Читать книгу Архив ненаписанных писем - - Страница 4

Огромное помещение архива напоминало желудок огромного, спящего зверя. Здесь всегда стоял один и тот же запах – сладковатый дух тлена, старой бумаги и сухой, въедливой пыли, которая, казалось, состояла не из грязи, а из перетертого в порошок времени.

Андрей спускался сюда уже третий день подряд. Спуск по узкой винтовой лестнице стал ритуалом перехода: из жаркого, стрекочущего кузнечиками июльского полдня – в прохладное безвременье. Наверху, в городе, жизнь кипела, губернатор готовился к перевыборам, по набережной гуляли туристы, а здесь, под бетонными сводами, история лежала пластами, спрессованная в картонные папки с выцветшими завязками.

Рабочее место, которое ему выделили, было спартанским: шаткий стол, покрытый зеленым сукном с проплешинами, жесткий стул и лампа с жестяным абажуром, отбрасывающая круг желтого, болезненного света.

Андрей вздохнул, натягивая тонкие хлопчатобумажные перчатки. Он любил этот момент начала работы. Хаос, который предстояло структурировать. Перед ним высились стопки папок – «Дела», как их называли в описях. «Дело о строительстве перемычки», «Сводные ведомости по переселению», «Акты приемки дна водохранилища».

Первые часы уходили на механическую сортировку. Андрей был методичен. Его московская жизнь, академическая карьера, работа над диссертацией приучили его к тому, что у каждого факта должно быть свое место, как у энтомолога для каждого жука есть своя булавка. Он раскладывал папки по годам, по отделам, по степени секретности (которая давно истекла, но грифы «Секретно» и «Для служебного пользования» все еще алели на обложках, как старые шрамы).

Но чем глубже он погружался, тем сильнее становилось ощущение сопротивления материала. Архив не хотел быть упорядоченным.

На четвертый день Андрей наткнулся на странность в отчетах по эвакуации деревни Березовка. Согласно «Сводной ведомости № 14-Б» от октября 1952 года, к переселению подлежало сто сорок два двора. В графе «Переселено» стояла цифра сто тридцать восемь. Четыре двора исчезли. Не переехали, не остались – просто выпали из арифметики.

Андрей потер переносицу, оставляя на коже серый пыльный след. Он открыл другую папку – отчет уполномоченного НКВД по надзору за зоной затопления. Бумага была ломкой, желтой, машинописный текст местами пробит насквозь ударами литер.

«…В ходе проверки санитарного состояния ложа водохранилища выявлены факты самовольного возвращения граждан в зону отчуждения. Граждане С. и К., ранее эвакуированные в пос. Новая Жизнь, обнаружены в своих бывших домовладениях. На требование покинуть территорию ответили отказом. Приняты меры принудительного характера…»

Какие меры? Куда делись граждане С. и К.? Документ молчал. Следующий лист был вырван – остался только рваный край у корешка.

Андрей откинулся на спинку стула. Скрип дерева прозвучал в тишине как выстрел. В углу, за стеллажами с подшивками газет «Сталинский путь», что-то зашуршало. Андрей не вздрогнул. Он уже знал, что не один. Крысы. Местные хранители. Они не были агрессивными, скорее – любопытными. Иногда он чувствовал на себе их взгляд из темноты – внимательный, оценивающий. Словно они гадали: надолго ли этот чужак? Станет ли он частью архива или уйдет, как и все остальные?

Он снова уткнулся в бумаги. «Акт о переносе кладбища с. Тальники». Сухие цифры эксгумации. «Перенесено останков – 400. Оставлено ввиду невозможности извлечения – …». Цифра была замазана чернилами, жирно, с нажимом. Поверх кто-то написал карандашом: «Залить бетоном». Андрею стало душно. Вентиляция в архиве уже не работала, воздух стоял плотный, тяжелый. Ему казалось, что он дышит не кислородом, а испарениями чужого горя. Он приехал сюда, зная историю места, с мыслями о великой стройке, о триумфе инженерной мысли, о покорении природы. Это была тема, достойная «Большой книги», тема, которая обещала гранты и признание. Но под глянцевой обложкой истории о ГЭС обнаруживался второй слой – грязный, страшный, пахнущий сырой землей и страхом.

«Большая история питается маленькими людьми», – записал он в блокнот. Фраза показалась ему слишком пафосной, и он ее зачеркнул.

Глаза слипались. Монотонный гул лампы убаюкивал. Андрей положил голову на скрещенные руки, прямо поверх «Акта о санитарной очистке». Только на минуту. Просто закрыть глаза.

Сон пришел мгновенно, вязкий и темный, как вода в шлюзе.

Ему снилось, что он стоит посреди огромного, пустого поля. Но это было не поле – это было дно. Над головой, где должно быть небо, нависала толща воды, зеленоватой, пронизанной солнечными лучами, но не падающей вниз. Он мог дышать, но воздух был влажным и холодным. Вокруг него стояли дома – пустые, с черными глазницами окон. Из труб не шел дым, но в печах тлели угли.

Вдруг он услышал звук. Тихий, ритмичный стук. Тук-тук-тук. Кто-то стучал в окно одного из домов. Андрей подошел ближе. Стекло было мутным, покрытым изнутри инеем. Он протер его рукой.

С той стороны, изнутри затопленного дома, на него смотрело лицо. Лицо старика с всклокоченной бородой. Старик беззвучно открывал рот, и Андрей по губам читал одно и то же слово: «Пиши». Старик поднял руку и прижал к стеклу лист бумаги. Бумага мгновенно намокла, чернила потекли, превращаясь в черные струйки, похожие на водоросли. Струйки поползли по стеклу, выбираясь наружу, обвивая пальцы Андрея…

Он дернулся и проснулся. Сердце колотилось где-то в горле. Лампа мигала. По столу, прямо возле его руки, пробежала крупная серая крыса. Она на секунду замерла, дернула носом, блеснула бусинками глаз и юркнула за стопку папок.

Андрей выдохнул, вытирая холодный пот со лба. Рука дрожала.

На часах было всего четыре дня, но в темном архиве время не имело значения. Он чувствовал себя разбитым, словно разгружал вагоны, а не перекладывал бумажки.

Он посмотрел на стопку, которую еще предстояло разобрать. Самая дальняя, у стены, покрытая слоем пыли толщиной в палец. Коробки, до которых, судя по всему, никто не дотрагивался десятилетиями. На боку одной из них, картонной, из-под обуви, химическим карандашом было выведено: «Личное. Не для описи».

Андрей протянул руку. Кончики пальцев покалывало, словно от слабого электрического разряда. Он придвинул коробку к себе. Она была легкой, подозрительно легкой для того груза, который, как он внезапно понял, в ней хранился.

Сверху лежала обычная канцелярская папка, но под ней… Под ней виднелись уголки конвертов. Разных: почтовых, самодельных, сложенных треугольником, как в войну.

Андрей снял перчатку. Ему захотелось коснуться бумаги голой кожей. Ощутить фактуру.

Он еще не знал, что в этот момент его спокойная, распланированная жизнь закончилась. Он не знал, что «Акт о санитарной очистке» и нестыковки в цифрах эвакуации – это лишь рябь на поверхности. Настоящая бездна открывалась сейчас, под крышкой обувной коробки, в тишине старого архива, нарушаемой лишь шорохом крысиных лап.

Андрей взял верхний конверт. Адреса не было. Только имя: «Арсению».

Он открыл его…