Читать книгу Цена предательства - - Страница 4

Стамбул. Нишанташы.

Тридцатый день курсов связи. Утро – зарядка, столовая, аудитория. Вечером – редкая «свободная программа». Майор Минобороны Азербайджана Тофик Ильясов прогуливался вдоль витрин Нишанташы, гламурного района европейской части Стамбула, покупая небольшие подарки домой, он выглядел уставшим. А устал он от казарменного режима, от однообразной пищи, от собственных мыслей.

В универмаге «7[1]Beymen», он заметил её первым – скорее почувствовал, едва уловимый след дорогого парфюма. Блондинка с осанкой танцовщицы остановилась рядом у той же стойки, будто невзначай, и так близко, что ткань её платья мягко прошуршала по его рукаву.

Она улыбнулась уголком губ – уверенно, чуть лениво.

– У вас хороший вкус, – сказала она, не поднимая глаз. – С таким редко ошибаются.

Тофик вежливо ответил и сбежал взглядом в ценник. Сердце билось сильнее , чем следовало офицеру на чужбине.

Вечером он пришёл в «5 Masa – Akaretler8[1]». Про ресторан ему говорили: «там всем весело», – официанты поют вместе с музыкантами, гости подхватывают припевы. Девушка-администратор проверила резервацию и попросила подождать в баре.

Он едва успел заказать аперитив, как на соседний стул скользнула та самая незнакомка.

– Свободно? Я жду подругу, – её голос мурлыкал, как тёплая скрипка.

– Конечно, – сказал Тофик с интересом.

Она представилась легко, с негромким смехом:

– Айдан Ачыг.

– Тофик, – он назвал только имя, привычка давать минимум информации, была доведена до автоматизма.

Айдан игриво отодвинула прядь волос. Ее движения были плавными, отрепетированными. Плечо – в свету. Тонкая линия ключицы – почти сияет.

Они пересели за стол. Ресторан жил своим шумом – тарелки звенели, официанты подпевали, соседние компании хлопали в такт. Айдан то подносила бокал к губам, то едва касалась его колена коленом – будто случайно. Слова лились легко: про Стамбул, про дизайн интерьеров, ей «нравится работать с пространством», про то, что «военные всегда узнаваемы по выправке». Она внимательно слушала. Смеялась, там где надо. Задавала простые вопросы – и точно попадала в цель. Она затрагивала темы, в которых Тофиг был в своей стихии. И это ему нравилось.

– Командировка? Долго? Турция вам подходит, – её ладонь на секунду легла на его рукав. – Вы из Баку, верно? Сейчас у вас много совместных проектов с турками…

Тофик выбирал слова и выражения . Старался не говорить ничего лишнего. Запоминал детали, держал дистанцию. Но дистанция испарялась с каждым бокалом, с каждым её взглядом, с каждым коротким касанием под столом.

Позже они зашли в тихий бар по соседству. Коктейли были слишком гладкими, разговор – слишком лёгким. В голове стоял ровный тёплый гул, как от мотора, который ещё не видишь, но уже чувствуешь в груди. Он помнил дверь квартиры.

Запах кофе в прихожей. Тень её тела на стене. А дальше – провал.

Когда он проснулся утром , то обнаружил себя в чужой постели, чужой спальне, тишине, которая стучит в висках. На тумбочке – записка аккуратным почерком: «Мне пришлось срочно уехать. Спасибо за вечер. Кофе в кофемашине. Айдан». Он сделал два глотка – и понял, что не хочет ни кофе, ни зеркал. Хотелось раствориться в своих ощущения, в воспоминаниях о ней.

В общежитии его ждал конверт, внутри которого была короткая записка: «Если не желаешь, чтобы это увидели твои семья и руководство – парк напротив общежития. 21:00». Под запиской – серия резких, безжалостных, неприлично подробных фотографий. Фотографии не оставляли пространства для сомнений – только для страха.

К девяти вечера на Стамбул лёг влажный туман. Фонари в парке расплывались, лавки были мокрыми. Тофик стоял, сжимая кулаки в карманах, пока сзади не прозвучал спокойный голос:

– Господин Ильясов?

– Да, это я, – сказал он чувствуя ком в горле. Горло сжало.

– Подполковник Аванес Амбарцумов. Армянская спецслужба. Нам есть что обсудить.

Из темноты отделилась ещё одна фигура – тень, не более. Тофик увидел только капюшон и силуэт.

– Вас шантажируют, – тихо произнёс Амбарцумов, как ни в чем не бывало.

– Знаю что это некрасиво. Но эффективно. Вы подпишете согласие на сотрудничество.

Закончите курсы, вернётесь в Баку и будете ждать. С вами свяжутся.

Он положил на мокрую лавку старый Siemens с потёртыми кнопками и конверт с деньгами.

– Десять тысяч сейчас. И ещё – когда будете полезны. Псевдоним – «Зять».

Вам пойдёт.

– Если я… – начал Тофик и осёкся.

– Если вы откажетесь, – подполковник улыбнулся едва заметно, – снимки увидят те, чьё мнение для вас важно. Уверен, первый замминистра обороны – ваш тесть – оценит. А жена? Она ведь молчит, когда злится, да? Мы наблюдали.

Всё внутри Тофика закрутилось. Он ясно видел: ресторан, смех Айдан, её рука на его колене… и себя – глупого мальчишку, который жадно проглотил приманку и не заметил крючка.

В голове – несколько лиц, мелькают, как слайды:

–Тесть, неподвижный за ужином;

–Гюльнар, с её ледяным молчанием;

–Дети, бегущие к нему с криком «Папа!».

Теперь всё это – не его. Ни отец. Ни муж. Ни офицер. Лишь инструмент в чужих грязных руках.

Когда он подписывал , его рука дрожала.

Коридор общежития сомкнулся вокруг, как чёрная глотка. Портреты Ататюрка 9[1] глядели с бронзовой строгостью, будто спрашивая: «Так ли ты жил?»

Под пиджаком липла рубашка. Пот – не от жары, а от стыда. И он знал: оправдания – ложь, жалкая и трусливая.

Он хотел было развернуться, но страх провала, фотографии в конверте и тяжесть десяти тысяч долларов придавили сильнее.

Алчность и страх, как два шакала, дышали в ухо: «Поздно». Он пошёл дальше. В руке – старый, потёртый Siemens, тяжёлый, как кандалы.

Ночной Стамбул жил своей жизнью: огни витрин отражались в мокрой мостовой, уличные фонари рассеивали полумрак, а где-то издалека тянулся зов муэдзина, сливаясь с шумом редких машин. Он свернул в переулок, закрыл глаза – и на него вновь нахлынули воспоминания : Айдан, шелковая тень, голос Амбарцумова: «Без права выхода…»; лицо Гюльнар, молчаливое и чужое.

Он посмотрел на телефон и понял: выхода нет. Отец когда-то говорил: «Будь мужчиной. Даже если страшно». Но над головой – только фонарь и чайка.

Он сунул телефон в карман, сжал кулак и пошёл прочь. Каждый шаг хрустел – ломалось то, что ещё оставалось от офицера Тофика Ильясова.

Баку. Возвращение.

Рейс Стамбул – Баку прибыл поздно вечером. Влажный ветер встретил липким хлопком по лицу. Личный водитель тестя долго не мог найти его у выхода. В машине Тофик молчал. На коленях – папка с отчётами. Под подкладкой пиджака – телефон.

В подъезде стояла гробовая тишина, будто дом затаил дыхание. Он задержал ключ в замке. На кухне звякнула посуда – Гюльнар убирала чашки. Её взгляд был спокойным и отрешённым.

– Как долетел? – спросила она.

– Нормально, – вымолвил он, еле-еле улыбаясь.

Она поправила лацкан его пиджака и прошла мимо. Слишком тихо, чтобы можно было надеяться.

Ночью Тофик долго курил на кухне, пока дым не перестал пахнуть. Старый Siemens лежал на столе, как маленький чёрный якорь. Он открыл крышку – закрыть было сложнее.

Он вспомнил строки со стены турецкой казармы – имя Ахмеда Джавада10[1]. Поэт из Баку, доброволец, чьи стихи о братстве стали песней, которую в Турции пели и поют до сих пор, как гимн свободы. Его «Чёрное море» звучало там, где солдаты готовились к бою, связывая два народа одной судьбой.

Потом его имя пытались стереть, но оно вернулось, как символ и как напоминание о цене слова «честь».

«Şərəf – ən böyük sərvətdir insan üçün»11[1]

Когда-то это слово грело. Теперь жгло.

Телефон молчал. И это молчание было страшнее любого звонка.

Он положил аппарат обратно в тайный карман, прошёл в коридор и прислонился к двери спальни.

– Прости, – прошептал в пустоту, так, чтобы его не услышали.

На рассвете он уже знал: выхода нет. Но любая ловушка начинается с шага, который кажется ничем. Вчера таким «ничем» был запах её волос и лёгкое касание колена под столом. Сегодня – конверт с деньгами и чужая подпись на мокрой бумаге. Завтра – приказ. И он его выполнит. Потому что теперь он «Зять».