Читать книгу Слово - - Страница 2

Ночь обернулась для Генри очередным, привычным кошмаром. Задержавшись на работе допоздна, он нехотя вернулся в одинокую тёмную квартиру, в которой его не ждал никто, кроме собственных мыслей и страхов, ненавистной тишины и тьмы. Вечер протекал совершенно обычно, всё своё внимание Генри сосредоточил на простых повседневных вещах – ужин, лёгкая уборка, душ. Неумолимо приближалось время сна, встречи с тишиной и темнотой, время остаться наедине с собой.

Сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватывало, а измученный за долгий рабочий день мозг начинал кричать о несуществующей опасности.1[1]

«Мы умираем! Умираем! Что-то не так! У нас сердечный приступ!» – орал организм, хотя разумом Генри прекрасно сознавал, что это совершенно не так. Он всеми силами пытался удержать себя в руках, размеренно дыша, отвлекаясь на нейтральные темы и размышляя о своей проблеме, как о чём-то абсолютно обыденном.

«Нет, нет…» – успокаивал он себя. – «Сердечный приступ выглядит совсем иначе. У меня нет ни холодного пота, ни болей в руке… Я не умру, всё хорошо…»

Однако справиться с паникой удавалось далеко не всегда, и порой любые попытки успокоиться приводили лишь к тому, что всё становилось ещё хуже. Вчера, например, было именно так.

Мозг продолжал сигнализировать: «Да как же ты не понимаешь?! Всё очень плохо!»

И успокоиться в подобных случаях можно только одним способом: прекратить тщетную борьбу с самим собой. Генри упал на подушку, слушая дикий ритм сердца в ушах и глядя в непроницаемо-чёрный потолок. Где-то на улице шумел ветер, колыхались ветви деревьев, изредка проезжали машины. «И кому, кроме меня, не спится в столь позднее время? Кто эти люди, куда они едут среди ночи?…»

На кухне капала вода из крана – ритмичный, раздражающий звук, эхом отражающийся от стен.

«Надо бы починить… Уже который день забываю».

Постепенно на Генри снизошёл покой, веки сомкнулись, сознание погрузилось в глубокий сон.

Он проснулся от звонка будильника, не успев толком выспаться за ночь. Взял телефон в руки, выключил будильник и лежал несколько минут, пытаясь не уснуть.

«Проверить Джонсона, узнать, как себя чувствует Кайл, потом ещё надо спросить у Элли, помогла ли ей та методика…», – вяло размышлял он.

– Ох… – невольно вырвалось у Генри, когда он наконец-то поднялся с постели. Тапочки едва слышно шаркали по потёртому полу.

Обычно он не слушал новостей по утрам, руководствуясь принципом: не читайте газет до обеда, если не желаете испортить себе аппетит. Однако сегодня его что-то дёрнуло включить телевизор и слушать, попутно варя кофе в небольшой, старенькой турке. Голос диктора монотонно зачитывал:

– Мотоциклист не справился с управлением и разбился на улице…

– Цены на овощи вырастут к началу следующего месяца…

– Учёные начали исследования нового метода лечения рака на мышах, в скором времени планируется создать экспериментальный препарат для людей…

Кофе был сварен и налит в кружку с потрескавшейся от времени эмалью, турка отправлена в мойку, а Генри уселся за небольшой кухонный столик у окна. Теперь его глаза глядели прямо на экран и он без особого энтузиазма продолжал слушать и пить горячий напиток.

– Переходим к последнему репортажу: этой ночью на улице […] сгорел небольшой частный дом, погибла женщина, пострадал ребёнок. Мальчик доставлен в больницу с ожогами 40% тела, медики сообщают, что состояние пациента «стабильно тяжёлое».

На экране в то же время мелькали кадры горящего здания, фигуры пожарных казались чёрными на фоне пламени. Затем показали машину скорой помощи и подростка на каталке, потом пошли кадры из больницы. Генри потёр глаза и выключил телевизор.

«Бедный ребёнок…» – думал он, делая ещё один глоток.

Мысли о пострадавшем мальчике не покидали Генри всё утро. Он машинально жевал тост с джемом, но вкуса еды совершенно не ощущал. Перед глазами всплывали кадры из выпуска новостей: обожжённое лицо ребёнка, врачи в белых и синих халатах вокруг мальчика.

«Как же теперь будет жить этот малыш? Страшно представить, какие травмы он получил…» – размышлял психолог, собирая сумку для работы.

Генри надел пальто, взял приготовленную сумку и ключ от машины, запер дверь и, подёргав её для большей уверенности, вышел из подъезда и направился к парковке. Машина завелась на удивление бодро, хотя возрастом своим автомобиль был ненамного моложе самого Генри. Выждав пару минут, он тронулся в путь, вглядываясь в утренний туман по ту сторону лобового стекла.

«Интересно, а у него есть ещё кто-то из родственников? – продолжал он задавать бессмысленные вопросы, – В приют попадёт же… Ужасное место».

Генри представлял, каково придётся мальчику в приюте, поскольку и сам был выходцем из казённого учреждения для сирот. Множество воспоминаний тут же заполонили разум: серые стены, поцарапанные полы и запах старой краски. Генри помнил каждую мелочь: как скрипели железные кровати в спальне, как громко хлопали рассохшиеся двери столовой, как воспитательницы вечно спешили куда-то, не замечая одиноких детских глаз…

Корень своих текущих проблем Генри видел именно там – в ныне далёком, но всё ещё живом прошлом. Панические атаки, боязнь темноты и тишины – всё это имело свои истоки в тех холодных коридорах, где он, как и многие другие дети, искал когда-то хоть каплю тепла и понимания.

Свою профессию Генри Митчелл выбрал в основном ради того, чтобы как следует разобраться в самом себе. Реальность же, как обычно, оказалась несколько иной, и теперь он мог отлично понять чувства своих пациентов, так и не разобравшись с собственными.