Читать книгу Зиккураты, младенцы, цитадели и носороги. О фильмах 2010–х - - Страница 5

Много лет назад одна моя знакомая, будучи в то время студенткой института психоанализа и при этом натурой, всецело увлечённой соответствующими глубинами человеческой души, имела о кинематографе некое особое мнение: она делила продукты последнего на фильмы «ну так себе» и «офигенные фильмы – про Психоз».

И будь снят в те годы, «Чёрный лебедь» Даррена Аронофски занял бы, я полагаю, в её табели о рангах достойное место. Бред, глюки, кровь, мутации тела, расщеплённая реальность, контуженная на всю голову мама не менее контуженной юной героини, секс-наркотики-ПетрИльич. Ух! И да возрадуется глаз продвинутой молодой интеллигенции.

Быть может, когда-нибудь какой-нибудь грамотный искусствовед мне объяснит, чем авторское кино отличается от мейнстрима. А пока я нашёл лишь один критерий, не теоретическое бла-бла-бла об «авторском взгляде», а по факту.

Хотите, сами проверьте: зайдите в какой-нибудь интернет-киносклад, откройте рубрику «независимое и авторское» и не поленитесь потратить вечерок-другой на созерцание десятка-другого наименований. Если вам всю дорогу показывают сиськи-письки, но вовсе не для того, для чего обычно, или если кинокадр глючит и пучит, как правило, с наркоты, а то и по доброй воле, или просто всё кинопространство инкрустировано кровью, плотью и фекалиями – это авторское кино.

Нет, не мужской туалет районного ПТУ после дискотеки – с валяющимися пользованными шприцами и презервативами, выпотрошенным «Беломором», выплюнутыми окровавленными зубами и соответствующим обсценным декором по стенам, – а независимый кинематограф. Тот же пубертат, знаете ли, но вид сбоку, неумело облечённый в малобюджетный целлулоид. Это инди.

На зов взрослеющей души добавить в фильм чего-нибудь конструктивного многие независимые соблазнялись, становясь «зависимыми» – Линчами, Поланскими и иже, – протаптывали тропки из пэтэушного сортира артхауса в мейнстрим. Глюков в кадре становилось меньше, смысла – больше.

Но свято место пусто не бывает – им на смену приходили новые «авторские взгляды», возмущённые тем, что их прогрессивную пионерскую правду не показывают на большом экране, и наивно полагающие, что такого до них никто не додумывался снять. У Аронофски по молодости хватило ума совершить ту же миграцию. Впрочем, для меня лично вопрос этого трипа до сих пор остаётся открытым.

Вообще, жизнь персонажей, одной ногой стоящих по ту сторону сумасшествия, всегда влекла и манила нас, посюсторонних. Страсти и волнения, которые мы – простые невротически организованные личности – можем кое-как, с помощью лома и такой-то матери, худо-бедно переносить, наши сограждане-психотики перенести не могут, и потому их реальности – выдуманная и взаправдашняя – в этот момент ломаются, расщепляются, скрещиваются и перемешиваются. Что было явью, а что галлюцинацией, что делали они сами, а что делал кто-то другой – даже дедушке Фрейду неведомо.

Мы смотрим о них кино – «офигенное про Психоз» – с замиранием сердца и тайной надеждой: а вдруг и меня так же заглючит? А вдруг со мной такое вот случится, а вдруг уже случилось? Может, я – на самом деле не я?!! Очень тревожно и очень заманчиво.

Хотя, понятно, что с каждым первым это случиться не может – как-то к концу прошлого века в том разобрались, в книжках пропечатали: как ни мечтайте – не дождётесь. Разве травануться психотропом или допиться до «белочки», что за пределами вышеупомянутого отхожего места считается малопривлекательным.

Но это не мешает деятелям масскульта эксплуатировать тему параллельных реальностей, возможных вселенных и прочих изменённых, расширенных и продвинутых состояний сознания, увлекая вглубь и вдаль народные массы, а в обратном направлении – поток денежных средств.

Вопрос в другом. Помнится, Ф. М. Достоевский (царство ему небесное), между прочим, тот ещё спец по психотическим расстройствам, могущий дать фору многим новоявленным инди, в своё время сказал: «Я могу напечатать в вечерней газете объявление, что русский писатель Достоевский такого-то числа покажет задницу из окна своего дома. И непременно соберётся множество народа. Но какова будет во всём этом моральная польза?»

Таким ли вопросом задавался Аронофски, снимая «Чёрного лебедя»? Ибо очередное расщепление он показал, но какова в этом моральная польза?

Вот когда его «Реквием по мечте» крутят в качестве антинаркоманийской агитки, я всегда остаюсь в недоумении. Ибо, как никакой другой, этот фильм не то чтобы не обличает наркоманию – хотя, впрочем, вся «задница» наркоманской жизни из окна в нём показана, – но, напротив, моральная польза «Реквиема» в том, что обличает он саму гнилость общества потребления.

Того общества, где, не колись ты, так будешь залипать по телешоу, спортивным тотализаторам, ролевым играм, политике, пилатесу, «Одноклассникам», вышиванию крестиком, спасению отчизны от наркомании – как бы то ни было, позаимствованный масс-медийный или тусовочно-групповой бред будет подменять тебе ту реальную жизнь, которой ты лично боишься жить. И непонятно, на что подсесть лучше.

Это достойный манифест, поныне актуальный, и Аронофски за это останется вечно уважаем.

Но «Чёрный лебедь»… В принципе, после Боба Фосса снимать кино про танцоров – если не глупость, то сознательно провальный ход, могущий быть лишь оправдан краеугольностью круто закрученного концепта. Но Аронофски, похоже, не придаёт этому значения.

Ему, видимо, нужна ниша производственной драмы: выбрал балет – это ещё и красивое производство (хотя какая-нибудь фабрика нижнего белья с противостоянием дизайнерш – кто кого пересоблазнит – была бы даже пикантней).

По мнению знающих людей, на реальный закулисный балетный мир получилось ничуть не похоже. Видимо, главное дело было не в балете, а в психозе. Но и тут, однако, автор остался недопонят.

Наверняка моя знакомая, что с тех студенческих времён уже успела переехать во Францию, получить научную степень в университете «Париж-8» и открыть частную психоаналитическую практику где-то в Бордо, увидев фильм Аронофски, лишь ностальгически пожмёт плечами: «Ну, психоз…» Хорошая иллюстрация к психоаналитическому букварю, классический случай: поглощающая мать, дефицит функции отца, как следствие – аутодеструктивное отношение к телу, сексуальные проблемы и развязывание острого психоза в ситуации соблазнения, протекающего в дальнейшем как процесс расщепления сознания. В клинике каждый второй случай интереснее хотя бы потому, что за ним стоит реальная жизнь, а не схема.

Может, тогда автору важен психологический триллер? Да, кстати, получилось. Порой пробирает, но как-то… тот же Поланский пооткрытей и попервородней, на мой вкус.

По итогу создаётся впечатление, что просто саму фишку с перетасовыванием колоды реальностей, будь она явлена как пафосноватая полиморфность в «Фонтане» или вот шизоидный бред расщеплённой на «чёрную» и «белую» балерины, саму по себе – без особого смысла – Аронофски таскает из проекта в проект, применяя более или менее удачно.

Ну делал бы это хоть забавно, как великий Бунюэль. Ведь иначе так и повисает большой вопрос: зачем раз за разом, растрачивая плёнку и человеко-часы, снимать очередной схизайн? Или это всё то же подростковое желание протащить инди-авторские трах’н’глюки на большой экран – эдак нацарапать на античном барельефе «Цой жив!» и при этом не убежать, а ничтоже сумняшеся дожидаться вручения «Оскара»? Да, непременно соберётся множество народа. Но какова в этом моральная польза?

Да, кстати, кто не смотрел – уделите время, посмотрите на Портман. Все, кому жалко, что талантливая умница, так замечательно начинавшая у Бессона, почему-то вынуждена вечно играть марионеточных принцесс из «Звёздных войн», можно считать, дождались – Натали выложилась, судя по всему, на полную. Один подвиг освоения академической хореографии стоит памятника. Ну или хотя бы статуэтки. И таковых Портман, действительно, навручали в этом году вдоволь.

[март 2011,

по заказу Sqd]