Читать книгу Femdom: Желание подчиняться. Психология женского доминирования. От стереотипов к гармонии: как понять свои глубинные желания - - Страница 8

Задолго до того, как воинственные патриархальные племена вознесли на щит образ мужчины-воина и отца-законодателя, человечество преклоняло колени перед иной силой – силой Женщины-Прародительницы, Великой Матери. Вспомни, к примеру, палеолитические «Венеры» вроде Виллендорфской – тучные, мощные фигурки с гипертрофированными грудями и бедрами. В них нет ни капли изящества, но в них есть монументальная, первозданная сила. Это не объекты желания в современном понимании. Это – иконы. Символы плодородия, жизни, смерти и возрождения.

Мужчина того времени находился в положении вечного сабмиссива перед лицом непостижимой женской магии. Только женщина могла рожать новую жизнь. Только ее тело было связующим звеном между миром людей и миром духов. Он – охотник, добытчик, сила которого преходяща. Она – источник самой жизни, сила которой вечна и циклична, как смена времен года. Его подчинение ей было не унижением, а естественным порядком вещей, признанием ее изначальной, божественной власти.

Теоретическое отступление: архетип по Юнгу. Швейцарский психолог Карл Густав Юнг говорил о коллективном бессознательном, об архетипах – первичных психических структурах, общих для всего человечества. Архетип Великой Матери – один из самых мощных. В контексте фемдома современная доминанта часто становится для мужчины проекцией этого архетипа. Она – не просто женщина; она – воплощение той самой изначальной, порождающей и поглощающей силы. Его тяга к подчинению – это бессознательная тяга к возвращению в лоно этой изначальной безопасности, к слиянию с источником жизни. Это не регресс, а поиск целостности.

Античность: расщепление образа. Богини-воительницы и гетеры.

С наступлением античности единый образ Великой Матери дробится. Патриархальный строй набирает силу, но женское начало еще слишком могущественно, чтобы его просто отбросить. Его приходится каталогизировать, разделить на «хорошее» и «плохое», обуздать.

С одной стороны – девственные воительницы, неподвластные мужчинам. Артемида (Диана), богиня охоты, чья свита – нимфы, и чей гнев страшен для любого осмелившегося нарушить ее покой. Она – прообраз холодной, недоступной, карающей госпожи. Ее власть – во внешнем мире, в дикой природе, она не нуждается в мужчине для самореализации.

С другой – Афродита (Венера), богиня любви, чья власть тотальна и перед которой трепетали и боги, и смертные. Ее оружие – не лук, а сама ее плоть, ее неотвратимая, разрушительная сила желания. Она – прообраз доминанты, чья власть построена на сексуальности и способности даровать неземное наслаждение или лишать его.

А в мире смертных мы видим фигуру гетеры. В отличие от законных жен, чья роль сводилась к деторождению и ведению хозяйства, гетеры были образованны, независимы, блистали в обществе. Они были хозяйками своих тел и своих салонов. Мужчины – философы, политики, военачальники – приходили к ним не только для плотских утех, но и для беседы, для совета, для интеллектуальной пищи. Гетера могла диктовать условия, выбирать себе покровителей, ее благосклонность нужно было заслужить. Это уже не архаическое, мистическое подчинение, а социально-ритуализированная форма фемдома, где власть женщины основана на ее интеллекте, обаянии и культурном капитале.

Средневековье и культ Прекрасной Дамы: подчинение как доблесть.

Казалось бы, эпоха рыцарства и безраздельной власти Церкви должна была похоронить все следы женского доминирования. Ан нет! Оно просто перешло в новую, утонченную форму – форму куртуазной любви.

Рыцарь, этот закованный в сталь символ мужской доблести, клялся в верности и служении не своей жене (брак был делом политическим и экономическим), а Прекрасной Даме, как правило, замужней женщине, стоящей выше него на социальной лестнице. Его служение было добровольным, платоническим и часто безответным. Он совершал подвиги в ее честь, носил ее цвета, воспевал ее в балладах. Она была для него недосягаемым идеалом, его сюзереном.

Вот он, классический сценарий фемдома! Его сила – меч, его доблесть – в бою. Но его честь, его смысл существования – в ее руках. Она могла его миловать или отвергать, давать ему задания или лишать своей благосклонности. Его подчинение ей было не позором, а высшей доблестью, отличительным знаком избранности. Это была сложная психологическая игра, где мужчина, отдавая формальную власть, обретал чувство возвышенной цели и духовного очищения.

Викторианская эпоха: двойная мораль и рождение подполья.

XIX век, апогей пуританской морали. Женщина – «ангел в доме», существо бесполое и добродетельное. Но, мой друг, природу не обманешь. Там, где официальная мораль вытесняет естественные проявления человеческой сексуальности, они неизбежно уходят в подполье, принимая уродливые и причудливые формы.

Именно в викторианскую эпоху расцветает порнография, и именно тогда мы находим первые систематические описания практик, которые сегодня мы относим к фемдому. Вспомним маркиза де Сада, писавшего на стыке эпох, но чьи произведения стали широко известны позже. А главное – вспомним австрийского писателя Леопольда фон Захер-Мазоха, давшего свое имя мазохизму.

Его роман «Венера в мехах» (1870) – это практически учебник по психологии фемдома. Главный герой, Севертин, жаждет подчиниться прекрасной и холодной Ванде, стать ее рабом, заключить с ней контракт. Это не спонтанная игра, а глубоко продуманная, эстетизированная философия подчинения. Викторианское общество с его культом женской непорочности на поверхности и бурлящим подпольем порока создало идеальные условия для кристаллизации этих желаний. Женщина-доминатриса викторианской эпохи – это уже не богиня и не Прекрасная Дама, а демоническая, роковая женщина, хозяйка тайных салонов, пышущих пороком. Ее власть – запретна, опасна и оттого невероятно сладостна.

Пример из литературы: Подробный разбор «Венеры в мехах» как кейса. Монолог Севертина: «Я хочу, чтобы ты была моей госпожой, а твои рабы – моими товарищами. Я хочу, чтобы твоя власть была санкционирована законом, и чтобы моя судьба всецело находилась в твоих руках». Мы видим здесь не просто желание, а жажду легитимизации своего подчинения, стремление вывести его из тени случайной игры в свет абсолютного, почти юридического закона.

Эпоха Просвещения и салоны: Невидимая власть женского интеллекта

XVIII век, век вольнодумства и энциклопедистов, подарил миру уникальный феномен – литературно-политические салоны, которые стали настоящими цитаделями женского влияния. Хозяйки салонов – такие как мадам де Сталь, мадам де Жеффрен, Жюли де Леспинасс – были не просто гостеприимными хозяйками. Они были режиссерами культурной и политической жизни Европы.

Мадам де Сталь (1766—1817) – ее салон в парижском отеле на Рю-дю-Бак

был мощнейшим интеллектуальным центром, способным влиять на политику. Сам Наполеон Бонапарт видел в ней угрозу своей власти, отправив ее в изгнание. Ее знаменитая фраза: «Гений не имеет пола» – была манифестом женской интеллектуальной силы. В ее салоне карьеры министров и академиков делались и рушились по кивку ее головы. Здесь мы видим фемдом в его интеллектуальной и социальной ипостаси. Мужчины – философы, политики, писатели – добровольно подчинялись ее авторитету, ее суждениям, ее правилам ведения дискуссии. Ее власть проистекала не из титула или физической силы, а из силы ума, харизмы и безупречного вкуса. Это была власть, основанная на превосходстве, и мужской мир признавал это, выстраиваясь в очередь за ее вниманием.

Механизм работы салона как инструмента фемдом-динамики:

Хозяйка – абсолютный монарх. Она задавала темы, направляла беседу, определяла, кто достоин быть введенным в ее круг. Ее расположение было высшей наградой.

Мужчины-посетители – придворные. Их статус в большом мире часто не имел значения внутри салона. Здесь они должны были блеснуть остроумием, но в рамках, установленных хозяйкой. Их цель – заслужить ее одобрение.

Ритуал и этикет заменяли собой плети и ошейники. Четкое соблюдение правил, тончайшие нюансы в обращении – все это создавало структурированную иерархию, где женщина занимала вершину.

Символизм и Fin de Siècle: Роковая женщина как демоническая доминатриса.

Конец XIX – начало XX века, эпоха декаданса и символизма, породила в искусстве мощный архетип femme fatale (роковой женщины). В живописи этот образ наиболее ярко воплотил Франц фон Штук (1863—1928).

Его картина «Грех» (1893) – это апогей образа женщины-доминатрисы. Мы видим не просто обнаженную женщину. Мы видим соблазнительницу и разрушительницу. Ее тело мощно, почти скульптурно. Ее взгляд из-под полуопущенных век – властный, гипнотический, полный сознания своей силы. Обвивающая ее змея – классический символ искушения, знания и опасности. Она не просто объект желания; она – субъект воли, который влечет к себе, чтобы погубить. Мужчина на его полотнах (например, в «Вампире») предстает обессиленным, опустошенным, жертвой ее неумолимой власти.

Этот художественный образ – прямое отражение социальных страхов патриархального общества перед эмансипацией женщины. Но одновременно это и признание ее силы. Женщина-доминатриса в искусстве символизма – это темная богиня, неподвластная мужскому контролю, существо, стоящее над моралью. Она стала коллективной проекцией тех самых тайных мужских желаний подчиниться этой иррациональной, демонической силе.