-х аташ-абадцы уже установили торговые взаимоотношения с Теночтитланом, пусть и через множество посредников.

В 1514 году всё резко изменилось. Торговые форпосты, выдвинувшиеся к тому времени ещё чуть дальше на север и восток, столкнулись с потоком беглецов, сообщавших о «белых людях в шлемах и с громовыми луками». Однако поначалу этим сведениям не придали особого значения. Лишь в 1524-м, когда экспедиция Писарро достигла северных районов нынешнего эквадорского побережья, она наткнулась на окраинный аташ-абадский городок.

Настоящий фурор среди испанцев произвело то, что у местных, оказывается, были не только «храмы огня», но и ткани очень высокого качества, а главное – железное оружие, инструменты, лошади, ослы и собаки. Встречать что-либо подобное они и не думали, привыкнув за предыдущие годы колонизации к типичному облику индейских поселений.

Парсы (и равняющиеся на них теперь южноамериканские аборигены), сразу решили: перед ними очередное испытание, по силе сравнимое с Великим Перемещением. Теперь сюда добрались явно люди из оставленного некогда мира, но – не менее верно, что это прислужники Ахримана. Иначе как объяснить, что они используют огонь не для тех целей, которые подобает правоверному соблюдать, а для войны. Вдобавок – не знают никакого знакомого нам языка, зато ведут себя развязно. И, сверх всего, принесли в нашу страну довольно сильный мор, подобный тому, что косил людей после Перемещения. А конкистадоры увидели «наглых и довольно богатых дикарей, которых самое время ощипать на благо короны»