Читать книгу Троянский конь - - Страница 6

Профессор неплохо пристроил телегу. Отпадала надобность в беготне по ночным улочкам города и розысках дворца снохи царя Приама. Прибывший таким странным и чудесным для этих времен способом, не мешкая, подал голос, чтобы успокоить Франка. Однако тот все же испустил радостный ослиный вопль и затопал копытами. Илар зажал ему пасть и прошептал в длинное волосатое ухо: «Тихо, приятель! Не надо оваций… Меня здесь вряд ли ждут».

Наконец Франк угомонился, затих под ласковой рукой. Пришелец внимательно оглядел помещение конюшен. Кое-где горели масленые светильники, и было относительно светло. И когда он скользнул мимо сонного загона, оттуда пахнуло теплом, фырканьем, нежным стуком переставленного копыта.

Идти пришлось наугад, зорко высматривая возможную стражу. Таковая вскоре обнаружилась, спящая на соломенной подстилке, возможно, пьяная – кувшин из-под вина валялся тут же на полу. Двое молодых конюхов обнимали полуголую девицу. Вино и девица ухайдакали парней. Что-то приснилось одному из конюхов, он зашевелился, меняя положение тела. Пришелец застыл над ними с поднятой ногой. «Спите, спите, ребята, – мысленно заклинал он их, – в Багдаде, то бишь, в Трое, все спокойно». И они послушались его. Тогда загадочная фигура легко и бесшумно перескочила через спящих и мгновенно растворилась во мраке соседнего помещения.

Здесь его внимание привлекли невероятно роскошные повозки, явно предназначенные для парадных выездов хозяйки. Колеса и края одной из повозок были инкрустированы длинными рядами серебряных и лазуритовых бусин и украшены серебряными кольцами и амулетами, изображающих быков. Другая повозка была отделана мозаикой, золотые львиные головы с голубыми гривами из лазурита и раковин, маленькие золотые и серебряные головы львов и львиц перемешались с золотыми бычьими головами. На дышле блестело мощное двойное серебряное кольцо, сквозь которое пропускают вожжи.

Оглядывая все это великолепие, достойное лучших музеев мира, пилот вовремя не обратил внимания на скромную квадригу без колес, которую какой-то дурак-конюшенный поставил возле прохода. Он ушиб кость голеностопа о торчащую металлическую ось, зашипел от боли и облился холодным потом. Минуты две Илар сидел на корточках, стиснув зубы, стараясь не стонать, пока пульсирующая боль в ноге не унялась. После чего он поковылял дальше.

Наконец, случайно пилот проник в жилые покои. Но все равно пришлось довольно долго идти по замысловатой геометрии коридорам, разыскивая будуар Елены. Держась вблизи стены из розового мрамора, он был почти невидим в своем защитном костюме. Но при пересечении открытого пространства коридоров покровительственная окраска «хамелеона» мало чем могла помочь ему, и тогда он походил на некое мифическое существо или привидение с нечеткими, расплывчатыми очертаниями фигуры. Таким его и увидели стражники, игравшие в кости – древнейшую из игр, азартнейшую из игр, в которую, если верить «Махабхарате», проигрывались целые царства. Игра велась на полу, возле роскошных дверей, сделанных из кедрового дерева и украшенных бронзовыми пластинками с изображениями священных животных, несомненно, тех самых дверей, за которыми ночевала хозяйка дворца.

Их было двое. Воины имели при себе кинжалы, у одного из них была связка из четырех дротиков с медными наконечниками (ерунда, дворцовая игрушка), у другого же имелось тяжелое боевое копье пехотинца с твердым бронзовым наконечником. Они вскочили с пола и судорожно взмахнули своим оружием. Илар на собственном опыте только что убедился – сильный удар, сосредоточенный в одной точке, был достаточно болезненным. Удар же, сосредоточенный на острие копья, бывает столь мощным, что может сбить с ног человека и повергнуть его в болевой шок, несмотря на защитный костюм. Пусть только на пару секунд, но этого достаточно, чтобы тебя скрутили.

Адреналин давно уже переполнял его организм, вдобавок он уже загодя ускорил частоту дыхания, насыщая тело избытком кислорода. Теперь все это сработало как взрывное устройство. Темп его субъективного времени резко, скачком убыстрился, делая мир сонно тягучим и вязким. Илар сделал стремительный бросок вперед с одновременным проведением приема «маятника Хэйко», и пущенные дротики поразили пустое пространство, а мощный удар копья в крошку разнес облицовочную плитку дальней стены. Импульсы нейрошокера были бесшумны, но действенны. Стражники упали, точно сбитые кегли. Весь ужас их положения заключался в том, что они все видели, слышали и понимали, но не могли шевельнуть ни единым мускулом – будь то мускул руки, ноги или языка. Паралич продержит их в своих жутких объятиях часа два – не меньше. Все, чем мог помочь им сердобольный нападавший, так это закрыть беднягам веки, чтобы их глаза за два часа не высохли и не запылились. Проделав этот акт милосердия, пришелец открыл заветную дверь.

Он молил Провидение, чтобы в будуаре не оказалось ни служанок, ни мужа, чтобы Елена была одна. И Проведение вняло его молитвам. Елена лежала в одиночестве на своей роскошной кровати, размером чуть меньше вертолетной площадки. Над обшитым золотом ложем позолоченные столбы держали прекрасный балдахин из ткани, напоминающей парчу. Увидев пришельца, похожего на выходца из царства мертвых, хозяйка резко вскочила на колени, сдавленный крик ужаса словно замерз у нее на устах. Илар впервые в жизни видел, как сочные ярко-красные губы мгновенно становятся черными. Предупреждая возможный обморок или истерику, он вскинул руку и поторопился сказать на американском диалекте:

– Привет, Елена Смирнофф! Это я – Илар.

Она обмякла на постели и закрыла лицо ладонями. Ее тело едва заметно дрожало, как от болезненного озноба.

– Я присяду, с твоего разрешения, – сказал пилот, снимая шлем и отключая мимикрию костюма.

Он приблизился к кровати и опустился на мягкий пуфик, обшитый золотой парчой. Его с головой накрыла волна нежнейшего сладковатого аромата, изысканная атмосфера которого всегда была как бы неотъемлемым атрибутом этой странной женщины.

– Боже мой, Илар! – вскрикнула Елена тоже по-американски, губы ее вновь налились соком жизни и щеки пылали огнем. – Это ты… Я не верю своим глазам!..

– А уж как я не поверил своим, когда увидел тебя в видеозаписи, которую сделал на вашем базаре профессор Хейц, мой нынешний босс. Вот… решил убедиться лично… – он стянул с рук перчатки и бросил их в шлем.

– А-а-а… это тот, кто выдавал себя за торговца. – Елена встала с постели и накинула на плечи, поверх легкой полупрозрачной ночной рубашки, меховую пелерину. Ее знобило, хотя в апартаменте было жарко.

Илар тоже содрогнулся, но по другой причине. Он не мог поверить, что цивилизованная женщина может так спокойно, равнодушно заворачиваться в меха убитых животных. Мех был белым, искристым, невероятно красивым и безумно дорогим. Но это никак не умоляло того факта, что шкурки были СОДРАНЫ со зверьков, СПЕЦИАЛЬНО УБИТЫХ для этой цели. «Дикость и варварство! Неужели она так низко пала, чтобы не замечать этого?» – подумал он, всматриваясь в знакомую и одновременно какую-то чужую женщину, прихорашивающуюся сейчас у огромного бронзового зеркала.

– Что ты на меня так смотришь? – сказала она, глядя на него через полированный металл зеркала. – Я постарела, да?

– Нет, – ответил он сурово. – Просто… ты стала другой. Чужой, может быть.

Сказанное было правдой. За четыре года внешне она мало изменилась. Все тот же четкий античный профиль. Огромные синие глаза, обрамленные длинными ресницами, были все так же ясны и живы. Ни одна морщинка не посмела коснуться чистой гладкой кожи ее лица. Пышные золотые локоны были заколоты на восточный манер. Большие розовые соски высоких тугих грудей пытались пронзить невесомую ткань пеньюара. На этой воистину божественной фигуре не отразились ни многочисленные любовные романы, ни замужества… Линия талии и бедер была достойной лишь гения Создателя. Великий Леонардо впал бы в тоску от бессилия повторить ее. Илар явно различил сквозь ткань белый мраморный живот и темный треугольник под ним. (По ассоциации вспомнилось, что древние греки женский половой орган называли «дельтой».)

– Я замечаю, что мое тело тебя по-прежнему волнует, – сказала Елена, тоном многоопытной обольстительницы, каковой, впрочем, она и являлась.

Она села в некое подобие кресла, приняв нарочито сексуальную позу, и нервно затеребила рукой какую-то безделушку. Илар покраснел, но глаз от ее лица не отвел.

– Лично я от тебя никогда не отказывался и не изменял. Я любил тебя, а ты… ты!..

– Что – я? – произнесла Елена, скучнея лицом. – Если хочешь знать, я отвечала тебе взаимностью… может быть, не так, как ты себе это воображал… Знаешь, женщины бывают разными. Вот послушай: «Есть жены, страстные любовницы, тихие друзья, а есть женщины-царицы; они не любят, они дарят любовь». Так писал в мемуарах русский террорист Савенков, живший в конце XIX – начале XX веков. Так вот я – из категории женщин-цариц.

– Скромность никогда не была в числе твоих добродетелей, – горько усмехнулся Илар. – Все твои речи и цитаты – ложь и отговорки! Да-да! Ты притворялась, что любишь… а сама попросту использовала меня! Мои добрые отношения с сэром Чарльзом Ньюменом. Ты и его окрутила. А он хоть и дальний, но все-таки мой родственник. Бедный дядюшка… впал в меланхолию, забросил свою политическую карьеру и стал писать стихи, да еще в китайском стиле. Это в его-то возрасте! Недаром его коллеги считают, что старичок съехал с рельсов…

– Зато ему будет что вспоминать, – ехидно ответила красавица.

– Да?! А что вспоминать мне? Твои фальшивые объятья?! Ты провела меня, как глупого мальчишку!

– Почему же – «как», – усмехнулась хозяйка дворца, – Ты и был глупым мальчишкой. Впрочем, ты и сейчас мальчишка…

– Ах, вот как! – гневно вскрикнул пилот и вскочил с места.

Елена тоже встала и, сцепив руки, гордо взглянула на него.

– Я специально разозлила тебя, чтобы дать повод хоть как-то успокоить твою совесть и позволить тебе довести до конца твою миссию. Ты ведь прибыл сюда, чтобы АРЕСТОВАТЬ меня, не так ли? Ну что ж, я готова. Можешь звать цепных псов из ОХРАНКИ. Где они? Стоят за дверью?

– С чего ты взяла, не говори ерунды. Я здесь один.

– О! Я опять забылась! Я вновь завысила свою значимость. Конечно, со слабой женщиной легко справится и один закованный в броню мужчина. Значит, ты теперь в Бюро?..

– Нет! Я же сказал – нет! Уверяю тебя, мы здесь совершенно случайно… то есть, конечно, не случайно, а согласно институтского плана полевых работ. Но ты тут совершенно ни при чем, как, впрочем, и Бюро по Охране Времени.

– О'кей! – согласилась Елена и с миролюбивым видом прилегла на кровать, опершись на локоть. – Я верю тебе… Честно сказать, вы с профессором очень напугали меня. Когда моя служанка похвасталась клипсами, какие в Нью-Йорке продаются на каждом углу, и сообщила, что приобрела их на базаре у заезжего торговца, мной овладела паника. Я решила, что меня каким-то образом выследили и пришли по мою душу…

Вначале я хотела спрятаться, но потом поняла, что это глупо… и поступила наоборот. Разыграла из себя добрую, гостеприимную самаритянку и зазвала торговца к себе в дом, чтобы все у него выведать. Судя по тому, что он не знает меня в лицо, во мне затеплилась надежда ошибочности моих предположений. Однако старикан мог ведь и притворяться, а мог быть и в сомнении. И когда пришел ты, хорошо меня знающий, я была в таком смятении… Теперь ты, кажется, меня успокоил. Можно перевести дух. Ну, как твои дела?

– Мои дела? – Илар вновь уселся на пуфик. – Мои дела… Да ничего… Закончил технологический колледж – это было уже через два месяца после того, как ты исчезла… Ну вот. Потом – летные курсы… Правда, поступил я не с первого захода, потому что хандрил… гм… но потом взял себя в руки – и поступил в Училище. Не стану лукавить – дядюшка помог. Там был дикий конкурс… Как видишь, я кругом ему обязан…

Илар запнулся, но видя, что лицо хозяйки все еще выражает интерес к его личности, продолжил с большим энтузиазмом.

– Сейчас работаю техником-пилотом в Экспедиции при Институте Темпоральных Исследований. Заинтересовался историей. Хочу поступать на исторический факультет при нашем Институте. Посчастливилось: удалось попасть в полевую работу. Мне действительно повезло. Мы ведь по большей части все в простое находимся или обслуживаем Опорные Пункты – рутина, а тут – полевая экспедиция, прямой контакт и все такое прочее… Чертовски интересно! Да и для общего развития полезно. Теперь, к примеру, я знаю древнегреческий. Конечно, Гомера в подлиннике мне не одолеть, но объясняться с аборигенами на бытовом уровне могу довольно сносно…

– Слушай, у тебя есть закурить? – неожиданно сказала хозяйка, с надеждой глядя на гостя.

Илар машинально хотел ответить, что нет, что он бросил курить, но тут же вспомнил о сигаретах, специально взятых им с собой для Елены, с которой он был близок когда-то и которую не мог забыть. Та Елена курила. Та Елена вообще много чего делала…

Он расстегнул молнию на поясной сумочке, вытащил сигареты и, стараясь, чтобы движения его не выглядело пренебрежительным, бросил пачку на кровать. Елена проворно выдернула сигарету своими удлиненными наманикюренными ногтями и прикурила ее от масленого светильника, стоящего у изголовья ее ложа. (Ложа любви, подумал Илар.)

– Ах-х-х, какое блаженство! – сказала она, выдыхая медвяный дым и томно закатывая глаза. – Ты даже представить себе не можешь, какую гадость я здесь иногда курила, чуть ли не полынь. Потом пришлось бросить. Все время на людях, сам понимаешь… Ладно, что там вспоминать, лучше посмотри, как я живу, – сказала она и сделала царственный жест рукой, как бы милостиво разрешая гостю обозреть и оценить ее апартаменты.

– Шикарно! – вполне искренне ответил Илар, осматривая мраморные стены, украшенные золотом и лазурным камнем.

Потолок из кедрового дерева был покрыт украшениями из чистого золота с той варварской щедростью, которая была характерна ранним историческим эпохам. В дальнем углу будуара стояла бесценная арфа с инкрустациями из золота и слоновой кости, изображающих животных. Все это могло быть восхитительными музейными экспонатами, любование которыми приносило эстетическое удовольствие. Но постоянно жить в этаком холодном благолепии современному человеку, привыкшему к функциональному дизайну, было бы совершенно невыносимо. Во всяком случае, на его, мужской взгляд.

– Послушай, Елена, – вернулся он к более насущным проблемам, – скажи мне, ради всех богов Олимпа, зачем ты это сделала? Почему ты стала НЕВОЗВРАЩЕНКОЙ? Что тебя прельстило здесь?

– Как это «что»?! Свобода, мой милый, свобода! Возможность реализовать себя как можно полнее. Вот цель, ради которой только и стоит жить. – Она победоносно взмахнула рукой, но лицо ее исказила гримаса отвращения: – Невозвращенка, отщепенка, диссидентка, извращенка – все эти словечки из вашего рабского лексикона есть верный признак потери обществом духовной и физической свободы.

– Если ты намекаешь на Попечителей, то, уверяю тебя, их пришествие, в конечном счете, обернулось благом для землян.

– Плевать на кваков. С ними ли, без них, все равно мы остаемся рабами механизированного общества. – Елена выпустила струю дыма в потолок, и вместе с дымом временно улетучился ее обличительный пафос; она склонила голову и посмотрела на собеседника взглядом провинившейся кошки. – Ты прости меня, Илар, я, конечно же, поступила с тобой по-свински… Но у меня не было выбора. Впрочем, я не очень кривила душой, когда решила познакомиться с тобой. Ты мне действительно нравился… и до сих пор нравишься как человек. Но скажу тебе честно, мой идеал – зрелый мужчина. Если ты понимаешь, что это такое. Ну да ладно… Вот так – через тебя – я завела нужные мне знакомства… Я была настойчива, а кое с кем и покладиста… А как я добыла поддельный диплом бакалавра истории – не хочется и вспоминать. – Елена по-женски часто делала нервные затяжки, держа сигарету вертикально. – Вот… и в результате попала я в состав археологической экспедиции Денверского университета. Нас было пять человек, мы изучали Микенскую Грецию XIII века до н. э., прежде чем ей превратиться в руины. Эта эпоха идеально подходила для моих планов. Не буду рассказывать, как я инсценировала свою гибель, важно, что я сумела стать той женщиной, о которой мечтала с детства. Я читала миф о прекрасной Елене, не подозревая, что читала о себе самой…

Елена грациозным движением поднялась со своего ложа, затушила окурок в большой плоской раковине и закурила новую сигарету.

– Поверь, – сказала она, вновь взобравшись на кровать, – мне нелегко было ею стать. Многое пришлось мне испытать, пока я добралась до Спарты. Прежде всего, необходимо было обеспечить себе подходящую «легенду».

– Но как тебе удалось выдать себя за царскую дочь?!

– Я была дерзка. Набралась наглости и заявилась во дворец Тиндарея и объявила ему и его жене Леде о том, что я их дочь, вернее, дочь, которую родила Леда от связи с самим Зевсом. Я поведала им о том, что созревание плода и роды произошли в то время, когда он, Тиндарей, отсутствовал по государственным делам. А он и в правду отсутствовал довольно часто и подолгу. По воле Громовержца, сказала я этим простакам, меня, месячного младенца, перенесли быстрокрылые боги в далекую страну Америку, где и воспитывалась я, пока не стала взрослой. А зовут меня Еленой, прошу любить и жаловать.

Тиндарей был так тщеславен, что сразу поверил, будто сам тучегонитель, могущественный Зевс польстился на его жену. Это ли не лучшее доказательство его, Тиндарея, отменного вкуса. Только царь высказал робкое удивление по поводу того, что любезная женушка словом не обмолвилась ни о чем подобном. – Из уст хозяйки дома вырвался смешок, будто разбился хрустальный бокал; затем она продолжила с воодушевлением:

– Леда, из того же тщеславия, не стала уличать меня во лжи. Мало того, умело подыграла, сказав по поводу своего умолчания, что была связана клятвой, данной богам. Бедный рогоносец вновь поверил своей супруге, как и в первый раз, когда Леда родила ему «от Зевса» сына Полидевка. (Еще один «хрустальный бокал» разбился вдребезги.) Так я начала свою карьеру Елены Прекрасной.

Илар расстегнул ворот костюма, ему было жарко.

– За одно только упоминание об Америке в присутствии местных жителей, – сказал он осуждающе, – тебе может быть предъявлено обвинение в умышленном создании парадокса. Однако мало того, ты, по собственному твоему признанию, активно вмешалась в Историю. А это настолько серьезное преступление, что…

– …что ты, – едко продолжила Елена его фразу, – как лояльная букашка, считаешь своим долгом сообщить, куда следует.

Глаза ее засветились недобрым огнем. Она решительно погасила сигарету, будто приняла какое-то окончательное решение.

– Не в обиду тебе будет сказано, Елена Владимировна, но вы, русские, только потому всегда страдали, что никогда не уважали закон. Вы природные анархисты и революционеры… И твое увлечение мемуарами этого э-э-э… Савенкофф – лишнее тому подтверждение. – Илар, видя, что его замечания раздражают Елену все больше, смягчил словесный напор. – О'кей! В угоду вашей природной слабости, я не стану сообщать в Бюро, но ты должна добровольно вернуться со мной… – Он снял с руки запасной браслет. – Вот, взял идентификатор для тебя, чтобы ты могла пройти через охранное поле.

Елена вспыхнула гневом и закричала, сжав кулачки:

– Но ведь это что в лоб, что по лбу – одно и то же! По прибытии ТУДА, меня отдадут под суд. Не-е-т, я не вернусь назад добровольно… – Она зло ткнула пальцем в сторону незваного гостя. – Вот за что я терпеть не могу вас! Ты даже не можешь быть порядочным мужчиной. Одна из причин моего побега как раз и заключается в том, что я искала общество, где человек что-нибудь да значит. Где он реально влияет на мир, где мужчина – рыцарь, который за свою любимую отдаст жизнь! Где женская слабость оборачивается силой, без этих жалких потуг эмансипированных идиоток. – Она перевела дыхание и продолжила с твердостью:

– Да, я хотела, чтобы мир вращался вокруг меня. Мне надоело быть ничтожной, безвестной и безликой, одной из многомиллиардных песчинок в океане вашего бредового сверхгосударства. Для суперцивилизации человек как личность просто не существует. И как бы ты не бился головой об эту несокрушимую пирамиду, находясь внутри, ты не сможешь сдвинуть ее ни назад, ни вперед, ни вбок. Я больше не могла жить в мире, где никто тебя не воспринимает всерьез. Невыносимо быть лишь жалким сексуальным придатком сильных мира того, в то время, когда я сама желала быть сильной…

Илар молчал. Он понимал, что нужно дать высказаться этой женщине, одержимой манией величия. Она давно не имела возможности излить свою душу человеку, хотя бы отдаленно ее понимающего.

– Ты же знаешь, я бросила карьеру фотомодели, как только поняла – насколько я была наивной дурочкой. Боже мой! Когда я приехала в Штаты, я же там никогошеньки не знала. Я уцепилась за эту, как мне казалось, престижную работу со всем пылом молодой идиотки. Я воображала Америку, лежащую у моих ног! Но мои судорожные попытки вырваться из обывательского болота и возвыситься над толпой, еще глубже затягивали меня в грязь. Ты знаешь, я не щепетильна… Я стелилась под каждого слюнявого менеджера, под каждого толстобрюхого продюсера, если он хотя бы в какой-то степени мог способствовать тому, чтобы мое прекрасное личико и мое тело было запечатлено на обложке журнала. И чего я добилась? Ни-че-го!

После первых относительных успехов, пошла черная полоса неудач. Ни с того, ни с сего сменился имидж секс символа. Вдруг стали модными синюшные полупрозрачные девицы типа «а ля Освенцим». Подумать только: это у американцев-то! Которые всегда тащились от баб вот с такими титьками! Суки! Только пресыщенная развратом ублюдочная культура «Нового Вавилона» могла докатиться до такого убожества.

Елена задохнулась от ненависти и, отдышавшись, продолжила:

И вот пока эти толстые задницы печатали своих тощих сучек, я прозябала на задворках третьесортных изданий для престарелых лесбиянок. Жуть! Мерзость! Веришь ли, от отчаяния я даже подумывала о пластической операции! Нонсенс! О! Сейчас я вспоминаю это с содроганием. И я перестала кого бы то ни было жалеть. Я поняла вдруг, что родиться, жить, и умереть в безвестности, утешившись грезами «Иллюзория», – вот жалкий жребий большинства людей моего времени, будь оно проклято! Но мне не нужна иллюзорная жизнь, мне нужна настоящая жизнь – с подлинными, а не картонными страстями мыльных опер. И вот я, наконец, вырвалась из того кошмара. Здесь я значу многое. Целые страны ведут из-за меня войны. – Взгляд Елены стал жесток. – Вот этой рукой я управляю Историей. И не под чужим именем, а под своим собственным! Я стала первой знаменитой женщиной в истории Земли. Понимаешь? Первой! Все эти клеопатры и помпадурши были потом, после меня, много их будет… а я одна, самая первая!

– Ну, допустим, не самая первая, – возразил Илар, любивший точность порой в ущерб вежливости, за что его часто журил двоюродный дядя по материнской линии сэр Чарльз (в прошлом весьма влиятельный сенатор, член Контрольной комиссии при Мировом правительстве). – Если вести счет времени от этого отрезка, столетием раньше тебя – в XIV веке до н. э. – была небезызвестная Нефертити – жена фараона Эхнатона, а еще несколькими веками раньше – Белокурая Хетепхерес, прародительница IV династии, мать самого Хеопса, одна из самых древних цариц мира… Если, конечно, мы не станем считать Еву…

– Заткнись! Мог бы и промолчать, твоя бестактность оскорбительна! Не надо давить своим интеллектом – я не глупее тебя. Плевать я хотела на твою Нефертити и тем более на ту Белокурую блядь… Будь они такими знаменитыми, про них бы сложили легенды. Где эти легенды? Их нет. А про меня – есть! Пусть я не первая, зато в своем роде – единственная…

– Единственная и неповторимая, – полушутя, полусерьезно закончил гость мысль хозяйки, – Елена Прекрасная!

– Да! – Елена вскинулась на постели и приняла позу дикой кошки, готовой к прыжку. – Именно единственная и неповторимая! Но моей власти мешает ваш долбаный мир! Если бы я могла, я уничтожила бы его!!!

– Ты не можешь уничтожить то, что тебя породило, иначе – уничтожишь самое себя.

– Это меня и останавливает. Но, если меня прижмут к стенке, я совершу такое…

– Ты опасная маньячка, – сказал Илар и качнулся вперед, намереваясь встать.

– Сиди! – крикнула Елена, ее рука вынырнула из-под подушки, и гость увидел черный вороненый ствол бластера. – Иначе сожгу твою твердолобую башку!

Он мельком взглянул на свое запястье, где находился психрометр: индикаторное поле почернело, это означало, что партнер по диалогу находится на грани нервного срыва и запросто может нажать на курок.

Илар почувствовал, как, несмотря на гигроскопичный слой костюма, холодный ручеек пота бежит у него по спине между лопатками. Он готов был поклясться, что нацеленный ему в лоб «Скорпфайер», имеет серийный номер АН 8888 и разыскивается Отделом Безопасности Бюро. На инструктажах их формально знакомили со списком служебного оружия, похищенного или утерянного при невыясненных обстоятельствах, но никто не считал нужным запоминать его – пусть этим занимаются службы по борьбе с терроризмом. Но в его мозгу хорошо отпечатались эти четыре восьмерки, в силу редкого сочетания цифр. Ствол, кажется, пропал как раз четыре года назад. Все сходилось.

– Ну, хорошо, – сказал он, стараясь сидеть неподвижно. – Даю слово, что гарантирую твое инкогнито. Но ты должна отдать мне свое оружие. Мы не можем допустить его появления в доисторической эпохе, это приведет к нежелательному парадоксу…

– Тебе, мой благоразумненький мальчик, сейчас надо думать не о каких-то дурацких парадоксах, а о том, как унести отсюда ноги или быть мне полезным, в противном случае, сам понимаешь…

– Хрональные парадоксы не могут быть дурацкими, это очень серьезная проблема безопасности Истории.

– На сей счет у меня имеется своя теория, – сказала Елена, презрительно улыбаясь. – Я считаю, что нет никакой так называемой чистой или первоначальной Истории, о которой вы все так печетесь. Поскольку История, среди прочего, есть результат воздействия людей на ход событий, то нет большой разницы в том, какие люди воздействуют на события – местные или пришельцы из будущего, каковыми, кстати, могут являться и кваки. Раз природа допускает подобные вмешательства, значит такое вмешательство ПРЕДУСМОТРЕНО Высшим Планом. Оно, это вмешательство, становится фактом Истории и, стало быть, говорить о парадоксе бессмысленно. Если бы я повернула ход событий в нежелательную для кваков сторону, они давно бы перехватили меня еще на старте.

– Ерунда, – резко возразил Илар. – Юридически тебе нельзя было бы предъявить обвинение за несовершенное еще преступление. А поскольку профилактические аресты теперь отменены, стало быть, изолировать тебя не представлялось возможным. Началась бы гонка во времени с еще большим запутыванием событий, образованием временных петель и как результат – дополнительное ослабление и без того нестабильной ткани континуума.

– Хорошо, – согласилась Елена, – но почему они не вмешиваются постфактум? Значит, их устраивает творимая мной история!? Ха! А ты не допускаешь мысли, мой глупый прямолинейный мальчик, что Попечители сами же тайно и направляют меня?!

– Возможно… Не берусь утверждать обратное… Нам не дано знать их планов, но зарываться я тебе не советовал бы.

– Советы будешь давать, когда станешь моим советником! Если доживешь до того дня, – оборвала его Елена, глаза ее сверкали полубезумным блеском. – В этот отрезок времени я сама творю историю! Это захватывающие чувство – играть судьбами людей. Удовольствие, получаемое от хорошо разыгранной шахматной партии, – лишь бледная тень того чувства, когда играешь живыми людьми. В данной партии я играю на стороне греков. Ты удивлен? Объясню. Потому что делать мне здесь больше нечего… Парис погиб… Гектор, единственный друг, кто понимал меня и хорошо ко мне относился, тоже пал смертью. Мой нынешний муж – Деифоб – ничтожество. Все в городе ненавидят меня! Считают меня виновницей гибели их мужчин. Они только и ждут случая, чтобы расквитаться со мной… Мерзкая толпа, вдохновляемая этой фанатичкой – Кассандрой, жаждет моей крови. Так пусть же они захлебнуться своей! Я помогу грекам взять Трою!

– Но, Елена! Это безумие!

– Напротив, это всемогущество! Мне служат самые видные мужи этой эпохи. Хочешь, я познакомлю тебя с одним из них?.. Или даже с двумя? Но сначала я должна обезвредить тебя. Учти, что мой бластер поставлен на стрельбу сериями. Так что, если хочешь спасти свою голову, а заодно и себя, – брось шлем и оружие и ляг на пол лицом вниз. Руки – за голову, и упаси тебя Бог, сделать двусмысленное движение.

Он подчинился: отстегнул ремень пояса – нейрошокер скользнул по бедру и брякнулся не пол, Елена ловко подхватила его, спрыгнув с кровати. Илар, уткнувшись носом в мозаичный пол, с горечью подумал о том, как глупо иногда попадаешься. Вроде все есть при тебе, чтобы обезопасить себя: и защитный костюм, и спецподготовка, и неотразимое оружие, а вот поди ж ты… Какой-то неучтенный инструкцией душевный порыв сводит на нет твои преимущества – и все летит к черту! Как говорил профессор: против предательства бессильны даже боги!

Хозяйка дворца позвонила в колокольчик. И сейчас же откуда-то из глубин апартаментов, откинув тяжелые портьеры, в будуар явились двое мужчин. Они деловито скрутили пленнику руки и связали их за спиной веревкой. Затем его рывком поставили на ноги.