Читать книгу Дом, который слышит шаги - - Страница 2

Телефон зазвонил, когда Виктория уже почти решила, что сегодня ей удастся лечь спать до полуночи.

Экран мигнул знакомым именем – «Лена, приёмное отделение».

– Слушаю, – она поднесла трубку к уху, уже чувствуя, как внутри собирается усталое «что опять».

– Вика… ты не спишь? – голос Лены был натянутый, как нитка, на которую слишком много всего навесили. – У нас тут… случай. Я не знаю, к кому ещё.

– Говори, – Виктория села, уже понимая: спать она сегодня не будет.

– Женщина. Неврология. Давление скачет, руки трясутся, слёзы. Повторяет одно и то же: «он ходил, он дышал за спиной».

Дом частный, сигнализация не сработала, муж дома был в другой комнате, всё чисто. Врачи её обработали, а она всё равно… В общем, она боится возвращаться туда. И тебя вспомнила. Ты же у нас по этим… чувствительным.

Последние слова Лена сказала почти виновато.

Виктория на секунду прикрыла глаза ладонью.

– Она меня знает?

– Говорит, была у тебя пару лет назад. Панические атаки, страх темноты. Фамилия… сейчас… – послышался шорох бумаги. – Гаврилова Марина Сергеевна.

Фамилия ничего не сказала. Лица иногда запоминались навсегда, имена – редко.

– Что ей от меня нужно? – спокойно спросила Виктория.

– Она сказала: «Если кто-то поймёт, что это было, то только она».

Пауза.

– Вика… я вижу много истерик. Но тут не истерика. Она, как будто… действительно почувствовала кого-то. А там пусто.

Слово «пусто» шевельнуло в груди знакомый холодок.

– Адрес? – спросила Виктория.

Дом стоял в глубине улицы, как старик, которого забыли переселить.

Двухэтажный, с потемневшей штукатуркой, узкими окнами и крыльцом, которое просело с одного края. Влажный ноябрьский вечер подтягивал сырость прямо к костям, туман забирался между домами, как кошка, ищущая, где бы устроиться.

Виктория заглушила двигатель, посидела пару секунд, не спеша выходить.

Фонари здесь светили тускло, жёлто, как будто им тоже не хотелось видеть, что происходит вокруг.

У калитки уже стояли две машины: серая служебная и белая «Скорая», у которой кто-то невпопад оставил мигалку включённой – она тлела бледным, усталым синим, не мигая.

Она закрыла машину, поправила шарф и пошла к дому, чувствуя, как воздух густеет с каждым шагом. Не потому, что страшно. Страх – это эмоция.

А здесь было другое: напряжение, как перед грозой, только гроза не собиралась.

– Вы Виктория Ансуз? – мужской голос прозвучал сбоку, с крыльца.

Она подняла взгляд.

Мужчина опирался о перила, как человек, который привык стоять и смотреть сверху вниз.

Высокий, сухой, в тёмном пальто, расстёгнутом, несмотря на сырость. Лицо – как выточенное из камня: чёткие скулы, прямой нос, тонкие губы. Глаза – серые, внимательные, слишком трезвые для полуночи.

– Я да, – ответила она. – А вы, видимо, тот, кто считает всё это чушью, но всё равно меня вызвал.

Он чуть приподнял бровь. Едва заметно.

– Михэль Кин. Следователь, – представился, спускаясь на ступень ниже. – И я предпочитаю сначала видеть, а потом считать чушью.

– Удобная позиция, – кивнула она. – Где Марина?

– Внутри, – он сделал жест в сторону двери. – Врачи уже уехали. Муж рядом.

Медсестра сказала, что вы… – он на секунду замялся, подбирая слово, – умеете работать с такими случаями.

«С такими» – хорошо, что хоть не «с ненормальными», отметила про себя Виктория.

– Я психолог, – спокойно сказала она. – Просто иногда люди начинают слышать своё тело слишком громко.

И иногда – не только своё.

Кин коротко кивнул, не комментируя.

– Перед тем как вы зайдёте, – он шагнул к двери, – скажу сразу: сигнализация цела, замки целы, следов нет. Камеры – у них была внутренняя система – ничего не показывают. Никто не входил и не выходил.

– Разумеется, – тихо ответила Виктория. – И всё равно ей было страшно до потери сознания.

– Да, – он посмотрел на неё чуть пристальнее. – Я не люблю, когда у страха нет носителя.

«У страха всегда есть носитель», – подумала Виктория, но вслух ничего не сказала.

Внутри пахло влажной штукатуркой, старой мебелью и тем, что она называла «ночной пустотой» – когда дом слишком долго молчал, а потом в нём вдруг начали говорить.

Первое, что она ощутила, переступив порог, – звуки коридора.

Они здесь не просто отражались, а как будто спотыкались. Эхо не уходило плавно, а обрывалось…

Она остановилась на полушаге.

– Что? – Кин уже заметил, что она притормозила.

– Здесь звук… – она повела рукой, будто ощупывая воздух, – как неправильно настроенный инструмент.

Коридор длиннее, чем должен быть для этих стен.

– Он одной и той же длины в плане и в реальности, – сухо заметил он. – Я проверял.

– В плане – да, – она посмотрела вперёд, на тусклую лампу под потолком, – а по ощущениям – нет.

Вы же сами сказали, что у страха нет носителя. Иногда им становится вот это.

Она провела пальцами по обоям. Те были слегка шершавыми, с мелким цветочным узором, которого не заслуживал ни дом, ни коридор.

– Пойдёмте, – перебил её Кин. – Она в гостиной.

Марина сидела на диване, кутаясь в плед, как в спасательный круг. Лицо опухшее, ресницы слипшиеся, руки сжимали чашку чая так, будто это было единственное тепло, что осталось в её мире.

Рядом – муж. Усталый, тонкий, с глазами человека, который не понимает, что происходит, но уже предчувствует, что его сейчас во всём обвинят.

– Марина, это Виктория, – мягко сказала Лена, медсестра, крутившаяся неподалёку. – Помнишь, ты у неё была…

– Помню, – голос Марины был хриплым, сорванным. Она вскинула на Викторию взгляд, и на пару секунд через страх пробилась узнавание. – Это… вы.

– Я, – подтвердила Виктория, присаживаясь на край стула напротив. Не слишком близко, чтобы не давить, но и не так далеко, чтобы превращаться в фигуру из другой комнаты. – Расскажите мне, что случилось.

Марина сглотнула. Губы дрогнули.

– Он… – она запнулась. – Там… кто-то ходил.

– Где именно? – тихо.

– Здесь, – она кивнула в сторону коридора. – Сначала там. Стук.

Один, второй. Потом – шаги. Тяжёлые.

Я думала – муж, но…

– Я был в спальне, – сразу вставил муж. – Дверь закрыта. Смотрел телевизор. Я ничего не слышал.

– Хорошо, – Виктория кивнула. – Потом?

– Шаги, – Марина зажмурилась. – Они стали ближе.

Я слышала, как пол скрипит. Как будто он приближается ко мне, но… я никого не видела.

И потом… – она провела рукой по своей шее, – я почувствовала… дыхание. Вот здесь.

Как будто кто-то стоит сзади и… – её затрясло, чашка звонко зазвенела о блюдце.

– Тише, – Лена накрыла её руку своей.

Виктория смотрела не столько на лицо, сколько на тело Марины.

Как подрагивают плечи.

Как дёргается правая нога.

Как спина прижимается к спинке дивана, пытаясь уйти от того, чего уже нет.

Это был реальный страх. Не игра. Не симуляция.

– Вы до этого слышали в доме странные звуки? – спросила Виктория. – Дни за три-четыре до этого?

Марина кивнула.

– По ночам. Будто кто-то… ходит. Я думала – трубы, ветер, коты на крыше.

Сегодня… это было не как раньше.

Он был… ближе.

«Он», – отметила Виктория. Не «оно», не «что-то». Уже – кто-то.

– Вы знали, что у вас стоит внутренняя система наблюдения? – вмешался Кин. – Никаких посторонних людей в доме не фиксировалось.

Марина смотрела на него, как на человека с другой планеты.

– Я знаю, – прошептала она. – Запись ничего не показала.

А он был.

Тон последней фразы был такой, что спорить с ним было бессмысленно.

И всё же Кин попытался:

– Человек не может исчезнуть между пикселями камеры.

– Конечно, – Виктория повернулась к нему. – Он не исчез.

Он просто туда не попал.

Она поднялась.

– Можно я посмотрю коридор ещё раз? Одна.

Кин немного помедлил, но всё же кивнул.

– Я буду на кухне, – сказал он. – Если вам станет плохо – кричите.

– Если мне станет плохо, – спокойно ответила она, – я сначала подышу.

Кричать – последнее дело.

Коридор встретил её всё тем же странным напряжением.

Никаких призраков, никаких фигур – просто воздух, который казался чуть тяжелее, чем обычно.

Виктория прошла медленно от двери до гостиной, прислушиваясь всем телом.

Пол под ногами был старым, крепким, но скрипел от любого движения.

Она остановилась посередине.

Звук тут действительно дернулся – эхо её шагов не ушло вперёд, а как будто наткнулось на стену и вернулось обрезанным.

«Здесь», – подумала она.

Здесь он и стоял. Тот, кого Марина назвала «он».

Она закрыла глаза на три вдоха.

Не для «видений» – она видений не любила.

Для того, чтобы почувствовать, куда дом отдаёт свой страх.

На четвёртом вдохе где-то сбоку послышался тихий, почти вежливый голос:

– Нравится?

Она открыла глаза и обернулась.

Мужчина стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Невысокий, коренастый, в клетчатой рубашке, под которой белая футболка проглядывала на вороте. Светло-русые волосы, аккуратно подстриженные, очки в тонкой золотой оправе.

Короткие, широкие пальцы… и совсем не торопливый взгляд.

– Что именно? – спокойно спросила Виктория.

– Дом, – он кивнул вглубь коридора. – У него хорошая акустика.

Старые стены любят хранить звуки.

Иногда – дольше, чем людей.

Улыбка у него была лёгкая, почти учтивая.

Глаза – нет.

– Вы…? – она оставила фразу открытой.

– Ефим Соколов, – он протянул ей короткую, тяжёлую руку. – У меня неподалёку антикварная лавка.

Виктория, верно?

Он назвал её по имени так, словно давно записал его в какой-то свой внутренний каталог.

Она не подала вида, что это её задело.

– Верно, – кивнула она. – Вы знакомы с Мариной?

– С этим домом, – поправил он мягко. – Люди приходят и уходят, а дома остаются.

Иногда в них остаётся больше, чем видно.

Он посмотрел на неё ещё чуть внимательнее, прищурившись так, будто настраивал фокус.

– И вы, – добавил он, – похоже, слышите это не хуже меня.

Виктория почувствовала, как холодок от коридора смещается внутрь.

Не из-за дома…

А от того, как он на неё смотрит: не как на человека – как на… интересную находку.

Из кухни послышался голос Кина:

– Ансуз? Вы там как?

Она не сводила взгляда с Ефима.

– Всё в порядке, – ответила она, не повышая голоса. – Просто знакомлюсь с местной… акустикой.

Ефим чуть наклонил голову, будто фиксируя это слово.

– Акустика, – повторил он. – Хорошее слово.

Посмотрим, что она вам ещё скажет.

Он развернулся и пошёл в сторону выхода так же тихо, как появился.

Воздух в коридоре дрогнул ещё раз, но сейчас не только от странного эха.