Читать книгу Странник - - Страница 3

Бег по кругу

Восемнадцать лет. Бегство, которого не случилось.

Он окончил школу с туманным ощущением, что должен вырваться. Подал документы в вуз в другом городе, за тысячу километров. Это был не сознательный выбор, а инстинктивный порыв – подальше от запаха пригоревшей плитки и вечных упрёков.

Но когда пришло время уезжать, мать заболела. Не всерьёз, просто слегла с давлением, с мигренями. И посмотрела на него такими глазами, в которых читалось: «Ты бросаешь меня. Как и все. Я одна, больная, а ты уезжаешь строить свою светлую жизнь».

Паттерн «Ты отвечаешь за моё состояние» сработал как ключ в замке. Он ощутил знакомый, давящий груз вины. Внутренний голос, голос отца, хрипло добавил: «Куда тебе, слабаку, одному? Там сожрут».

Он забрал документы и поступил в местный политех. Не из-за любви к инженерии, а потому что это было безопасно. Он остался жить дома, в своей комнате-углу. Его побег обернулся возвращением в ту же точку. Он стал «хорошим мальчиком», который помогает маме, не перечит отцу и тихо ненавидит себя за эту слабость. Его юность прошла в тлении, а не в горении.

Армейская служба: Девятнадцать лет. Система, которую он знал с пелёнок.

Армия для многих была шоком. Для него – нет. Это была знакомая, доведенная до абсурда, модель его семьи.

· Иерархия и унижение. Старшие по званию были копиями его отца – они не объясняли, они приказывали. Их гнев был не мотивированным, а тотальным, как грозовой фронт. Он научился подставляться под него, как научился в детстве подставляться под отцовские взгляды. Паттерн «Будь невидимкой» сработал на отлично. Он мыл полы, чистил картошку, молча сносил оскорбления. Внутри клокотала ярость, но она была привычной, почти родной.

· Солидарность страдающих. Он подружился с такими же «невидимками». Они не делились мечтами, они делились болью. Жаловались на командиров, на паёк, на жизнь. Это было то самое болото, в котором было комфортно. Они подпитывали друг друга ролью жертв системы. Он был в своей стихии.

· Выученная агрессия. Однажды его «дед», такой же забитый солдат, но на год старше, отобрал у него посылку от матери. Что-то в нём сломалось. Та же кнопка, что в детстве в драке за брата. Он не кричал, не ругался. Он молча, с холодной яростью, избил обидчика так, что того забрали в санчасть. Командир, узнав, не наказал его, а хлопнул по плечу: «Наконец-то из тебя мужик вырос, а то тряпка тряпкой».

Армия зацементировала в нём главное: Мир делится на жертв и тиранов. Чтобы не быть жертвой, нужно стать тираном. Любая близость строится на совместном страдании, а уважение – на страхе.

Первый брак: Двадцать три года. Воссоздание знакомого ада.

С Ирой он познакомился на работе. Она была тихой, грустноватой девушкой с печальными глазами. У неё была сложная судьба – проблемы с родителями, неудачный первый опыт. Она была идеальной кандидатурой.

Он увидел в ней маму – жертву обстоятельств, которую нужно спасать. А она в нём – сильного мужчину (ложный образ, который он научился проецировать), который вытащит её из болота.

Их брак с первых дней стал точной копией брака его родителей.

· Сценарий «Спаситель и Жертва». Он работал на двух работах, таскал на себе всё, как его отец. Она жаловалась на жизнь, на начальницу, на здоровье, как его мать. Он чувствовал себя нужным, значимым. Его паттерн «Мои чувства вторичны» позволял ему игнорировать собственную усталость и разочарование. Её благодарность была его наркотиком.

· Эмоциональный вакуум. Они не разговаривали, они обслуживали друг друга. Он – добывая ресурсы. Она – поддерживая быт. В их квартире, как когда-то на кухне его детства, витал дух молчаливых упрёков. Обнимались они редко и неловко. Секс был функцией, долгом, а не радостью.

· Выяснения отношений. Ссоры начинались не с разговора, а со взрыва. Накопившаяся у него ярость (от работы, от жизни, от самого себя) вырывалась наружу. Он не кричал, как отец, его голос становился тихим и ядовитым. Он обвинял её в неблагодарности: «Я для тебя всё, а ты!». Он становился тираном.

А она, рыдая, становилась в позу жертвы: «Ты меня не понимаешь! Я так стараюсь!». Она копировала его мать, вплоть до интонаций.

Это был танец двух раненых душ, которые, вместо того чтобы залечивать раны, тыкали друг другу в них пальцами, проверяя, кто будет кровоточить сильнее.

Кризис наступил, когда она забеременела. Вместо радости, он почувствовал панический, животный страх. Теперь он будет отвечать не только за неё, но и за ребёнка. Цепочка должна продолжиться. Он увидел в будущем бесконечное повторение: он – вечно уставший и злой отец, она – вечно обиженная мать, а ребёнок – тот самый мальчик в углу, который боится пошевелиться.

Он не выдержал. Он стал проводить всё больше времени на работе, в гараже, с друзьями (такими же семейными страдальцами). Однажды, вернувшись под утро, он застал её в истерике. Она кричала, что он такой же, как его отец – чёрствый, безэмоциональный тиран. Он, не помня себя от ярости и стыда (потому что она была права), впервые в жизни поднял на неё руку.