Читать книгу Золото партии - - Страница 1

Алекс сидела у окна зала «Библиотека» в «Кафе ПушкинЪ» на Воздвиженке и смотрела, как по стеклу стекают капли дождя. Октябрьская Москва за окном выглядела серой и промозглой – тротуары блестели от воды, прохожие торопливо шли под зонтами. Термометр у входа показывал +8°C, но казалось, что было гораздо холоднее.

Она любила это место. Высокие стеллажи с потрепанными томами, которые можно было взять прямо за столик. Приглушенный джаз. Полумрак, разбавленный только настольными лампами с винтажными абажурами. Здесь легко было представить, что ты не в две тысячи двадцать четвертом году, а где-то в начале прошлого века, когда историю писали не в гугл-документах, а чернилами на пожелтевшей бумаге.

Перед ней на столе лежал открытый ноутбук со статьей о чехословацком корпусе – текст требовал правки, но Алекс не могла сосредоточиться. Рядом с ноутбуком – блокнот в потертой кожаной обложке, где на развороте красовалась хронология маршрута золотого запаса:

«7.08.1918 – Казань. Захват Госбанка чехами. 750 ящиков = 651 млн руб. 12.09.1918 – эвакуация на восток. Ноябрь 1918 – Омск. Январь 1920 – Иркутск. Передача красным: 410 ящиков. Вопрос: куда делись остальные?»

Алекс машинально потерла переносицу. На столе слева от блокнота стояла чашка с чаем без сахара, а справа – лежал диктофон. Она в третий раз за десять минут поправила его, чуть придвинув к центру стола.

Кафе было полупустым. В углу двое подружек во всю фотографировались на фоне аутентичных книжных полок. Алекс бросила взгляд на часы: четырнадцать пятьдесят семь. Встреча назначена на три. Она открыла почту на телефоне, перечитала письмо в сотый раз:

«Александра Каменева,

У меня есть документ, подтверждающий существование золота Колчака. Мой прадед – полковник Красильников, начальник охраны золотого запаса. Нужна консультация историка. Оплату обсудим.

С уважением,

Виктор Красильников».

Алекс ответила так же лаконично: «Консультация бесплатно, если документ подлинный».

«Еще один потомок участника Гражданской войны с семейной легендой», – подумала она, глядя в окно. Обычно все эти байки – «Прадед знал Колчака лично», «У нас хранилась карта с кладом» – заканчиваются выцветшей фотографией и парой медалей из комиссионки.

Но иногда – очень редко – это правда. Документ, который никто не видел сто лет. Улика, которая переворачивает известную историю.

Взгляд скользнул по витрине букинистического магазина напротив – там выставили новую партию книг о Гражданской войне. Она чуть не встала, чтобы пойти посмотреть, но удержалась. Потом. После встречи.

Профессиональная деформация – она не могла пройти мимо архива, краеведческого музея или антикварной лавки, не заглянув внутрь. Друзья шутили, что с Алекс невозможно гулять по центру Москвы: она останавливалась у каждого исторического здания, проверяла мемориальные доски, фотографировала старые вывески.

«Историк-авантюрист» – называла себя Алекс. Работала на фрилансе, писала статьи для научных журналов и популярных изданий, консультировала музеи, иногда водила экскурсии. Специализация – Гражданская война. Белые, красные, интервенты, партизаны. Хаос, в котором исчезали люди, города, целые армии.

В кафе вошел мужчина. Алекс подняла голову. Высокий, статный, лет пятидесяти пяти. Темное кашемировое пальто – дорогое, но не новое, качественное, а не модное. Седина на висках, прямая спина, уверенная походка человека. В руке потертый кожаный кейс.

Он огляделся по сторонам, взгляд скользнул по столикам, остановился на Алекс у окна. Кивнул в знак приветствия и направился к ней.

– Александра Каменева? – Голос его был ровным, без лишних интонаций.

– Алекс, – поправила она и жестом указала на стул напротив. – Садитесь.

Он неторопливо снял пальто, повесил на спинку стула и сел. Официантке с меню, которая тут же материализовалась рядом, кивнул коротко:

– Двойной эспрессо, пожалуйста.

Потом посмотрел на Алекс внимательным, оценивающим взглядом, будто изучал партнера перед сделкой.

– Виктор Красильников, – представился он, протягивая руку через стол. – Спасибо, что согласились встретиться.

Алекс пожала ему руку и включила диктофон. Лампочка записи загорелась красным. Она поймала себя на том, что впервые за день улыбается: не клиент, а находка.

– Вы написали про золото Колчака, – сказала она прямо. – Я не смогла пройти мимо.

Он усмехнулся.

– Я читал вашу статью о чехословацком корпусе в «Военно-историческом журнале». Прошлогоднюю. – Он сделал паузу. – Вы пишете без идеологии. Только факты, даты, документы. Это редкость сейчас. Особенно когда речь идет о Гражданской войне.

Алекс кивнула. Комплимент был точным – ее действительно интересовало не «кто прав», а «почему так вышло».

– Вы писали, что у вас есть какой-то документ, – напомнила она, возвращая разговор в нужное русло. – О золоте.

Виктор открыл кейс, достал что-то завернутое в льняную салфетку. Положил на стол и аккуратно развернул. Перед ней предстала старая записная книжка. Потертый кожаный переплет темно-коричневого цвета, местами почти черный от времени и прикосновений. Металлическая застежка сломана, болталась на одной половинке. Страницы пожелтели, а края обтрепались. На обложке – едва различимое тиснение: инициалы «И.П.».

Алекс почувствовала знакомое покалывание в кончиках пальцев – предчувствие находки. То самое ощущение, которое возникало, когда в архивной пыли вдруг всплывал документ, о существовании которого никто не знал. Когда прошлое становилось осязаемым.

– Можно? – спросила Алекс, уже протягивая руки.

– Конечно.

Она взяла книжку осторожно, как всегда брала старые документы – двумя руками, не прикасаясь к краям страниц, где бумага особенно хрупкая. Положила перед собой на стол. Открыла форзац медленно, стараясь не повредить переплет.

Фиолетовые чернила, выцветшие, но читаемые:

«ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ И. П. КРАСИЛЬНИКОВА КОНФИСКОВАНЫ 30.01.1920 ИРКУТСК, ЧК».

Алекс подняла глаза на Виктора.

– Откуда у вас это? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие.

– Это записная книжка моего прадеда, как вы уже поняли, – ответил он спокойно. – Его реабилитировали в 1998 году и выдали мне его вещи. Книжка пролежала в архиве Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией почти восемьдесят лет.

Она кивнула, снова опустила взгляд на книжку. Штамп ВЧК был настоящим – такие не подделывают. Точнее, подделать можно, но сложно. Нужно знать точный шрифт, состав чернил, технологию штемпелевания двадцатых годов. Мошенники обычно не заморачиваются.

«Значит, либо подлинник, либо очень качественная подделка, – подумала Алекс. – Проверю позже. Сейчас быстренько надо прочитать».

Она перевернула страницу.

Записи карандашом. Почерк ровный, четкий, военный – буквы прямые, строчки параллельные, без помарок.

Первая страница:

«07.08.18, Казань. Госбанк. Золотой запас Российской империи: 505,5 тонн золота. Состав: монеты (империалы, полуимпериалы), слитки, платина. Упаковка: 750 ящиков деревянных с пломбами Госбанка. Вес одного ящика: 1,5 пуда. Охрана: 4 роты чехословацкого корпуса + 2 взвода белой гвардии».

Эта сумма давно стояла у Алекс в голове как отправная точка всей истории: лето восемнадцатого, немцы подступают к Петрограду, и имперское золото спешно отправляют в Казань.

Через месяц город займут чехи – и именно отсюда начнется путь золота по Транссибу, длиной почти в полстраны.

Вторая страница:

«12.09.1918. Эшелон № 1. Казань → Самара → Уфа. Задержка на ст. Сызрань – мост взорван партизанами. Потери: 2 вагона при обстреле (пустые, золото не пострадало). Скорость движения: 25-30 верст/час. Охрана усилена. Бронепоезд "Орлик" в авангарде».

Вторая, третья, четвертая страницы – маршруты эшелонов, даты остановок, количество вагонов, состав охраны. Хроника перевозки, написанная рукой человека, который отвечал за каждый ящик головой.

Пятая страница:

«Янв.1920 г. Иркутск. Золото размещено в подвалах Госбанка. Учет проведен. Всего: 620 ящиков».

Алекс остановилась. Перечитала строчку.

620 ящиков.

Она медленно подняла взгляд на Виктора, прищурилась – ее характерный жест, когда цифры не сходились в уме.

– В Казани было семьсот пятьдесят, – сказала она. – Но шестьсот двадцать в Омске.

– Сто тридцать ушло на военные закупки по дороге, – кивнул Виктор. – Оружие, обмундирование, продовольствие. Это зафиксировано в архивных документах, проверял.

Алекс молчала, считая в уме количество и припоминая известные ей данные.

– Но по официальным данным чехи передали красным в феврале двадцатого только четыреста десять.

– Двести десять ящиков испарились, – тихо подтвердил Виктор. – Это примерно сто восемьдесят тонн золота. Я тоже заметил это несоответствие, когда впервые открыл книжку прадеда.

Алекс продолжила листать – шестая, седьмая, восьмая страницы с записями, девятая, десятая… и вдруг пустота: несколько чистых листов, словно прадед Красильников специально оставил паузу перед чем-то важным. А на самой последней странице – таблица.

Буквы по горизонтали: от А до Я. Цифры по вертикали: от 1 до 30. В клетках – символы. Какие-то буквы, какие-то цифры, какие-то значки, смысла которых Алекс не понимала. Шифр.

Под таблицей – строчка текста. Другой почерк. Не ровный и военный, как на предыдущих страницах, а дрожащий, неуверенный. Карандаш почти продавил бумагу, будто писавший сильно нажимал – от холода или от страха.

Алекс читала медленно, про себя, потом вслух:

«ДЛЯ БУДУЩЕЙ РОССИИ. ЯНВАРЬ 1920. КЛЮЧ У СУВОРИНА».

– Суворин, – проговорила она тихо. – Мой прадед. Андрей Сергеевич.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

– Я знала, что он служил в охране золотого запаса. Нашла упоминание в архивах несколько лет назад, когда только начинала изучать эту тему. – Голос звучал ровно, но внутри все сжалось. – Арестован в Иркутске, попал в лагерь, выжил, вышел в тридцатых. Но я думала… – она помолчала. – Я всегда считала, что он был просто рядовым исполнителем. Младший офицер, который выполнял приказы. Ничего не знал о пропавшем золоте. Конвоировал те ящики, которые благополучно дошли до красных.

Виктор кивнул медленно.

– Именно так все и думали сто лет. Что Суворин – никто. Один из сотен офицеров охраны.

– Но вы нашли что-то другое. – Алекс посмотрела на него внимательно. – Что именно?

– Протокол допроса. – Виктор кивнул на папку. – Он был засекречен до двухтысячных. Рассекретили, но почти никто не обращал внимания: затерялся среди тысяч документов. Я нашел его случайно, когда искал всех, кто упоминается в книжке прадеда.

Алекс открыла папку дрожащими руками.

– Протокол допроса прадеда. Я искала информацию о нем пять лет назад, но этого документа не было в открытом доступе.

Каждая страница документа заставляла ее сердце биться чаще.

– Блюмкин, – проговорила она, изучив подробности дела. – Яков Блюмкин. Левый эсер, террорист. Убил немецкого посла Мирбаха в восемнадцатом. Потом перешел к большевикам, работал следователем ЧК и ГПУ.

– Он вел следствие по золоту, – кивнул Виктор. – Допрашивал всех арестованных белых офицеров. Пытался выяснить, куда делись двести десять ящиков. Но никто не говорил. Красильников молчал до расстрела. Остальные тоже.

Она подняла глаза на Виктора, и в голосе прозвучал не просто профессиональный интерес, а личное потрясение:

– Я несколько лет копалась в архивах, искала зацепки. Писала о пропавших ящиках. – Она сглотнула. – И не знала, что мой собственный прадед был частью этой истории. Не рядовым конвоиром. А человеком, который знал правду.

– Семья никогда не рассказывала? – мягко спросил Виктор.

– Нет. – Алекс покачала головой. – Мама говорила только, что прадед прошел лагеря, вышел, но о том времени молчал всю жизнь. Будто тех лет вообще не было. Я нашла его дело в РГВА, когда писала первую статью о золоте. Увидела фамилию, проверила, выяснила, что это мой прадед. Но в деле не было ничего особенного – стандартный приговор, как у сотен других офицеров. – Она снова посмотрела на протокол. – Этого документа там не было.

– Блюмкин засекретил все материалы о ключе, – кивнул Виктор. – Видимо, понял, что наткнулся на что-то важное, но не смог разгадать. Рассекретили только в двухтысячных, и то тихо. Я сам нашел случайно.

Алекс закрыла глаза. Представила.

Январь 1920. Ночь. Лед трещит под ногами. Мороз обжигает легкие. Красильников записывает координаты шифром, который сам придумал. Суворин рядом. Держит в руках тетрадь с таблицей-ключом.

«Если меня убьют – у тебя останется ключ. Если тебя – у меня координаты. Но найти сможет только тот, у кого будет и то, и другое».

«Для будущей России».

Она открыла глаза.

– Вы пытались сами расшифровать? – спросила Алекс.

– Двадцать лет, – повторил Виктор. – Нанимал криптографов, математиков, программистов. Никто не смог. Это не математический шифр, не подстановка, не перестановка. Это ключевой шифр. Нужна таблица соответствий. – Он снова постучал по приписке. Ваш прадед хранил эту таблицу.

– А если ключа нет? – спросила она прямо, глядя Виктору в глаза. – Если прадед уничтожил его перед смертью? Или вообще не было никакого ключа?

Виктор молчал несколько секунд. Потом усмехнулся – грустно, устало.

– Тогда я потратил двадцать лет впустую, – сказал он просто. – Но я не верю в это. Такие люди не уничтожают. Они хранят. Передают. Надеются, что когда-нибудь найдется тот, кто поймет.

Виктор откинулся на спинку стула, сделал последний глоток остывшего эспрессо. За окном дождь почти прекратился, но небо оставалось серым, тяжелым. Где-то вдалеке прогудела сирена – скорая или полиция, звук растворился в шуме города.

– Я предлагаю сотрудничество, – сказал он, глядя Алекс прямо в глаза. – Координаты у меня. Ключ, возможно, у вас. Вместе мы можем найти то, что другие искали сто лет.

Алекс медленно закрыла записную книжку, положила руки на стол. Пальцы чуть постукивали по дереву – нервная привычка, когда приходилось думать быстро, взвешивая варианты.

– Если золото существует, – уточнила она.

– Если существует, – согласился Виктор без колебаний. – Но я не сомневаюсь в этом. Прадед не стал бы шифровать выдумку. Не стал бы писать «для будущей России», если бы речь шла о пустоте.

Он достал из кейса планшет, провел пальцем по экрану, развернул к Алекс. На экране – карта. Транссибирская магистраль, красная линия, пролегающая через всю страну. Несколько точек отмечены маркерами.

– Маршрут золота, – сказал Виктор, ведя пальцем по экрану. – Казань. Семнадцать сотен километров до Екатеринбурга. Еще четырнадцать сотен до Омска. Оттуда две с половиной тысячи до Иркутска. Четыре города. Четыре архива. Четыре шанса найти улики.

Алекс смотрела на карту. Красная линия тянулась через половину России, через Урал и Сибирь, через города, которые меняли власть по три-четыре раза за Гражданскую войну. Белые, красные, чехи, атаман Семенов, японцы, китайские хунхузы – все, кто мог перехватить золото.

– Я предлагаю проехать по этому пути, – продолжал Виктор. – Собрать документы в каждом архиве. Протоколы допросов, приказы о перевозке, описи вагонов, показания свидетелей. Все, что уцелело. Постепенно расшифровывать координаты – по мере того, как будем понимать контекст.

Алекс слушала молча, не перебивая. Профессиональная часть ее сознания уже прикидывала: какие архивы доступны, какие засекречены, у кого просить разрешения, сколько времени займет работа с фондами.

– Я финансирую экспедицию, – сказал Виктор, будто прочитал ее мысли. – Дорога, гостиницы, доступ к архивам – взятки, если понадобятся. Вы – ведущий историк. Отвечаете за исследование, анализ документов, расшифровку. Я обеспечиваю логистику.

– А если найдем золото? – спросила Алекс прямо. – Кому оно достанется?

Виктор не моргнул.

– Государству, – сказал он твердо. – Полностью. Я не собираюсь его красть. Хочу только одного: доказать, что мой прадед не предатель. Что он не украл золото для себя. Что он спас его для России. Больше ста лет нашу фамилию связывают с этой историей. В каждой книге о Колчаке, в каждой статье. Одни пишут, что украл, другие – что продал чехам, третьи – что просто проворовался. Я хочу переписать эту историю.

Алекс смотрела на него, пытаясь найти ложь. Искала в глазах, в мимике, в интонациях. Слишком благородно. Миллиарды, скорее всего, долларов – и он отдаст просто так? Ради памяти предка?

«Или он романтик. Или идиот», – подумала Алекс.

– Условия? – спросила она.

– Простые, – ответил Виктор. – Если найдем золото и передадим государству – наши имена войдут в историю как тех, кто раскрыл тайну столетия. Книга. Документальный фильм, возможно. Права на публикацию делим пополам. Гонорары – тоже.

– Слава и деньги от книги, – уточнила Алекс. – Но не само золото.

– Не само золото, – подтвердил Виктор. – Я не самоубийца. Попытка присвоить золотой запас России – это статья. Я бизнесмен, а не авантюрист.

Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. За окном снова начал накрапывать дождь, капли стекали по стеклу медленными дорожками.

– Это долг перед прадедом, – сказал Виктор тихо, глядя не на Алекс, а в окно. – Он погиб, веря, что кто-то найдет. Что Россия, для которой он спрятал золото, когда-нибудь станет «будущей Россией» из его записки. Он ждал сто лет. Я не могу его подвести.