Читать книгу ПОХОЖДЕНИЯ МАЛОИЗВЕСТНОГО ПИСАТЕЛЯ, МЕРТВЫЕ ДУШИ (КНИГА ВТОРАЯ) - - Страница 4

На дворе было утро. Солнце, заглядывая в окно через приоткрытую штору лезло в глаза и не только, разгораясь огромным ярким костром, торопилось подсушить влажную землю и ничего не оставить от бушевавшей только что несколько часов назад ― ночью, большой грозы. Для моей работы: я собирался покрасить дом, ― это было просто необходимым условием, иначе труд не принесет желаемого результата, будет насмарку. Я, своей неторопливостью, пока умывался, завтракал, выслушивал мать, а затем подбирал и натягивал на себя старенькую одежду, дождался того, что светило поднялось, и температура тоже. Выбравшись из дома, я с задумчивым видом обошел его по периметру и решил начать работы с фасада, а уж затем продолжить их во дворе. Для подготовки стен под покраску я притащил из сарая лестницу и, установив ее, забрался под самый фронтон здания. Вооружившись железной щеткой, я принялся обдирать шелушившуюся старую краску. Довольно скоро мне понадобились и другие инструменты, так как я обнаружил, что некоторые из швов недостаточно прочны и сыплются. Причиной явились обычные осы, устроившие для себя в кладке многочисленные гнезда, а также другие насекомые мне незнакомые. Для их удаления я воспользовался шпателем и острым шилом. Одолевая квадратные метры, я увлекся и не заметил, как у дома неожиданно появился сосед по прозвищу Стопарик. Не знаю, чем я его привлек. Он, выбравшись за калитку, с трудом, но перебрался через слегка возвышавшуюся трассу и минут пять стоял, переступая с ноги на ногу, пытаясь сохранить равновесие, наблюдал за моими действиями, пока я случайно не опустил вниз глаза и не заметил его.

– Бог в помощь, Семен Владимирович! ― тут же донесся до меня его мягкий голос. Затем Стопарик поздоровался. Я ответил на приветствие и неторопливо спустился с лестницы вниз, прошелся до скамейки, которую когда-то сам поставил, следом за мной несколько шагов сделал и Стопарик. Мы присели на морщинистую от старости и изрезанную ножами доску, прямо на инициалы и на даты, оставленные в прошлом ребятней, желавшей понять бег времени, и начали разговор, причем начал его я, чтобы как можно скорее отвязаться от соседа. Не до него было.

– Давно уже вот не красили. Надо будет привести дом в порядок. Решил заняться, ― сказал я, лишь, для того чтобы что-то сказать. Я хотя и слышал о том, что Стопарик мой бывший одноклассник, но никак не мог его припомнить, сколько не тер лоб, детство не отдавало, держало в себе этого невысокого ростом седовласого еще крепкого на вид мужчину.

– Давно из Москвы? ― спросил Стопарик.

– Да около двух недель уже будет, ― ответил я. Затем мой собеседник отчего-то поинтересовался о моей семье и не преминул спросить про дочь Елену Прекрасную. Я удивился, но ответил. Мужчина тут же объяснил:

– Моя дочь и ваша ― дружили. Летом, во время каникул, они вот здесь, у окон дома под ветвями каштана, довольно часто играли в школу. Моя бывшая жена учительница, да и у вас супруга, как я знаю, тоже преподает в школе. Этим все объясняется, ― помолчал и продолжил: ― Вот этот дом видите? ― махнул рукой через трассу, я взглянул на добротное деревянное строение, ― Раньше был весь мой. В нем жили я, моя жена, дочь и сын, а сейчас мое место существования в левой его части. Со мной обитает еще Галстук. Думаю, вы с ним знакомы?

– Да, я тут вчера чуть было на него не наехал. Слава Богу, вовремя надавил на тормоз ― остановился.

– Это зря ― надо было придавить, ― шутливо изрыгнул Стопарик и удовлетворенно засмеялся, показывая гнилые неухоженные зубы. Затем на какое-то время затих и, собравшись с мыслями, снова открыл рот: ― Галстук у меня живет совсем ничего, месяца два. Он тут прозябал у одной женщины. Она забирала у него всю пенсию, даже на выпивку не давала. Вот мужик и не выдержал ее наглости. Убежал. Я пустил: жить на что-то надо. ― До меня донеслось: «не жить, а пить». ― У него пенсия и она нас обоих выручает. А то я свою, ― мы идем на пять лет раньше, как никак Чернобыльская зона, ― все не оформлю. Из-за этих пьянок, времени нет, чтобы мотаться по разным там учреждениям, ― Стопарик старался быть со мной откровенным, как я после понял просто бравировал своим положением. Причина была, отчего он не торопился оформлять пенсию. Я о ней узнал позже. А тогда, я не понимал его и даже попенял мужика, чтобы однажды съездил в Климовку.

– Да, ладно как-нибудь съезжу, ― сказал Стопарик в ответ и продолжил: ― Так, на чем я остановился? Ах да. Так вот в правой части дома живет Февраль другой мой приятель собутыльник с женой и дочерью. Сына он…, ― мужик осекся, а затем, поправился: ― не он, а его жена спровадила в армию, на исправление: пить стал, похлещи отца, да еще и приворовывать. Дома такой не нужен, даже для работы на огороде, вот так! Правда, Февраль числится у меня в соседях нечасто, его супруга Анна женщина строгая и не раз уже мужика выгоняла из дому после того, когда сама закодировалась от водки и перестала пить. Иначе бы у нее дочку забрали. Так вот он, то у нее живет, то у матери пенсионерки в Фовичах. Там у нее дом. На этот дом глаз положил наш благодетель Чичиков. Я думаю, заберет. Дай время. Февраль тут случайно обмолвился, что Павел Иванович подталкивает его забрать мать к себе на жительство. Я думаю, Анне пенсия свекрови не помешает. Жизнь, здесь у нас не стоит на месте: больно бьет ключом и в основном по голове», ― Стопарик, криво усмехнулся: ― Был вот с утреца у Оксаны. Не поленился, сгонял. Так она зараза, даже на порог не пустила, вытолкала за калитку. Понятное дело: у нее самой неприятности, сцепилась с родственниками Федора за дом мертвой хваткой. ― Я знал, куда клонит мой бывший одноклассник, и приготовился дать отпор. И не напрасно. Он сделал глубокий вдох, и умоляюще взглянув мне в глаза, задал давно приберегаемый для меня вопрос:

– Опохмелиться, у тебя не будет?

– Откуда? Я же не пью, ― не задумываясь, ответил я. ― Да и тебе не советую налегать на спиртное. Ты ведь еще со вчерашнего дня не отошел, пытайся потреблять умеренно. Глядишь, жена вернется. Да и дети, они, наверное, уже взрослые, признают тебя, потянутся.

– Я, свой выбор уже сделал. Моя жена Светлана, однажды сказала мне: «или я, или водка?». Понятно, ― выдохнул он с сожалением, поднялся и медленно развернулся, чтобы уйти, а затем вдруг остановился:

– Семен, послушай, а может, тебе нужна помощь? Так я мигом соберу ребят. Трубы здесь у многих горят. Вчера на сорок дней ходили. Прощались с Федором Шуварой. Проводили по полной программе, ― Стопарик чувствовал себя не комфортно, оттого и пытался раскрутить меня на деньги. Цель у него была одна: во что бы то ни стало обзавестись бутылкой сивухи.

– А что скажет Павел Иванович Чичиков? ― неожиданно спросил я, надевая рабочие перчатки.

– Что-что? Он нам сегодня не указ. Ты разве не знаешь? Умчался Павел Иванович в неизвестном направлении, возможно, сейчас находиться в Фовичах или же в Рюковичах, цыпочек щупает, а то может и …. ― Стопарик не договорил, но я услышал, застрявшие у него в горле слова: ― «у Губернаторши пьянствует». ― Мой бывший одноклассник махнул рукой и после небольшой паузы, объяснил: ― Мы у него не одни. Нас пьяниц по России о-го-го сколько, ― повернулся и сделал шаг в сторону трассы. Я увидел Галстука, и чтобы не убивать время на пустые разговоры еще и с ним, бросил: ― Ну, давай! ― и, отвернувшись от Стопарика, быстро забрался на лестницу. Находясь на высоте, у самого фронтона дома, я принялся интенсивно орудовать железной щеткой, при этом искоса наблюдая как за одним, так и другим мужчинами. Они сошлись на трассе и, стоя друг напротив друга, слегка покачиваясь, начали свой неторопливый разговор. До меня, донеся вежливый голос Галстука:

– Ну, как, не удалось? ― спросил он у Стопарика, тот в знак отрицания помотал головой. ― Тогда, я предлагаю взять корзины и айда в лес, за грибами, наберем, сдадим нашему бизнесмену Литвину, затем … ― Я, недослушал до конца фразу, но понял, что выход мужиками найден и неплохой: шатаясь по лесу, хоть протрезвятся. Здесь в Щурово многие промышляли сдачей грибов. Особенно на ура шли лисички. Их, как я слышал от брата Федора, отправляли в Польшу на переработку. В этом продукте лесов был обнаружен какой-то компонент, придающий косметическим средствам омолаживающие свойства. Что еще? После обильного дождя мужики должны были быстро управиться с поставленной задачей и получить деньги на выпивку. Я уже представлял себе картину, как они напьются этого проклятого зелья и подобно собакам или кошкам в жаркую погоду будут валяться где-нибудь на травке, мирно сопя носами.

По трассе проехала большегрузная машина, затем еще одна. Я, взглянул на дорогу: пусто, никого. Вот и смена декораций: только что стояли два мужика, разговаривали, и вот уж их нет.

Я был предоставлен сам себе. Правда, недолго. После ухода мужиков: Стопарика и Галстука, неожиданно появилась мать. Она прошлась, осмотрела мою работу, а потом сказала:

– Ты тут со Стопариком разговаривал, так он мужик что надо, главное не вор, когда была работа, жил прекрасно, это после оказался не удел и скатился. Светлана, жена не выдержала его частых попоек, забрала детей и ушла к отцу и матери, ― родительница помолчала, затем, будто что-то вспомнив, усмехнувшись, сказала: ― А ты весь в отца. Тот тоже не любил, чтобы посторонние люди находились в усадьбе. Если к нам кто-то и приходил, то его обычно встречали у калитки или же прозевав, разговаривали с ним у крыльца, при необходимости провожали в дом не далее прихожей, предлагали стул, а затем по окончанию беседы провожали, выводя за калитку. Шастать во дворе бесконтрольно могли лишь только проверенные люди ― свои, или же те, которым мы доверяли.

Мать ушла, а я продолжил работы и еще часа два возился, шкрябал стены, затем отправился обедать и снова вышел на улицу. На трассе я увидел Галстука и Стопарика. Они шли довольные: карман белого летника у Галстука топорщился, явно из-за, находившейся в нем бутылки. Что меня еще заинтересовало: за мужиками, неуклюже переступая ногами, торопился Бройлер. Возможно, он увидел друзей из окна своего дома и, как говорят в подобных случаях, желал «сесть на хвост». Мне нужно было спуститься вниз и переставить лестницу, но я решил не торопиться и дождаться момента, когда эти трое сойдутся и начнут разговор. Зря, так как Бройлер неожиданно увидел меня под фронтоном дома и тут же направился в мою сторону, при этом, попросив мужиков не торопиться с распитием бутылки, подождать. Стопарик промямлил что-то похожее на «угу» и, сойдя с трассы, повел Галстука к себе домой, а я торопливо спустился с лестницы и, переставив ее, стал ожидать Фуриного сына.

– Здравствуйте, ― поторопился с приветствием широкоплечий угрюмый мужик, неопрятно одетый в сапогах сорок последнего размера и тут же наступил мне на ногу. ― Я к вам с просьбой, ― сказал он и протянул для пожатия заскорузлую руку. Я выдернул свою ногу и, не скрывая брезгливости, нехотя пожал то, что было мне представлено. Мужик ничего не заметил. У него была определенная цель озадачить меня. Он тут же без лишних слов, принялся уговаривать:

– Я знаю, у вас есть машина. Мне очень нужно съездить в Мамай, ― там, в этом поселке у моей жены Нади есть дом, хочу забрать баллон с газом. Не на чем готовить еду. Отвезете? Я заплачу, ― сделал паузу и продолжил: ― Надя тоже поедет с нами, она должна получить пособие. Я, не обману, тут же сразу у почты и рассчитаюсь. Я бы не просил, но он, ― кто он, Бройлер не назвал, ― он, уехал. Может это и к лучшему. Да, не беспокойтесь, часа за два мы управимся. Только, ― мужик приложил палец к губам, ― ему ни слова. Иначе мне несдобровать.

Я не знал, что ответить, торопливо искал причину чтобы откреститься от Бройлера, но не находил ее. Он ждал. Хорошо, что в этот момент меня привлек стук в окно, я увидел родительницу: она махала рукой, призывая зайти в дом. Я тут же оживился и попросил Фуриного сына подождать, а сам бросился к калитке.

Дома, едва я вошел в комнату и закрыл за собою двери, мать, неожиданно схватив меня за руку, принялась шептать:

– Ни в коем случае не связывайся с этим пьяницей, Бройлером, иначе ты наживешь себе врага в лице Павла Ивановича Чичикова. Скажи ему, что нет бензина или еще что-нибудь придумай, словом, отправь куда подальше. Иди…, ― и мать подтолкнула меня к двери.

Неторопливо, в раздумьях, я вышел на улицу. Сосед сидел на скамейке, ждал меня. Я уселся рядом и долго молчал, собирался с мыслями.

– Ну, что, поедем? ― спросил Бройлер и заглянул мне в глаза: я нехотя позволил ему это сделать.

– Да, можно съездить, ― ответил я и замялся, ― правда, есть одна проблема: у меня мало бензина, километров на пятнадцать пути, не больше, могу не дотянуть до заправки. Может вначале нам отправиться в обратную сторону ― на таможню, это ближе, там залить бак и уж затем только в Мамай, но тогда это уже займет…, ― я замолчал, делая вид, что подсчитываю сколько.

– Мы не успеем, закроется почта, и Надя денег не получит, ― сказал Бройлер и опустил голову вниз, уставившись на сапоги. Он их носил даже летом. Возможно, по привычке или же оттого, что у него не было другой обуви.

– Может, ты найдешь кого-нибудь другого или же просто вызовешь такси. Сходи к Алине, она часто пользуется: ездит в Климовку, у нее наверняка в записной книжке есть номер телефона. Позвонишь, и минут через пять-десять машина будет стоять у твоего дома…

– Да, да, да, ― согласился со мной сосед и, опустив голову, долго молчал, не двигаясь, будто его парализовало или же он заснул. Я не знал, что делать. Пойти работать я не мог, что-то ему говорить был не в состоянии. Меня спасло то, что у дома резко затормозила черная иномарка и широко распахнулась дверь. Я поднял глаза и увидел Павла Ивановича Чичикова. Где-то в глубине салона сидела Надя, так называемая жена Фуриного старшего сына ― Слюнявая.

Не то чтобы толстый, но и не тонкий, не старый и не молодой человек строгим голосом приказал:

– Вась, давай быстрее забирайся в машину. Мы торопимся. Нечего разглагольствовать! ― Да у него, у этого Бройлера, как у людей, есть, и имя мелькнуло у меня в голове.

– Извини, ничего у нас с тобой не получилось, ― сказал с грустью сосед и поднялся со скамейки при этом, не заметив, он снова наступил мне на ногу. Я не успел ее вовремя отдернуть. Ну, прямо медведь какой-то, а не человек, ― подумал я, ― все ноги мне отдавил.

– Ну, я пошел, ― сказал мужчина, стоя у меня на ноге и двинулся вперед. Я вздохнул, и посмотрел ему вслед. Васька нехотя забрался в салон машины и сел рядом с Надей. Дверь, словно тюремной камеры необычайно громко захлопнулась, автомобиль резко рванул вперед, развернулся и в считанные секунды исчез из виду.

Меня спасло чудо. Мать была права в том, что мне не следовало сталкиваться с Чичиковым. Он темная лошадка. Одно дело жать ему руку, разговаривать с ним о своих книгах и вообще о чем-нибудь не существенном и другое становиться на пути, задевая интересы этого у себя на уме господина. Я мог закрыть себе путь к Николаю Васильевичу Гоголю и не встретится с ним. Надеяться на Ивана Сергеевича Тургенева не следовало, достаточно было того, что он подсказал мне каким образом я могу попасть в Васильевку-Яновщину и лицезреть этого знатного малоросса и не только, разговаривать с ним. Я должен был еще раз попробовать забраться в бричку Павла Ивановича Чичикова внука Листаха и пусть меня несут пристяжной Чубарый, коренной Гнедой и каурой масти Заседатель по столбовой дороге в непогоду, заволокшей чернотой небо и землю. Пусть несут. Я буду в восторге кричать: «О-го-го, привет тебе искромсанная от неурядиц и распрей измученная Россия! Привет! Твой день грядет! Ты поднимешься с колен, обязательно поднимешься и станешь как прежде могучей, непобедимой в веки веков!» ― и ожидать встречи, встречи с Николем Васильевичем Гоголем великим русским писателем.

Из дома, что напротив, выбрались Стопарик и Галстук. Они долго стояли и смотрели вслед умчавшейся машине, при этом о чем-то бойко разговаривали. Мужики были необычайно довольны. Оно это довольство расплывалось у них по щекам слащавыми улыбочками, понятное дело: им самим, раздобытого у Тусихи самогона было мало, а тут, объявившийся «нахлебник» от «жажды», что та рыба на берегу открывал и закрывал рот. Он бы сильно поубавил пластиковую посудину. Так что его отъезд был на руку этой парочке.

– На всех не напасешься, ― сказал громко Галстук. ― Я понимаю, что нехорошо обходить товарища, но какой он нам товарищ: сам не раз нас прокатывал. Это я славно придумал, что позвонил Павлу Ивановичу. Славно…

На следующий день я снова приступил к работе, но недолго оставался в одиночестве: пришел Февраль. Минут десять я «мариновал» его, не спускался с лестницы, пока он не попросил меня:

– Семен Владимирович, можно тебя, есть дело!

– Ну, дело, так дело, ― ответил я и устроился рядом с ним на скамейке. Он, не здороваясь, сказал:

– Может, в банчик перекинемся, ― и показал мне колоду потертых грязных карт. Я помотал головой и поднялся. Февраль поторопился усадить меня на место. Я сел без сопротивления. Ждал, что он мне предложит еще. Было интересно, что за тип такой, насколько богат на выдумку.

– Да это я так сказал, понимаешь, хочется выпить. Ты же мне запросто так не нальешь стакан? ― мужик поднял на меня глаза.

– Конечно, нет, ― ответил я. ― Кто ты мне такой? Человек, живущий, напротив. Да ты и младше меня. Подумай, зачем мне спаивать малолетних, ― со смешком сказал я и взглянул на Февраля.

– Ну, ладно, согласен. Да я и не нарываюсь на угощение. Я хочу тебе что-нибудь продать. Вот послушай, ты же здесь у нас неслучайно? Тебе, наверное, жена дала поручения делать заготовки для Москвы. Анна у меня прекрасно консервирует. Я тебе предлагаю купить за сущие копейки трехлитровую банку огурцов всего за…, ― Февраль назвал цену, не задумываясь, быстро. ― Я молчал. Цена, названная мужиком, равнялась стоимости поллитровки самогона, продаваемого в Щурово местными «предпринимателями». Мне было понятно его желание. Однако я не хотел с ним связываться и ответил:

– Нет, не хочу. Да и зачем мне твои огурцы? Что я не в состоянии сам закрыть банку, другую? На грядах у матери огурцов предостаточно. Сейчас их время. Мы каждый день собираем по корзине. Урожай на славу.

– Ну ладно, купи у меня за эти деньги две банки, ― я безмолвствовал, ― ну, три? Это тебя устроит? ― Я помотал головой, а про себя подумал, тоже мне сыскался еще один Ноздрев. Правда, тот гоголевский персонаж был нечета щуровскому Февралю, он полдня впихивал Чичикову, то лошадей, то щенков, то фисгармонию и даже готов был уступить «мертвых душ» за игру в карты или же в шашки, этот туда же. Вот теперь сиди здесь с ним на скамейке, забросив работу, и торгуйся. Не дело. Нужно что-то предпринять, и я задумался. Меня выручила жена Февраля ― Анна. Женщина пришла на обед, ― она в больнице работала уборщицей, ― глянула на пустые ведра: муж собирался сходить на колодец за водой, да завидев меня, отвлекся, бросил их у калитки, ― не выдержала и подобно Алине разоралась на всю улицу:

– Ах, ты сволочь, уже где-то нажрался, сидишь на скамейке, трясешь своими погаными губищами? А ну быстро поднялся и за водой!

– Зараза, увидела. Я пошел. Ну, ты подумай? Я тебе предлагаю выгодное дельце, подумай, ― и Февраля, словно ветром сдуло: вот был он, и нет его. Я представил на трассе большегрузный автомобиль, вжик и все. Тишина. Нужно торопиться, подумал я, нужно торопиться. Да-а-а, здесь я весь на виду, что тот тополь на Плющихе, хотя их было три, ну да ладно, смысл в том, что каждый, может, завидев меня подойти и оторвать от работы.

И отрывали, не раз приходил Стопарик мой бывший одноклассник и начинал говорить издали, я думал, что он хочет оживить мою память и сделать себя в моих глазах узнаваемым, но нет. Ему нужны были деньги на выпивку. Он, взяв их, желал бы оставаться инкогнито. Я, как мог, отталкивал мужика. Дай такому человеку только слабину и прилипнет, тогда не оторвешь, будет ходить, и ходить, замучает. А еще зачастил Февраль: для важности не с пустыми руками, притаскивал трехлитровые банки с огурцами. Один раз он чуть было не уронил одну из них мне на ногу. Сосед из дома напротив, подолгу мозоля мне глаза, умолял:

– Семен Владимирович, возьми, будешь, доволен, ― говорил он и на миг умолкал, затем, вытащив замусоленную колоду карт, неожиданно предлагал: ― А может, мы сыграем, ты на кон кладешь деньги, а я вот эти банки. ― Я понимал, что он их украл у супруги из закромов, поэтому отказывался. Мужик шарил трясущимися руками не только в погребе, но пытался и из дома вытащить вещи, чтобы продать их независимо от их реальной стоимости лишь бы напиться. Это понимал не только я, но и некоторые соседи, правда, не все, иначе Февраль не ходил бы по домам. Что я узнал для себя при встречах с ним: прозвище для мужика Февраль прилепилось не случайно. Характер у него был невероятно изменчив, понятное дело, что тот последний месяц зимы и крепкий мороз, и оттепель и вьюга… ― да что угодно в один день или как говорят в Щурово: в одном флаконе. Не зря перед ним даже его друзья не желали открываться, хотя составить компанию, распить его бутылку были не против.

Однажды, меня посетили и Алинины мужики. Цель их посещения я понял сразу. Они долго крутились вокруг меня, да около и просили деньжат на выпивку. Хорошо, что их хватилась соседка и прибежала мне на выручку. Правда, я, завидев ее, сам трухнул, и чуть было не убежал за компанию вместе с Пленным и Дробным, прыгая через деревца колючей сливы, разросшиеся вблизи трассы. Что меня напугало: баба, перебирая короткими ногами, торопливо катилась прямо на нас, при этом подобно лесорубу, энергично размахивала над головой большим топором.