Читать книгу Убийства на линии фронта - - Страница 1

Телефонный звонок, резкий, как треск сухого сука, расколол ночную тишину кабинета. Игорь Громов вздрогнул, выныривая из вязкой полудремы. Остывший чай в граненом стакане подрагивал, отражая тусклый свет настольной лампы. За окном октябрьский дождь вел бесконечный, заунывный разговор с городом, и его монотонный шепот по карнизу был единственным звуком в мире последние пару часов.

Он поднял тяжелую эбонитовую трубку. Холод пластика неприятно впился в ладонь.

– Громов.

– Товарищ старший следователь, извините за поздний час. Дежурный по городу. У нас труп. В порту, на четвертом причале. Похоже, ваше дело.

Голос в трубке был молодым, нервным, пытающимся казаться официальным. Громов потер переносицу. Тень усталости, въевшаяся в складки у глаз, казалось, стала еще глубже.

– Что значит «мое»?

– Странное там все, товарищ старший следователь. Очень. Патруль нашел. Говорят, не похоже на обычную бытовуху или ограбление.

Громов помолчал, прислушиваясь к треску в трубке и стуку дождя. Порт. Ночь. Странный труп. Эта комбинация не сулила ничего хорошего.

– Высылайте машину. Буду через двадцать минут.

Он положил трубку, и тишина снова сомкнулась, но уже другая – напряженная, полная ожидания. Игорь медленно поднялся. Старое ранение под коленом отозвалось тупой, ноющей болью – верный барометр скверной погоды и долгих ночей. Он подошел к окну. Порт-Арск расплывался в мокрой акварели огней. Силуэты портовых кранов, похожие на скелеты доисторических чудовищ, тонули в густом тумане, который приполз с залива вместе с дождем. Город засыпал, но его темные артерии продолжали жить своей, скрытой от посторонних глаз жизнью. И иногда эта жизнь давала кровавые метастазы.

Он накинул потертую кожаную куртку поверх кителя, проверил, на месте ли пистолет в кобуре, и вышел в пустой, гулкий коридор управления. Эхо его шагов, чуть приволакивающих на левую ногу, металось по стенам, облицованным казенной плиткой, и тонуло в темноте. Война закончилась год назад, но ее запах – смесь пороха, сырости и несбывшихся надежд – казалось, навсегда впитался в эти стены.

«Волга» дежурной части уже ждала у подъезда, ее единственный глаз-фара выхватывал из темноты косые струи дождя. Мокрый асфальт шипел под колесами, отражая неоновые вывески и редкие фонари, как разбитое черное зеркало. Город проносился мимо: величественные фасады с атлантами, держащими на плечах балконы, испещренные осколками, рядом с ними – слепые окна выгоревших зданий, зияющие, как пустые глазницы. Громов смотрел на эту картину не отрываясь. Он любил этот город, его шрамы и его гордую, несгибаемую стать. Он вернулся сюда, чтобы обрести покой, но город, казалось, не был готов его предоставить.

Четвертый причал встретил их промозглым ветром и острым запахом соли, мазута и гниющей щепы. Воздух был таким влажным и плотным, что его можно было пить. Несколько милицейских машин и санитарная «полуторка» сгрудились у огромного пакгауза, их фары прорезали туман, вырисовывая на мокром бетоне дрожащие световые коридоры. В этих коридорах суетились фигуры в плащах, их тени метались, вытягивались и ломались, создавая ощущение тревожного, ирреального театра.

К Громову подбежал молодой лейтенант, тот самый, что звонил. Лицо его под козырьком мокрой фуражки было бледным.

– Товарищ старший следователь Громов? Лейтенант Сомов. Вот, сюда, пожалуйста.

Он повел Игоря вглубь причала, к штабелям огромных деревянных ящиков, пахнущих смолой и морем. За ними, в тени колоссального портового крана, и была разбита сцена. Судмедэксперт, немолодой грузный мужчина в запачканном халате, уже колдовал над телом, светя себе ручным фонариком.

– Что у нас, Борис Маркович? – спросил Громов, подходя ближе. Его взгляд уже скользил по деталям, фиксируя все: разбросанные вокруг щепки, темные пятна воды, которые могли скрывать что угодно, блеск латунной гильзы в нескольких метрах от тела. Нет, не гильзы. Просто чей-то окурок.

– А то у нас, Игорь Матвеевич, что работка тебе предстоит интересная, – проворчал эксперт, не отрываясь от дела. – Мужчина, лет сорока пяти. Смерть наступила часа три-четыре назад. Один выстрел в затылок. Пуля девятимиллиметровая, скорее всего, ТТ. Но это не самое любопытное.

Он отодвинулся, давая Громову посмотреть.

Тело лежало в неестественно аккуратной позе, на спине, руки сложены на груди. Одет убитый был прилично: добротное драповое пальто, костюм, начищенные, хоть и забрызганные грязью ботинки. Лицо, застывшее и белое в свете фонаря, было незнакомым. Но взгляд Громова приковало другое.

На лбу жертвы, прямо над переносицей, был нацарапан какой-то символ. Неуклюжая спираль, перечеркнутая тремя короткими линиями. Символ был нанесен чем-то острым, неглубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь, уже успевшая запечься темной корочкой.

– Это еще не все, – продолжил Борис Маркович, указывая пинцетом. – Посмотри на грудь.

Громов присел на корточки, стараясь не касаться ничего вокруг. Левая нога заныла сильнее. Он осторожно расстегнул верхние пуговицы пальто. Под ним, на белой рубашке, расплылось большое кровавое пятно, но не от раны. Кровью, густой и темной, был выведен еще один знак, похожий на грубо нарисованный глаз. А поверх этого знака, приколотый к ткани английской булавкой, висел стандартный армейский жетон. Алюминиевый овал, тускло блеснувший в свете фонаря.

Громов аккуратно, кончиками пальцев в перчатках, отцепил его. Взвесил на ладони. Холодный, легкий, безличный. Он перевернул его. На жетоне были выбиты фамилия, инициалы и личный номер.

«Кравцов С.В. 217-ОШР».

217-я отдельная штрафная рота.

– Документы при нем? – голос Громова стал жестким, собранным. Вся усталость испарилась, уступив место ледяной концентрации.

– Карманы пусты. Ни бумажника, ни часов. Чисто, – ответил лейтенант Сомов, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Похоже на ограбление, но… вот это все…

Он неопределенно махнул рукой в сторону символов.

Громов поднялся. Он снова окинул взглядом всю сцену. Театральность. Вот слово, которое вертелось у него в голове. Все это было слишком нарочито, слишком показушно. Убийца не просто лишил человека жизни. Он оставил послание. Мрачное, кровавое, рассчитанное на то, чтобы его увидели и попытались прочесть.

– Оцепите всю территорию. Каждый сантиметр прочесать, – приказал он Сомову. – Ищите все: окурки, следы, пуговицы. Особое внимание на подходы к причалу. Он не мог испариться. Кто нашел тело?

– Патрульные, товарищ старший следователь. Обход делали. Говорят, ничего подозрительного не слышали. Ветер, гудки, шум порта… сами понимаете. Выстрел мог и затеряться.

Громов кивнул, его взгляд был прикован к лицу убитого. Что-то в нем казалось знакомым. Не черты, а общее выражение – интеллигентное, слегка утомленное.

– Личность установили?

– Пытаемся. Разослали ориентировку по постам. Может, кто из портовых его опознает.

Игорь снова присел рядом с телом. Он всматривался в детали, которые мог упустить эксперт. Ткань пальто – дорогая, почти новая. Ботинки – не армейские, гражданские, но сшиты на заказ. Руки – ухоженные, но с въевшимися мозолями на ладонях. Не рабочий, но человек, привыкший что-то держать в руках. Инструмент. Чертежный инструмент?

Он осторожно приподнял голову убитого. Входное отверстие было маленьким, аккуратным, почти без крови. Выходного не было. Пуля осталась в черепе. Выстрел с близкого расстояния, почти в упор. Убийца стоял сзади, возможно, жертва его даже не видела. Или доверяла ему.

– Театр. Дешевый, но рассчитанный на определенного зрителя, – пробормотал он себе под нос.

– Что вы сказали, товарищ следователь? – переспросил Сомов.

– Я говорю, лейтенант, что наш убийца хотел, чтобы мы увидели именно это. Символы, жетон… Это дымовая завеса. Он отвлекает наше внимание.

– Отвлекает от чего? От простого ограбления?

– Вряд ли, – Громов поднялся, отряхивая невидимые пылинки с брюк. – Человек в таком пальто и сшитых на заказ ботинках не носит с собой гроши. Но и грабитель, который забирает бумажник и часы, не станет тратить время на рисование узоров кровью. Это разные жанры. А здесь их пытаются смешать в одном представлении. И мне это не нравится.

Он отошел в сторону, к самому краю причала. Запах йода и гниющих водорослей щекотал ноздри. Вода тяжело плескалась о бетон, черная, маслянистая. Вдали, в тумане, глухо и меланхолично проревел пароходный гудок, и этот звук, полный тоски, идеально ложился на общую картину. Порт-Арск замер, притаив дыхание, словно огромный зверь, почувствовавший запах крови.

Война научила Громова читать знаки. Не мистические символы, а следы, оставленные человеком. Она научила его, что за самым сложным шифром часто скрывается простая и уродливая правда, а за самым очевидным следом – хитроумная ловушка. И сейчас все его инстинкты, отточенные на фронте, кричали, что это ловушка. Жетон штрафника на груди респектабельного мужчины, псевдо-ритуальные знаки, пустое пальто. Это было похоже на шифровку, составленную дилетантом, который очень хочет казаться профессионалом.

К нему подошел один из оперативников.

– Товарищ старший следователь, есть кое-что. Вон там, у ворот, нашли машину. «Победа». Дверца не заперта, ключи в замке. В бардачке документы на имя Афанасьева Аркадия Петровича, сорок шесть лет. Инженер-мостостроитель, работает в городском управлении капитального строительства.

Громов обернулся. Взгляд его снова упал на мертвое тело. Инженер. Мостостроитель. Это объясняло ухоженные, но сильные руки.

– Фотография в документах есть?

– Так точно.

Оперативник протянул ему небольшой служебный пропуск в картонной обложке. Громов посветил фонариком. С выцветшей черно-белой карточки на него смотрело то же самое лицо, что сейчас лежало на холодном бетоне. Только живое, с усталой усмешкой в глазах. Афанасьев Аркадий Петрович. Теперь у жертвы было имя.

– Проверьте, кому принадлежит жетон. Кравцов С.В. Через военкомат, через архивы. Мне нужна вся информация на этого человека. Жив ли, где служил, когда демобилизовался. И все, что сможете найти на Афанасьева. Семья, работа, связи. Особенно фронтовые. Может, служили вместе.

– Но жетон же штрафной роты… А Афанасьев – инженер, – с сомнением протянул лейтенант.

– Вот именно, – отрезал Громов. – В этом и есть главный вопрос.

Он вернулся к телу. Борис Маркович и его санитары уже готовились к транспортировке.

– Заберешь пулю, сразу сообщи мне, – сказал Громов эксперту.

– Как всегда, Игорь Матвеевич. К утру будет у тебя на столе, в баночке, с бантиком.

Громов не улыбнулся. Он смотрел, как тело, ставшее теперь просто «вещественным доказательством», бережно укладывают на носилки и накрывают брезентом. Спектакль окончен. Актеры уходят со сцены. Остались только декорации и вопросы.

Он снова достал из кармана жетон. Потер большим пальцем рифленые буквы. Кравцов С.В. Кто ты? Призрак из прошлого, чье имя использовали для кровавой инсценировки? Или ключ к разгадке?

Дождь почти прекратился, но туман сгустился, превращая мир в царство теней и размытых силуэтов. Громов чувствовал, как холод пробирается под куртку, до самых костей. Это был не просто холод октябрьской ночи. Это был холод тайны, липкий и всепроникающий. Он знал это ощущение. Оно всегда приходило в начале большого и грязного дела.

Он пошел к машине, не оглядываясь. Мысли работали четко и быстро, выстраивая первые, самые хрупкие версии.

Версия первая: месть. Кто-то мстит Афанасьеву за что-то, связанное с войной. Жетон – это намек на некое фронтовое братство или, наоборот, предательство. Символы – их опознавательные знаки.

Версия вторая: ограбление, которое пошло не так. Убийца – бывший уголовник или дезертир, нахватавшийся тюремной и лагерной «романтики». Отсюда и символы, и ненужная жестокость.

Версия третья, самая тревожная: это только начало. Это первое убийство в серии. И жетон с символами – это визитная карточка, подпись убийцы. Способ заявить о себе.

Именно эта третья версия заставляла холодок бежать по спине. Город только-только начал дышать полной грудью после войны. Люди учились заново улыбаться, стоять в очередях за хлебом без страха, что зазвучит сирена воздушной тревоги, строить планы на будущее. И сейчас кто-то хотел окунуть их обратно в паранойю, в страх перед невидимым врагом, который может ударить где угодно и когда угодно.

Когда «Волга» тронулась, Громов посмотрел на здание портового управления. В нескольких окнах на верхних этажах горел свет. Город продолжал жить. Но теперь в его крови появился яд. Маленькая капля, которая могла отравить весь организм.

Он сжал в кулаке холодный алюминиевый жетон. Его работа – найти противоядие. Найти того, кто решил, что война для него еще не окончена. Кто перенес линию фронта на мирные, мокрые от дождя улицы Порт-Арска. И он его найдет. чего бы это ни стоило. Война научила его не только читать следы, но и идти по ним до самого конца, даже если этот след ведет в самую глубокую тьму. А тьма сегодня ночью, казалось, была бездонной.