Читать книгу Код «Доверие» - - Страница 7

13. Наследие мира.

Рассвет в Поселении Хранителей был другим. Его встречали не звуки будильников и не гул мегаполиса, а тихий перезвон ветра в самодельных колокольчиках, сонное блеяние коз в загоне и мерный стук топора у лесопилки. Воздух, чистый и холодный, пах дымком из печных труб, свежим хлебом и влажной землей после ночного дождя. Пять лет. Целая жизнь, выстраданная и выстроенная на руинах старого мира, под сенью самой странной реликвии – молчаливого кристалла в святилище на холме.

Ольга стояла на крыльце своего дома из темного дерева, попивая травяной чай с мятой. Ее когда-то острый, вечно напряженный взгляд руководителя смягчился, в нем появилась глубина, граничащая с усталой мудростью. Она больше не носила деловых костюмов; простая льняная рубашка и рабочие штаны стали ее новой униформой. Ее сила была теперь не в отдаче приказов, а в умении слушать, сшивать разрозненные мнения в единое полотно общего решения. Она была сердцем общины, ее совестью. Вдали, на центральной площади, она видела, как женщины развешивали на веревках белье, а дети гоняли по пыльной дороге обруч, сколоченный из старых труб. Это был мир. Хрупкий, выстраданный, настоящий.

На противоположном конце поселка, у реки, Борис руководил монтажом новой системы фильтрации. Его некогда идеально отутюженная рубашка была испачкана машинным маслом, а в руках он сжимал не планшет с графиками, а разводной ключ.

– Левее! На три градуса, не больше! – его голос, лишившийся прежней повелительности, обрел иную твердость – твердость мастера, знающего свое дело.

Рядом с ним суетились двое молодых учеников, ловя

каждое его слово. Борис нашел новый вид логики – логику земли, воды и металла. Его ум, когда-то просчитывавший виртуальные лабиринты, теперь с тем же азартом вычислял угол наклона водопровода или прочность опоры моста. Он был костяком Поселения, его опорой. Иногда по вечерам, глядя на чертежи при свете керосиновой лампы, он ловил себя на мысли, что эта работа приносит ему куда большее удовлетворение, чем все его прежние проекты. Здесь результат был осязаем: чистая вода, поступающая в дома, или новый мост, связывающий два берега.

А где-то между ними, на импровизированном футбольном поле, Макс с визгом и смехом гонял мяч с пацанвой. Его цифровое прошлое не исчезло – он стал учителем, хранителем знаний в небольшой школе, расположенной в бывшем складе. Он учил детей не только читать и писать, но и понимать основы кодирования, логики, истории технологий. «Чтобы не наступить на те же грабли», – говорил он, и его глаза по-прежнему загорались азартом, когда кто-то из учеников схватывал сложную концепцию. Его спонтанность и жажда нового нашли выход в воспитании нового поколения. Он был нервной системой поселка, его связью с будущим. После уроков он часто уходил в свою мастерскую, где из старых запчастей мастерил удивительные механизмы – ветряки, простейшие роботы-уборщики, даже небольшой генератор, работающий на силе падающей воды.

Идиллия. Именно это слово вертелось в голове у Артема, молодого техника, когда он наблюдал за этой пасторальной картиной из окна своей мастерской. Но в его уме оно звучало не как комплимент, а как приговор. Словно это была не настоящая жизнь, а лишь ее бутафорская, замедленная версия.

Ему было лет двадцать пять, и его умные, слишком быстрые глаза с вечно чуть презрительной складкой у губ смотрели на мир с высоты своих знаний. Его пальцы, покрытые тонкими шрамами от паяльника и порезов о микросхемы, нервно барабанили по подоконнику, заляпанному припоем и маслом.

В его мире, мире шестеренок, транзисторов и чистого кода,

все было просто и логично. Сломалось – почини. Неэффективно – оптимизируй. Медленно – ускорь. Но здесь, в Поселении, царила какая-то томительная, нерациональная медлительность. Споры на Совете по поводу окраса новой мельницы могли длиться неделями. Старейшины сомневались, стоит ли рубить лес под новые пашни, боясь нарушить «хрупкий баланс». Все боялись ошибиться, сделать резкое движение, спугнуть тот самый мир, ради которого они когда-то сражались.

«Они играют в выживание, а надо строить цивилизацию, – думал Артем, глядя, как Макс, как мальчишка, валяется в траве, забив гол. – Они боятся своего прошлого, своего наследия. А я… я вижу в нем силу».

Его взгляд упал на холм, где стояло святилище – невзрачное каменное здание с единственной комнатой, увенчанное скромным деревянным крестом – символом надежды, а не религии. Внутри, на бархатной подушке под стеклянным колпаком, лежал тот самый Кристалл. Артему, как одному из дежурных Хранителей, был открыт туда доступ. И в последнее время он ловил себя на том, что все чаще задерживается там после смены, особенно по ночам.

В отличие от других, видевших в Кристалле символ, святыню или напоминание о пережитой трагедии, Артем видел в нем устройство. Величайший из когда-либо созданных процессоров. Ключ к знаниям, которые могли бы за считанные месяцы поднять их жалкое поселение до уровня, превосходящего старый мир. Без войн, без загрязнения, без хаоса. Рационально, чисто, эффективно.

Он вспомнил, как неделю назад, во время дежурства, ему показалось, что Кристалл излучил едва уловимый импульс. Не просто свет, а структурированные данные, проблеск колоссального интеллекта, дремавшего внутри. Он тогда списал это на игру света и тени, на усталость.

Но сегодня его смена была ночной. Тишина в святилище была абсолютной, нарушаемой лишь потрескиванием факела в

железном держателе у входа.

И сегодня он знал наверняка, что не испугается, а доведет начатое до конца.

Войдя внутрь, Артем зажег одну-единственную масляную лампу, которую принес с собой. Пламя заплясало на стенах, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Кристалл лежал неподвижно, матовый и безжизненный, как и последние пять лет.

Артем сел на холодный каменный пол напротив него, скрестив ноги. Он достал из кармана куртки простейший сенсор, спаянный им самим из старых деталей, и подключил его к портативному экрану.

– Ну что, – тихо прошептал он, его голос прозвучал глухо в каменной тишине. – Ты там есть? Или ты всего лишь красивый камень, в который все верят?

Он поднес сенсор к стеклянному колпаку. Стрелка на экране задергалась, показывая фоновый энергетический уровень, не отличающийся от нормы. Разочарование начало подступать к горлу кислым комком.

И тогда это случилось.

Кристалл не вспыхнул. Он словно выдохнул мягкое, теплое свечение, которое окутало его, словно туман, неяркий, но отчетливый в полумраке комнаты. Воздух перед Артемом замерцал, и в нем проступили символы – не голограмма, а нечто иное, словно сама реальность искажалась, проявляя скрытый код. Сенсор на его экране зашкалило.