Читать книгу Трикстер 1. Падение и возрождение - - Страница 3

Я проснулся от звуков джунглей – не от будильника, не от городского гула, а от симфонии птичьих трелей, обезьяньих криков и далёкого рычания хищников. Солнечные лучи пробивались сквозь плотный полог листвы, создавая игру света и тени на земле лагеря. Воздух был влажным, насыщенным ароматами цветущих орхидей и перепревших листьев.

Костяная фишка лежала рядом со мной на подстилке из мягкого мха. Я взял её в руки, ощущая приятную тяжесть и тепло, накопленное за ночь от моего тела. Символ волчьей головы был вырезан с удивительным мастерством – каждая линия, каждый штрих говорили о древней традиции.

– Мелф, – прошептал я своё новое имя, пробуя его на вкус.

Оно звучало правильно. Не как псевдоним или маска, а как настоящее имя – то, которым меня должны были звать всегда.

В лагере уже кипела жизнь. Зверолюди не спали до полудня, как я привык в городе. Здесь день начинался с рассветом, и каждая минута света была на счету. Я видел, как молодые члены клана точили оружие, чинили снаряжение, готовили пищу на кострах. Взрослые воины о чём-то тихо совещались у карты, нарисованной углём на большом плоском камне.

– Проснулся, новичок? – голос Варкхана заставил меня обернуться.

Вождь стоял рядом, массивный и внушительный даже в утреннем свете. Его серебристая шерсть блестела, а жёлтые глаза изучали меня с любопытством.

– Да, – ответил я, поднимаясь. – Спасибо за… за вчера.

Варкхан махнул лапой.

– Вчера ты заслужил имя. Сегодня начинаешь заслуживать право его носить. Иди к Мряузу – он ждёт тебя у Древа Мудрости.

Древо Мудрости оказалось гигантским деревом в северной части лагеря. Его ствол был настолько широк, что потребовалось бы не меньше двадцати человек, чтобы обхватить его руками. Корни образовывали естественные скамьи и ниши, а в дуплах росли светящиеся мхи, создававшие мягкое, таинственное освещение.

Мряуз сидел в медитативной позе у основания дерева. При дневном свете я лучше разглядел его – старого зверолюда неопределённой породы, чьи черты сочетали кошачью грацию с какой-то древней мудростью. Его мех был серым с серебристыми прожилками, а глаза – глубокими, как лесные озёра.

– Садись, Мелф, – сказал он, приглашая жестом. – Твоё первое занятие начинается с тишины.

Я сел напротив него, стараясь принять такую же позу. Мряуз улыбнулся – выражение удивительно тёплое на его хищной морде.

– Вчера ты прошёл испытания тела и духа, – начал он спокойным, размеренным голосом. – Но это было только начало. Настоящее обучение – это не дни, а годы. И первое, чему ты должен научиться – слушать мир вокруг себя.

– Я слушаю, – сказал я.

– Нет, – мягко возразил Мряуз. – Ты слышишь. А это совсем разные вещи. Закрой глаза.

Я закрыл глаза и сразу понял, что он имел в виду. Джунгли вокруг нас жили своей сложной жизнью – каждый звук нёс информацию, каждое движение воздуха рассказывало историю.

– Что ты слышишь? – спросил Мряуз.

– Птиц. Обезьян. Шелест листьев. Далёкий рык какого-то зверя.

– А теперь слушай глубже. Не звуки – истории, которые они рассказывают.

Я попытался сосредоточиться. Постепенно какофония звуков начала обретать смысл. Птицы не просто пели – они предупреждали друг друга о чём-то. Обезьяны переговаривались между собой, передавая информацию от стаи к стае. Даже шелест листьев был разным – одни колыхались от ветра, другие – от движения невидимых существ.

– Лучше, – одобрил Мряуз, услышав мои мысли произнесенные вслух. – Это основа всего, чему мы тебя научим. Скрытность – это не умение спрятаться. Это умение стать частью мира, чтобы он принял тебя как своего.

Следующие часы прошли в странных, но захватывающих упражнениях. Мряуз учил меня двигаться так, чтобы каждый шаг был естественной частью ритма джунглей. Учил дышать в такт с движением листвы. Учил находить тени не глазами, а сердцем.

– Твоя профессия в прошлом мире была связана с обманом, – сказал он во время короткого перерыва. – Но обман обману рознь. Фокусник обманывает глаз, чтобы развлечь. Плут обманывает разум, чтобы выжить. А мастер скрытности не обманывает никого – он становится правдой, которую никто не замечает.

– Как это возможно? – спросил я.

Мряуз улыбнулся и вдруг… исчез. Просто растворился в тенях дерева, хотя сидел на открытом месте. Я моргнул, потёр глаза, но его не было.

– Ты ищешь меня глазами, – прозвучал его голос откуда-то справа. – А я здесь.

Я повернул голову, но никого не увидел.

– И здесь, – голос теперь был слева.

– И здесь, – сзади.

– Я не двигался с места, Мелф, – голос вернулся к дереву, и Мряуз материализовался на том же месте, где сидел. – Просто перестал быть тем, кого ты ожидаешь увидеть.

Это было невероятно. Не магия в обычном понимании, а что-то более тонкое – искусство управления восприятием, доведённое до совершенства.

– Это… это не фокус, – выдохнул я.

– Нет. Это мастерство. И когда-нибудь ты тоже сможешь так. Но для начала научись просто ходить по джунглям, не ломая веток.

К концу дня я смог пройти через россыпь сухих листьев, не издав ни звука, и подкрасться к спящему ягуару так близко, что мог коснуться его шкуры.

– Достойно, – кивнул Мряуз. – Но помни: истинное мастерство придёт только тогда, когда ты научишься слушать не только мир, но и свою душу. Завтра иди к Кахе.

На следующий день, после полудня меня ждал Каха у тренировочной площадки. Это был естественный амфитеатр из корней и камней, где песчаная земля была утоптана тысячами тренировок. Воздух здесь пах потом, кровью и решимостью.

Каха выглядел ещё более впечатляюще при дневном свете. Медведеподобный гигант с шрамами, каждый из которых рассказывал историю сражения. Но в его глазах не было жестокости – только спокойная уверенность мастера.

– Вчера ты показал, что умеешь держать удар, – сказал он, когда я подошёл. – Сегодня научишься его наносить. Но сначала выберешь, чем будешь это делать.

Он жестом указал на стойку с оружием, установленную у края площадки. Там было представлено всё разнообразие вооружения: от массивных двуручных мечей до изящных рапир, от боевых топоров до коротких кинжалов, от длинных копий до гибких цепов.

– Каждый воин должен найти своё оружие, – объяснил Каха, подходя к стойке. – То, которое станет продолжением его тела, его воли. Посмотри внимательно.

Он взял в руки различные образцы, демонстрируя их особенности.

– Меч, – он поднял длинный клинок, солнце заиграло на отполированной стали. – Оружие благородства и чести. Требует силы, но даёт дистанцию и универсальность.

Он отложил меч и взял пару коротких клинков.

– Кинжалы – оружие скорости и точности. Идеально для плута. Можно сражаться двумя руками, можно метать в цель.

Затем он показал мне лук.

– Для тех, кто предпочитает держать дистанцию. Убивать, не глядя в глаза противнику.

Каждое оружие он описывал с профессиональным знанием мастера, объясняя преимущества и недостатки, особенности техники владения.

– Выбирай, – сказал он наконец. – Что говорит твоему сердцу?

Я подошёл к стойке, внимательно рассматривая оружие. Кинжалы действительно казались логичным выбором для плута – лёгкие, быстрые, подходящие для скрытных атак. Но когда я протянул руку к одному из них, что-то внутри меня сжалось.

В памяти всплыл образ Лиз, её слова: "Ты даришь людям радость, веру в чудо. Разве это не лучше, чем причинять боль?"

Я отдёрнул руку.

– Я… – начал я, но голос предал меня.

Каха внимательно наблюдал, его медвежьи глаза изучали каждую эмоцию, отражавшуюся на моём лице.

– Что тебя беспокоит, Мелф?

– В прошлой жизни я был артистом, – сказал я медленно. – Я развлекал людей, дарил им радость, заставлял забыть о проблемах хотя бы на время представления. Я никогда не причинял вреда живому существу. И сейчас…

Я посмотрел на кинжалы, на их отточенные лезвия.

– Сейчас ты боишься, что оружие изменит тебя? – мягко спросил Каха.

– Да, – честно признался я. – Боюсь, что если возьму в руки оружие, предназначенное для убийства, то перестану быть собой. Стану тем, кем не хочу становиться.

Каха долго молчал, его массивные лапы были сложены на груди. Потом он медленно кивнул.

– Понимаю. И знаешь что? Это правильный страх. Оружие действительно меняет человека. Когда у тебя в руках меч, каждая проблема начинает казаться противником, которого нужно рубить. Когда у тебя кинжал – каждый встречный может показаться угрозой, которую нужно устранить.

Он подошёл ближе, его голос стал ещё тише.

– Но скажи мне честно – в этом мире тебе придётся защищать себя и тех, кто дорог тебе. Что ты будешь делать, когда слова и фокусы не помогут?

Я задумался. Вчера, в бою с теневым двойником, я сражался голыми руками против кинжалов. Если бы это была реальная битва…

– Я буду сражаться руками, – сказал я наконец. – Как вчера. Если мне придётся защищаться – я сделаю это. Но я не хочу брать оружие, созданное специально для убийства. Руки… руки могут причинить боль, но они же могут исцелить, помочь, создать красоту.

Каха смотрел на меня долго, и я боялся, что он сочтёт меня слабаком, недостойным обучения. Но вместо презрения в его глазах я увидел что-то похожее на уважение.

– Интересно, – пробормотал он. – Очень интересно. Знаешь, за все годы моего наставничества ты первый, кто отказался от оружия не из трусости, а из принципа.

Он вернулся к стойке и аккуратно поставил кинжалы на место.

– Что ж, будем учить тебя драться руками. Но помни – это путь во много раз труднее. Против вооружённого противника тебе придётся быть в три раза быстрее, в три раза умнее, в три раза ловчее.

– Я понимаю, – кивнул я.

– Хорошо. Тогда начнём с философии. – Каха встал в центр площадки. – Первое правило боя без оружия: твоё тело – это не дубина. Это инструмент, сложный и тонкий. Каждая его часть может быть оружием, но главное оружие – это разум.

Он показал мне базовую стойку, объяснил принципы баланса и распределения веса.

– Сила – это не мускулы, – говорил он, корректируя положение моих рук. – Это понимание того, как твоё тело взаимодействует с миром. Самый сильный удар – тот, в котором участвует не только рука, но и земля, на которой ты стоишь.

Он показал движение – простой прямой удар. Но когда его кулак рассёк воздух, я услышал свист и почувствовал смещение потоков воздуха.

– Попробуй, – сказал он.

Я повторил движение. Мой удар был неуклюжим, слабым.

– Ты думаешь о цели, – заметил Каха. – Не думай. Чувствуй. Удар начинается не в кулаке, а в сердце. Оттуда идёт в плечи, потом в руку, потом в цель. Это один непрерывный поток силы.

Мы тренировались до вечера. Каха не просто учил меня драться – он объяснял философию каждого движения.

– Блок – это не препятствие, – говорил он, показывая, как отражать удары. – Это приглашение. Ты говоришь противнику: "Я принимаю твою силу и отдаю её обратно".

– Захват – не удержание, а разговор. Ты чувствуешь намерения противника через его мышцы.

– Бросок – не применение силы, а использование силы противника против него самого.

К концу дня я был измотан, но чувствовал, как что-то меняется в моём теле. Движения становились более естественными, менее зависимыми от сознательного контроля.

– Хорошо, – сказал Каха, когда мы закончили. – Завтра продолжим. Но помни главное: ты выбрал трудный путь. Путь воина без оружия – это путь мудрости. Ты должен быть умнее, быстрее и терпеливее любого мечника.

Он помолчал, глядя на заходящее солнце, проникавшее сквозь полог джунглей.

– Твоя старая жизнь научила тебя развлекать людей, – сказал он задумчиво. – Новая жизнь научит защищать то, что дорого. Это разные виды силы, но обе важны. И может быть, твой выбор – правильный. Мир и так полон убийц. А защитников всегда не хватает.

Он положил свою массивную лапу мне на плечо.

– Я научу тебя быть воином, который не убивает без крайней необходимости. Это сложнее, чем просто размахивать мечом, но благороднее. И помни – отсутствие оружия в руках не означает беззащитность. Иногда пустые руки страшнее любого клинка.

Вечером, когда жара спала, меня позвал Рейш. Рысеподобный зверолюд привёл меня к небольшой поляне, окружённой деревьями. В отличие от тренировочной площадки Кахи, здесь всё дышало лёгкостью и движением.

– Каха учит тебя принимать удары и отвечать на них, – сказал Рейш. – Я научу не быть там, где удары наносят.

Его движения были завораживающими. Он двигался как вода – плавно, непредсказуемо, без усилий. Когда он демонстрировал уклонения, казалось, что он танцует с невидимым партнёром.

– Уклонение – это предвидение, – объяснял он. – Ты должен видеть удар в намерении противника, а не в его движении. Когда кулак летит к твоему лицу, уклоняться уже поздно.

Он заставлял меня двигаться постоянно. Никогда не стоять на месте, всегда быть в движении – даже когда кажется, что я стою неподвижно.

– Статика – смерть, – повторял он. – Жизнь – это движение. Даже когда ты отдыхаешь, твоё сознание должно двигаться, готовиться, предвидеть.

Мы тренировались под звёздами. Рейш атаковал меня медленно и предсказуемо, а я пытался уклоняться. Сначала получалось плохо – я реагировал на движения, а не предугадывал их. Но постепенно начал ловить тот момент, когда намерение рождается в сознании противника и ещё не перешло в действие.