Читать книгу Золото партии - - Страница 5

Телеграмма № 647 от 3 октября 1918 г.:

«СРОЧНО. СЕКРЕТНО. Всем начальникам эшелонов с особым грузом. Немедленная эвакуация в Челябинск по решению Директории. Красные наступают на Уфу. Маршрут: Уфа–Челябинск–Омск. Охрана усилена. Полная готовность к отправлению».

Золотой запас России находился в Уфе с сентября 1918 года, когда лидеры КОМУЧа и Временного Сибирского правительства договорились создать единый орган власти под управлением Директории. Но красные начали новое наступление, и положение антибольшевистских сил становилось критическим.

Полковник Иван Петрович Красильников склонился над картой Урала, разложенной на массивном дубовом столе в штабе Уфимской Директории. Разведка докладывала о концентрации красных частей западнее Уфы, о переброске подкреплений, о росте партизанского движения в тылу. Положение критическое.

За спиной у Красильникова стояли члены Директории – бледные, осунувшиеся люди в измятых сюртуках, которые еще недавно верили, что смогут объединить всю антибольшевистскую Россию.

– Господа, – сказал председатель Директории Николай Дмитриевич Авксентьев, – положение диктует нам условия. Красные скоро будут здесь. Временное Сибирское правительство требует немедленной эвакуации золота в Омск.

Член Директории Владимир Александрович Виноградов разложил на столе телеграммы, полученные за последние сутки.

– Штаб 3-й армии сообщает: левый фланг прорван под Белебеем. Резервов нет. – Он перевернул желтую бумажку. – Штаб Уфимской группы: «Отступаем за реку Дема. Удержать позиции невозможно».

Авксентьев барабанил пальцами по столу.

– Владимир Александрович, что слышно от чехословаков?

– Корпус держит Каму. – Виноградов покачал головой. – Но командиры жалуются: линия фронта растянулась на двести верст. При таких силах это авантюра.

Красильников водил пальцем по карте, прикидывая расстояния. От Уфы до Златоуста – почти триста верст по железной дороге. Оттуда до Челябинска – еще сто шестьдесят. А от Челябинска до Омска – более пятисот. В сумме около тысячи верст через воюющую Россию.

– Иван Петрович, – обратился к нему Виноградов, – сколько времени потребуется на эвакуацию до Омска?

– При рядовых условиях – четверо суток, – сказал он размеренно. – Но условия далеки от типичных. Партизаны активизировались, пути под угрозой. Неделя, не меньше.

Виноградов придвинулся ближе, понизил голос:

– Иван Петрович, главный вопрос… Как быть с государственными ценностями?

Все взгляды обратились к Красильникову. Он командовал охраной государственного золота уже два месяца – с того самого дня, когда эшелоны прибыли в Самару из захваченной белыми Казани.

– Пять отдельных составов. – Красильников не поднял глаз от карты. – Каждый под усиленным конвоем.

Полковник посмотрел на представителя чехов – капитана Карела Новака, невысокого плотного мужчину лет тридцати с аккуратной бородкой. Чех говорил по-русски с заметным акцентом, но служил исправно.

Авксентьев встал из-за стола, подошел к окну. За стеклами темнела уфимская осень – фонари на улицах горели тускло, прохожих почти не было. Город готовился к очередной смене власти.

– Принимаем решение, – сказал председатель Директории, не оборачиваясь. – Завтра в шесть утра начинаем эвакуацию в Омск через Челябинск. Правительство, архивы, золотой запас – все.

– Телеграмма в Омск отправлена? – спросил Виноградов.

– Час назад, – кивнул дежурный офицер. – Правительство Вологодского предупреждено. Встретят.

Красильников сложил карту, убрал в планшет.

– Господа, прошу разойтись, – сказал Авксентьев. – Завтра решающий день.

Красильников вышел последним. В коридоре его окликнул Виноградов:

– Иван Петрович, минуточку.

Член Директории переминался с ноги на ногу – он был человеком осторожным, привыкшим взвешивать каждое слово.

– Вологодский требует немедленной доставки, – тихо сказал он. – Омское правительство опасается, что мы можем… задержать золото в Челябинске.

Красильников помолчал, глядя ему в глаза. Слишком много имелось желающих распоряжаться государственной казной.

– Доставим, – наконец сказал полковник. – Но в Челябинске придется остановиться для дозаправки и осмотра составов.

Виноградов понимающе кивнул.

– Дай Бог довезти, – пробормотал он и направился к выходу.

Красильников остался один в полутемном коридоре. Где-то внизу стучали каблуки чиновников, разбирающих архивы, готовящихся к отъезду. Он достал из кителя записную книжку, записал: «9.10.18. Уфа. Решение принято. Завтра – через Челябинск в Омск».

Полковник вышел из здания и направился на станцию. Первым делом нашел начальника станции.

– Нужно пять составов к полуночи. Паровозы заправить углем на двести верст, воду полную.

– Будет сделано, Иван Петрович.

Затем собрал командиров охранных отрядов.

– Господа, слушайте приказ. Я беру первый эшелон с особо ценным грузом. Поручик Суворин – второй эшелон. Лейтенант Волынский – третий. Капитан Новак координирует чехословацкую охрану всех составов.

Офицеры разошлись выполнять приказания. Красильников остался на перроне, наблюдая, как готовят составы. Рабочие подавали вагоны, машинисты проверяли паровозы, грузчики готовили тележки для перевозки ящиков.

В полночь началась погрузка. От здания банка к станции потянулась цепочка людей – банковские служащие выносили ящики под охраной солдат, грузчики переносили их в вагоны, офицеры проверяли каждую печать.

В 5:30 утра Красильников направлялся к составу № 1. Мощный паровоз готовился тянуть двадцать восемь вагонов. Эшелон выстроился по продуманной схеме: в голове – четыре пассажирских вагона с чехословацкими легионерами и русскими офицерами, за ними – двадцать товарных с золотом, замыкали состав два штабных и два санитарных вагона.

Расчет был прост и надежен: золотой груз укрыли с обеих сторон. Если партизаны нападут на голову эшелона – первый удар примут пассажирские вагоны с вооруженной охраной. Атака с хвоста разобьется о штабные вагоны, где размещались офицеры с личным оружием.

Начальник станции – пожилой железнодорожник в форме с серебряными галунами – доложил обстановку:

– Иван Петрович, составы готовы. Паровозы заправлены углем на 200 верст. Вода принята. Давление в норме.

– Охрана?

– В первом эшелоне: сорок чехов, тридцать русских офицеров и солдат. Пулеметы «Максим» в головном и хвостовом вагонах. Ручные гранаты – по ящику на отделение.

– Ваше превосходительство! – окликнул Красильникова поручик Андрей Суворин, выбежавший из штабного вагона.

Двадцатитрехлетний офицер из обедневших дворян Тверской губернии служил в охране золота с августа. Русые волосы, серые глаза, аккуратные усики. Хорошо стрелял, знал немецкий, умел работать с картами. Красильников доверял ему больше других – слишком молод для интриг, слишком честен для воровства.

– Что случилось, Андрей Сергеевич?

– Телеграмма от путевой службы, – Суворин протянул желтую бумагу. – На линии Уфа-Златоуст возможны диверсии. Партизанские группы активизировались.

Красильников прочитал депешу, переданную в 4:40:

«НАЧАЛЬНИКУ ОХРАНЫ ОСОБЫХ ЭШЕЛОНОВ. НА УЧАСТКЕ УФА-ЗЛАТОУСТ ОТМЕЧЕНА ПОВЫШЕННАЯ АКТИВНОСТЬ ПАРТИЗАНСКИХ ГРУПП. ВОЗМОЖНЫ ДИВЕРСИИ НА ПУТЯХ. РЕКОМЕНДУЕМ УСИЛЕННУЮ ОХРАНУ И ОСТОРОЖНОСТЬ. НАЧАЛЬНИК ДИСТАНЦИИ».

– Партизаны знают о движении золота, – пробормотал полковник. – Значит, где-то есть утечка информации.

– Что будем делать?

Красильников посмотрел на часы. Без пятнадцати шесть. Через четверть часа – отправление по расписанию.

– Идем по плану, – принял решение полковник. – Но удваиваем бдительность. И пусть пулеметчики будут готовы к бою.

– Машинистам сообщить?

– Я сам.

Красильников быстро пошел к головному паровозу. Машинист – пожилой железнодорожник с седой бородой – стоял у топки, проверял давление пара.

– Маршрут не меняется, но будьте готовы к экстренной остановке, – сказал полковник. – На линии возможны препятствия.

– Понятно, ваше благородие. – Машинист сплюнул в сторону. – Значит, и вправду плохи дела, если такие предосторожности.

– Дела такие, какие есть. – Красильников положил руку на плечо машиниста. – Главное – довезти. Целехонько довезти.

– Довезу, не беспокойтесь. Тридцать лет на дороге, всякое видал.

В это время к станции подъехали кареты и повозки. Из них вышли оставшиеся члены Директории с чемоданами и портфелями. Авксентьев, Виноградов, другие чиновники – все бледные, небритые, с красными от бессонницы глазами.

– Иван Петрович, – подошел Виноградов, – когда отправляемся?

– Через десять минут. Садитесь во второй вагон, там для вас купе приготовлено.

Член Директории кивнул, направился к указанному вагону. На ходу оглянулся на станцию – последний взгляд на город, который они сдают красным.

Красильников поднял руку, дал сигнал машинистам. Пять паровозных гудков прогремели над станцией одновременно – протяжно, тревожно, как прощание с прошлой жизнью.

Эшелоны тронулись.

Первый состав с двадцатью восемью вагонами медленно пополз по рельсам, набирая скорость. Колеса стучали ритмично: «так-так, так-так, так-так». Скорость – восемнадцать верст в час по прямой, не больше. С таким грузом и частыми остановками быстрее нельзя.

Красильников стоял на площадке штабного вагона, смотрел, как за поворотом исчезает Уфа. Город, где Директория надеялась объединить всю антибольшевистскую Россию. Город, который завтра займут красные.

Поручик Суворин подошел сзади, встал рядом.

– Жалко? – спросил он тихо.

– Жалко, – ответил Красильников. – Но войну проигрывают не города, а армии. А армиям нужны деньги.

Он похлопал по стенке вагона.

– Вот они, деньги. Пятьсот тонн.

– Если довезем, – заметил Суворин.

– Довезем, – твердо сказал Красильников. – Обязательно довезем.

За окном мелькали телеграфные столбы, полустанки, разъезды. Началась дорога через воюющую Россию – дорога, которая решит судьбу золотого запаса империи.

11 октября 1918 года, 16:20. Станция Златоуст, 299 верст от Уфы

Переход из Уфы занял шестнадцать часов. Эшелон стоял уже полтора часа. Впереди лежал перевал через хребет, самый сложный участок пути. Паровозы заправлялись углем и водой для подъема в горы.

Красильников ходил по перрону, изучая окрестности в бинокль. Златоуст – крупный заводской город в сердце Урала, окруженный лесистыми хребтами. Много укрытий для партизан, но и сильный гарнизон белых.

Температура днем поднялась до плюс четырех, но ветер холодный, пронизывающий. На деревьях еще желтела листва, но по утрам уже прокрадывался иней. Зима близко.

– Поручик! – позвал Красильников Суворина. – Возьмите двух человек, сходите на телеграф. Узнайте обстановку впереди.

Андрей Сергеевич кивнул, подозвал ефрейтора и рядового. Все трое вооружены винтовками Мосина, а у самого Суворина – еще и маузер в кобуре. Так и ушли в город.

Чехословацкие легионеры расположились вокруг состава полукольцом – караульные цепи на расстоянии ста шагов от вагонов. У каждого – винтовка Манлихера австрийского производства, патроны в обоймах по пять штук. Неплохое оружие, но не лучшее для русских условий – в мороз механизм заедает.

Капитан Карел Новак, командир чешского караула, подошел к Красильникову:

– Господин полковник, мои люди устали. Четвертый день в дороге, спать негде нормально.

– Потерпите, Карел Антонович. До Челябинска осталось сто шестьдесят верст. Там отдохнем как следует.

– А дальше? – В глазах чеха мелькнуло что-то неопределенное. – Дальше тоже охранять золото?

Красильников внимательно всмотрелся в собеседника. Чехи воевали на стороне белых, но делали это неохотно. Им нужно одно – вернуться домой, в независимую Чехословакию. А для этого нужны деньги на дорогу и обустройство.

– Дальше посмотрим, – уклончиво ответил полковник.

Новак кивнул, но Красильников видел: чех думает о чем-то своем. Многие иностранцы, оказавшиеся в России, думали теперь о своем. О том, как извлечь выгоду из русской смуты.

В это время из города вернулся Суворин. Лицо у него было встревоженное.

– Докладывайте, – велел Красильников.

– Телеграммы из Челябинска, – ответил поручик. – Красные активизировались восточнее города. Нападают на отдельные составы, рвут провода.

– Серьезно?

– Пока нет. Но тенденция плохая. – Суворин протянул полковнику телеграфную ленту. – И еще одна новость. Временное Сибирское правительство срочно требует доставки золота в Омск.

Красильников прочитал депешу от омского коменданта: «Ускорить продвижение эшелонов с особым грузом. Обстановка меняется. Промедление недопустимо».

– Вологодский торопится, – пробормотал полковник. – Боится, что золото где-то задержим.

– А мы можем?

– Нет. – Красильников сложил депешу, убрал в карман. – У нас свои планы.

Часы на станционном здании показывали половину шестого. До темноты оставалось два часа. Красильников подошел к начальнику станции:

– Сколько времени до Челябинска?

– Часов восемь, не меньше, – ответил железнодорожник. – Подъем тяжелый, потом спуск опасный. С таким грузом придется продвигаться осторожно.

– А заночевать можно здесь?

– Можно. Но утром народу много, сами понимаете: любопытные все.

Красильников кивнул. Решение созрело.

– Отправляемся через час, – сказал он Суворину. – До Челябинска дойдем к утру, разгрузимся и дадим людям отдых.

– Есть, ваше превосходительство.

Через час эшелоны тронулись из Златоуста. Впереди лежала самая сложная часть пути – горный перевал, а за ним – спуск к Челябинску через лесистые предгорья Урала. Места красивые, но опасные: идеальные для засад.

Красильников стоял в открытой двери вагона, вглядывался в сгущающиеся сумерки. Паровоз тяжело дышал, поднимаясь в гору. Скорость упала до пятнадцати верст в час.

– Иван Петрович, – подошел Суворин, – а если красные попытаются остановить нас в горах?

– Прорвемся, – коротко ответил Красильников. – Золото важнее наших жизней.

Но про себя полковник думал о другом. О том плане, который зрел в его голове несколько недель. Плане, который может спасти часть золота для будущей России.

12 октября 1918 года, 7:20. Челябинск

Эшелоны прибыли на рассвете после десятичасового пути через уральские горы. Ночная дорога оказалась спокойной – партизаны не решились нападать на хорошо охраняемые составы в темноте.

Красильников стоял на перроне челябинского вокзала – внушительного каменного здания с высокими окнами и чугунными колоннами. Часы на башне вокзала показывали половину восьмого. На улице стоял совсем дубак, что у всех изо рта то и дело вырывались облачка пара.

Начальник Челябинского отделения Государственного банка – полный мужчина в меховой шапке и длинном сюртуке – лично встречал «золотые» эшелоны. За его спиной стояли банковские служащие с листами для описей и печатями.

– Иван Петрович, – сказал управляющий, подавая руку, – добро пожаловать в Челябинск. Как дорога?

– Тяжело. Очень тяжело. – Красильников пожал протянутую руку. – Партизаны активизировались. На каждой станции – угроза.

– Здесь пока безопасно. Город под контролем, гарнизон надежный.

Красильников осмотрел станцию. Челябинск – крупный железнодорожный узел, где пересекаются Транссибирская магистраль и ветка на Троицк. Десятки путей, составы военного снаряжения, платформы с орудиями и снарядами. Всюду суетятся железнодорожники, военные, беженцы с узелками.

– Долго будете стоять? – спросил управляющий.

– Сутки на отдых и дозаправку, – ответил Красильников. – Потом – прямо в Омск.

В этот момент к Красильникову подошел дежурный офицер с желтой бумагой:

– Ваше превосходительство, срочная телеграмма из Омска.

Полковник прочитал: «Требую немедленной доставки золота. Вологодский».

– Доставим. – пробормотал он, отправляя бумагу к предыдущей депеше. – Но люди должны отдохнуть.

К вечеру все пять эшелонов были поставлены на запасные пути под усиленную охрану. Золото оставалось в вагонах – перегружать в Челябинске не планировалось.

Красильников обошел составы, проверил караулы. По восемь постов на каждый эшелон, пулеметы на готовности. В помещениях установили керосиновые лампы – они горели ярко, не оставляя темных углов.

– Надежно, – сказал он управляющему.

– Постарались. – Банкир вытер платком вспотевший лоб. – Но долго здесь держать не стоит. Челябинск – важный узел. Красные могут попытаться захватить.

– Знаю. Завтра вечером отправляемся дальше.

– В Омск?

Красильников помолчал. Официально – да, в Омск, к Временному Сибирскому правительству. Но он знал: там своя игра, свои интересы. Вологодский уже несколько раз намекал, что золото должно находиться под полным контролем сибиряков. Но что, если завтра Колчака свергнут? Или если сибиряки начнут торговаться с интервентами? Слишком много переменных, слишком много желающих поживиться. А что останется России?