Читать книгу Странник - - Страница 2

Цемент в стенах души

Паттерны не входят в сознание ребёнка через громкие слова и наставления. Они просачиваются, как талая вода в бетонные плиты панельного дома, замерзают, расширяются и раскалывают его изнутри мелкими, невидимыми трещинами.

Семь лет. Разбитая чашка....это была не простая чашка. Она была из сервиза «Мадонна», который родители привезли из ГДР, из той самой заграницы, что пахла жевачкой «Хубба Бубба» и духами «Клима». Белый фарфор с золотой каймой. Её берегли, доставая только по большим праздникам. Он просто хотел налить себе компот. Рука дрогнула, скользнула по мокрой поверхности, и чашка, звякнув разок о край раковины, разлетелась на осколки.

В ту же секунду комната наполнилась не звуком, а его ожиданием. Он замер, глядя на осколки, как на осколки своей жизни. Первой прибежала мать.

–Ах ты, неумеха руки-крюки! – её крик был отточенным, привычным. – Дотянулся, дорогой! Теперь всего комплекта не будет!

Потом пришёл отец, разбуженный шумом. Он молча посмотрел на него, на мать, на осколки. Вздохнул с таким презрением, что оно было больнее любого подзатыльника.

–Ну, всё, – произнёс он. – Теперь тут ходить нельзя. Босиком тем более.

Его не отшлёпали. Его проигнорировали. Вечер прошёл в ледяном молчании. Он был невидимкой, пятном, источником проблемы. Он сидел в углу и думал: «Лучше бы меня отругали и отшлёпали. Лучше бы боль, чем это ничто».

Формирование паттерна: «Я – проблема. Моё существование приносит неприятности. Чтобы быть в безопасности, нужно быть идеальным или невидимым».

Десять лет. Родительское собрание…у него была тройка по математике. Учительница пожаловалась матери на его невнимательность. Весь путь домой мать молчала, а он шёл рядом, чувствуя, как на него налипает её стыд. Он подвёл её. Он выставил её плохой матерью перед учительницей.

Дома начался не скандал, а нечто худшее – ритуал самоуничижения.

–Ну, вот, – сказала мать, опускаясь на стул. – Теперь все знают, что я неумеха, которая не может с ребёнком уроки сделать. Я на работе пашу, стираю, готовлю, а ты… Ты даже учиться нормально не можешь, чтобы мне было легче.

Она не говорила о его знаниях. Она говорила о своих страданиях. Её вина, её усталость, её стыд – всё это становилось его грузом. Он слушал и чувствовал, как внутри растет комок чужой, но такой знакомой боли. Ему захотелось не решить задачу, а обнять её, заплакать вместе с ней и сказать: «Мамочка, я больше не буду».

Формирование паттерна: «Мои чувства и потребности вторичны. Моя задача – заботиться о эмоциональном состоянии родителей. Любовь нужно заслужить, соответствуя ожиданиям и компенсируя их боль».

Четырнадцать лет. Первая драка…во дворе его дразнили «очкариком» и «ботанюгой». Он терпел, пока один из парней не отобрал у его младшего брата единственную хорошую машинку – ту самую, с открывающимися дверями. Что-то в нём щёлкнуло. Тот самый гнев, который он видел в глазах отца, хлынул наружу. Он кинулся на обидчика с таким остервенением, что испугался сам. Они подрались. Он разбил очки, порвал куртку, но машинку отстоял.

Дома, когда мать увидела его, в её глазах он прочёл не страх, не сочувствие, а… странное одобрение.

–Молодец, что брата заступил, – сказала она, обрабатывая ему ссадины. – Мужиком растёшь. В нашей жизни по-другому нельзя, все сразу на шею сядут.

А отец, узнав, хмыкнул и вручил ему пять рублей: «Держи, защитник. Только в другой раз не поддавайся эмоциям, бей сразу и точно».

Формирование паттерна: «Гнев – это единственная допустимая и одобряемая эмоция. Сила и агрессия – это инструменты выживания и получения уважения. Конфликт – это нормальный способ коммуникации».

Последствия: Взросление со сломанным компасом

Когда наш персонаж вышел из детства, он был похож на солдата, которого отправили на поле боя с оружием, которое стреляет только в него самого.

1. Эмоциональная глухота. Он прекрасно считывал настроение других – это был вопрос выживания. Но свои собственные чувства были для него белым шумом. Радость казалась легкомыслием, грусть – слабостью, спокойствие – подозрительным затишьем перед бурей. Он шутил, когда было больно, и злился, когда было страшно.

2. Созависимость. Его тянуло к людям, которые в нём нуждались. К «раненым птицам», к тем, кого можно было спасать. Вступая в отношения, он бессознательно искал маму, чтобы наконец-то получить её одобрение, или тирана-отца, чтобы победить его и доказать свою силу. Здоровые, равноправные отношения казались ему скучными, в них не было знакомого накала страстей и боли.

3. Синдром самозванца. Внутри него жил тот самый семилетний мальчик, разбивающий чашки. Любой успех на работе, в личной жизни, казался случайностью, обманом. Он ждал, что вот-вот все раскроют его «неидеальность» и разоблачат. Это мешало брать на себя ответственность, расти по карьерной лестнице, принимать похвалу.

4. Перфекционизм и прокрастинация. Страх совершить ошибку, порожденный той самой разбитой чашкой, парализовал его. Лучше не начинать вообще, чем сделать и получить осуждение. Или он бросался в работу с фанатизмом, пытаясь доказать миру и себе, что он «достаточно хорош», выгорая до тла.

5. Ненадежная привязанность. Он не верил, что его могут любить просто так. Он постоянно проверял партнёра на прочность, провоцировал ссоры, чтобы получить подтверждение: «Да, ты мне нужен, даже когда ты невыносим». А потом, получив подтверждение, бежал от этой близости, потому что она была невыносимо чужой и пугающей.

Выгода как тюремная валюта

Да, он страдал. Но страдание было его языком, его идентичностью.

· Быть жертвой означало, что мир ему что-то должен. Государство, начальник, партнёр. Это снимало с него бремя действовать.

· Быть спасителем давало иллюзию контроля и моральное превосходство. Пока он спасал другого, не нужно было смотреть на свои собственные дыры в душе.

· Быть тираном (как отец) было способом наконец-то почувствовать свою силу и заглушить внутренний голос уязвимого ребёнка.

Он носил эти паттерны, как цементные башмаки. Идти было тяжело, но снять их – означало остаться босиком на колючей почве неизвестности. Кто он без своей боли? Он не знал. И этот страх был сильнее желания быть счастливым.