Читать книгу Однажды в баре в пригороде Атлантиды - - Страница 4

С ней не было просто. Да, она угадывала его желания, читала его мысли и прочее. Но угадывать не значит потакать или соответствовать. Она многое делала по-своему и часто это раздражало, бесило. Но вместе с тем и заставляло желать ее еще больше. Порой хватало только одного мимолетного взгляда чтобы понять, что сейчас что-то будет. Она не закатывала скандалы, для нее это было слишком пошло. Она хладнокровно делала то, чего хотела и в результате, как казалось позже, была права. Она умела веселиться, умела наслаждаться жизнью, находить что-то интересное в вещах тривиальных. Но иногда бывала безжалостна. Если она считала что-то по-настоящему тривиальным, она не задумываясь озвучивала это вслух. Однажды один художник, добрый дедок лет шестидесяти, в белой когда-то рубахе, в косынке и с парой отсутствующих зубов, предложил написать ее портрет за очень короткое время и сущие копейки. Она взглянула на его работы и сказала что не захочет видеть свой портрет, написанный его рукой даже под дулом пистолета. Взяла Трубу за руку и потащила прочь. Ему не оставалось ничего другого как бросить художнику виноватую улыбку и удалиться. Но было и другое. Бывало так, что она находила существо, не заслуживающее сочувствия и отдавала ему все добро что у нее было. Превращалась в комок нежности. Как та пьяная женщина в баре. Они даже не думали туда заходить, но ей захотелось в туалет а это было единственное место в округе. И там была та женщина. Она лежала в полуобмороке от литров дешевого пойла что влила в себя бог знает за какое количество времени. Жоан зашла так далеко, что хотела оставить эту женщину ночевать у себя. Она уже даже вызвала такси. В этот раз уже Труба тащил за руку.

Все это были сплошные американские горки, сюрприз за каждым поворотом. Но когда они наконец оставались одни все менялось. В такие моменты она становилась тихой, податливой. От нее также пахло фиалкой, она также смотрела в окно, держала в руках стакан с виски и была все также прекрасна.

Однажды они оказались на вечеринке. Какие-то друзья сняли большой дом и отмечали нечто очень важное.

– Все проще чем вы думаете, друзья мои. – Один парень, Труба не помнил как его зовут, уже изрядно выпил и возомнил себя оратором. – Все очень просто. Все противоречия, все катаклизмы, все неудобные вопросы объясняются одним простым решением – бог – это женщина. Подумайте над этим. Катаклизмы это ни что иное как капризы. Они происходят с вполне определенной периодичностью. Понимаете, на что я намекаю? В этом есть смысл, подумайте над этим. Если окажется что бог женского полу, то все встанет на свои места. Не возжелай жены ближнего своего! Жены! Желать чьего-то мужа не воспрещается. А смерть первенца? Это же ни что иное как ревность к сыну! Почитайте, почитайте, и все поймете. Бог – это женщина. Мы покланяемся не Ему. Мы покланяемся Ей. А значит, даже молитвы не имеют смысла, потому что в зависимости от Ее настроения, все может быть воспринято по-разному.

Его никто толком не слушал. Он изливал и изливал из себя эти сентенции, он думал что этим сможет завоевать уважение, внимание. Женское конечно, иначе к чему это все. Но как бы ни были его слова интересны и правдивы, смешны и беспочвенны, странны и безумны – все было зря. Он просто не походил на того, к кому стоит прислушиваться. Хотя его это и не останавливало.

– Пойдем на воздух. – Труба легко сжал маленькую ладошку Жоан. – Мне надо покурить.

Она молча встала и пошла за ним. Почему-то ему ни в коем случае не хотелось отпускать ее ладонь. Он вел ее и вел, пока они не вышли в парк позади дома. Ничего особенного. Деревянная изгородь, беседка, мангал. Звезды. Он не стал далеко уходить. Присел на ступеньки, ведущие из дома во двор и закурил. Она не стала. Села рядом с ним. Они долго молчали. Голубоватый дым сигареты плавно растекался в вечернем воздухе, ленивая окружал со всех сторон, заслонял звезды, но исчезал за секунду до того, как ты успевал по ним соскучиться.

Во дворе было тихо. Где-то в траве стрекотали сверчки, еле слышны были машины где-то вдалеке. Шум доносился только изнутри дома. Они сидели будто на грани двух миров, молча, взявшись за руки. Она положила голову ему на плечо и молча разглядывала что-то на небе. Сидели они так значительно дольше чем нужно для того, чтобы не спеша выкурить две, или даже три сигареты.

–Мы муравьи. – Она сказала это медленно, не отрываясь от звезд и даже не моргая.

– Что?

– Муравьи. Такие крошечные и ничтожные. Кажемся сами себе такими важными, наши проблемы – мировыми проблемами, суетимся, строим, бегаем. Но стоит кому-то там заскучать и нас раздавят, даже не заметив. Почему так? Ради чего?

– Жизнь ценна именно потому что хрупка. Куда более хрупка чем принято думать.

– Судя по тому, как много ты пьешь – свою жизнь ты вовсе не ценишь.

– Дело не в том, сколько лет ты проживешь, а в том, как ты это сделаешь.

– А как ты это делаешь?

Он не ответил. Вопрос был действительно хороший. Ничего существенного он не добился. Когда-то его называли героем, но сам он себя таким не ощущал. Это был не его выбор, это была необходимость. И в заслугу себе не ставил.

А что значит вообще чего-то добиться? Обзавестись чем-то дорогим и ценным, порхать над ним, оберегать и лелеять? Полжизни твое жилье в собственности у банка – вторую половину ты уже не хочешь чего-то большего. Все силы ушли на то, чтобы свой угол у банка выкупить. Статус? А в чем статус? В том, что ты по собственной инициативе отдался в рабство чтобы впечатлить того монстра, которого зовут общество? Ты уже взрослый, у тебя должны быть материальные ценности, ведь по ним тебя и оценивают. Только по тому, как много ты можешь потратить. Как красивые ракушки в древнем племени. За тысячи лет ничего не изменилось.

И этот человек, который сидит рядом и медленно дышит – когда-нибудь уйдет, осознав, что где-то трава зеленее. Труба осознавал это, не строил иллюзий. Но предпочитал наслаждаться тем, что имеет и не переживать о том, что случится в дальнейшем.

– Пойдем, я хочу выпить. – Она встала и потянула его за руку.

– Знаешь, Жоан, пожалуй джина тебе хватит. Он делает тебе чересчур меланхоличной. Выпей лучше виски.

– Мне надоел виски. Что еще там есть?

– Пойдем узнаем.

Сборище представляло собой картину абсолютно классическую. Один все также разливался соловьем, рассказывая о невероятных философских познаниях собственной личности, другие его не слушали, что-то тихо обсуждая. Разговор дошел до той стадии, когда общая компания за столом делится на несколько, перекрестно обсуждая сразу несколько тем и при этом не мешая друг другу. Они сидели за круглым дубовым столом, заставленным всем что только можно представить. Их было пятеро. Еще трое стояло на кухне. Они обсуждали результаты боксерских поединков. Был среди них и Гамлет. Кажется, именно он пригласил Трубу с Жоан сюда.

Они подошли. Двоих, что были с Гамлетом Труба не знал. Оба здоровяки, молчуны. У всех трех в руках по бутылке пива. Пока Жоан изучала содержимое холодильника они перебросились парой ничего не значащих слов, покивали, улыбнулись и на этом разговор был исчерпан.

– Тут есть вино! Белое. Будешь?

Труба отрицательно покачал головой. Рому он изменял только с виски. Жоан налила себе вина и сделала два больших глотка. В ее взгляде что-то поменялось. Допив вино из бокала, она схватила бутылку, другой взяв за руку Трубу и потащила в середину комнаты. Сделав музыку громче, она принялась танцевать. Упоительно, закрыв глаза, слегка чему-то улыбаясь. Трубе нравилось. Другие, казалось, не обращали на них внимания. Троица у кухни только притихла, иногда бросая на них беглые взгляды. Но все это Труба отмечал краем сознания. Он был погружен в настоящий момент. Если женщина идет танцевать с бутылкой в руках – значит она либо очень счастлива, либо очень несчастна. Труба надеялся, что все таки первое.

Она кружила вокруг него, вертелась, иногда вдруг останавливаясь, иногда кружась, подпевая все громче, улыбаясь все шире. Темные волосы кружили вместе с ней, словно молнии бросаясь в разные стороны. Удивительная перемена настроения. И как у нее получается?

Наблюдая за ней Труба никак не мог понять, что он чувствует. Он одновременно был доволен и напряжен. Он танцевал с самой прекрасной девушкой, каких только видел, она держала его руку, улыбалась ему. Но где-то там в глубине было что-то еще. Она делала все слишком упоительно, будто пытаясь забыться. И это не давало Трубе покоя. Но он не подавал виду. Ни за что на свете он бы не позволил себе показать ей что чувствует это. Потому что тогда обратной дороги уже не будет. А ему нравилась эта. И он шел по ней, следовал ее молчаливому зову и наслаждался.

Наконец, накружившись, она упала на диван, тяжело дыша и все также держа в руках бутылку вина, изрядно опустевшую. Она смотрела в одну точку на потолке, пыталась привести дыхание в норму. Он сел рядом. Она начала пихать его. Он подвигался и подвигался, пока не сполз на пол. Она улеглась, вытянувшись на диване во весь рост. Труба уселся на полу около ее головы.

– Гамлет тебе хороший друг?

– Он мне не то что бы друг. Скорее компаньон, иногда коллега, иногда собутыльник.

– Ты бы доверил ему свою жизнь?

– Нет.

– А вообще как сильно ты ему доверяешь?

– К чему эти вопросы, Жоан?

– Думаю о том, как далеко можно зайти в доверии и дружбе. На какие жертвы способен пойти человек. У тебя есть кто-то, за кого ты был бы готов отдать жизнь?

– Уже нет.

– Значит был?

– Давно.

– Ну а сейчас у тебя вообще нет близких людей?

– Ближе всех мне, наверное, Хаз, я давно его знаю.

– Это который в баре?

– Да.

Она вновь замолчала. Труба поднялся плеснуть себе еще рому. Вернувшись, он увидел что она не отрываясь, серьезно на него смотрит. Он также сел на пол лицом к ней и заглянул в эти темные глаза, пытаясь понять, что таится в их глубине.

– О чем ты думаешь?

– Слишком много о чем.

– А подробнее?

– Я не хочу об этом говорить.

– Что-то нет так?

– Все в порядке, отстань от меня.

– Жоан, в чем дело?

– Все нормально, просто хочу побыть одна.

– Жоан, ты для меня тоже близкий человек.

Она громко рассмеялась. Издевательски, чуть даже истерически.

– Да как скажешь. Труба, правда, дай мне немного побыть одной.

Он встал и отошел от нее. Очевидно, вино дало о себе знать. На некоторых людей алкоголь действует странно. Они вдруг начинают представлять из себя великих мучеников, саркастичных, не знающих пощады и не желающих любви. Проблемы собственной больной души всплывают все разом и превращают человека в прожженого до самых глубин, без эмоций, холодного и безжалостного. Остается только чувство превосходства, вызванное отчаянием и нескончаемый сарказм. На поверку все оказывается намного проще, проблемы не стоящими внимания, но попробуй объяснить это человеку в его состоянии. Ничего хорошего из этого не выйдет. А зная Жоан, можно было сделать намного хуже. Потому Труба не стал настаивать. Ее отпустит и она вернется.

Затем они не виделись несколько дней, даже не разговаривали. Она объясняла это занятостью а он не настаивал. С ней Труба быстро усвоил, когда настаивать имеет смысл, а когда это только сделает хуже. В этот раз был второй случай. Репетиции, выступления и все в таком духе. Такая занятая, сплошная суета. Все эти дни Труба работал в баре у Хаза. Обстановка тут не менялась никогда, те же настроения, те же эмоции, та же музыка и все та же выпивка.

– Нет ничего хуже банальности. Она все убивает. Банальность – самая пошлая вещь в мире.

– Вводить такие понятия в абсолют – большая ошибка. Некоторые только и ждут банальности. Поверь мне, вся эта оригинальность рано или поздно осточертеет. Захочется чего-то предсказуемого.

– Когда дело доходит до бытовой жизни – может быть. Но человеческие отношения не могут долго вынести банальности. Взгляни хотя бы вон на ту парочку. Видишь, та за столиком посередине. Он уже кипит, пытается что-то ей доказать. Я не слышу что именно по судя по всему она сделала ошибку и в чем-то усомнилась. А он сейчас будет доказывать, что она не права. А теперь глянь на ее лицо. Оно ничего не выражает, она заранее знает все, что сделает и скажет. И уже думает: “К чему все это?”

– Труба – Хаз по-отечески, даже умиленно улыбался. – Ты упустил одну важную вещь. Влюбленные – самые банальные и в тоже время самые счастливые люди в мире. Ссоры начинаются не тогда, когда начинаются банальности, она есть изначально. Ссоры начинаются – когда люди начинают обращать на них внимание. Когда впервые звучит фраза “Вечно ты так”. Взять хотя бы тебя и твою загадочную Жоан. Я ничего не знаю о ваших отношениях, но с высокой долей вероятности смогу угадать, из чего ваши отношения состоят.

– Ну попробуй.

– Порой, лежа в постели, вы прикасаетесь друг к другу ладонями, растопырив пальцы, сначала кончики, потом полностью руки, потом уже сжимая ладони друг друга. Ты обнимаешь ее, стоя сбоку и целуешь сверху головы, чуть ниже макушки. Когда она спускается по ступеням а ты ждешь внизу, ты не подаешь ей руку, так галантно как было когда-то принято. Ты просто поднимаешь ее и спускаешь на землю. Она этому улыбается, ведь изначально так и хотела. Когда она уже уснула, отвернувшись, лежа на твоей руке, ты непременно уберешь волосы ей за ухо, несколько секунд посмотришь как она сопит, но целовать не станешь, боясь разбудить. А если все таки поцелуешь, она вдохнет носом, повернет к тебе голову, взглянет из полуприкрытых век и повернется на другой бок, положив голову тебе на грудь. И уснет дальше. А ты еще полежишь минутку, улыбаясь как идиот но за собой этого не замечая. Пока достаточно?

– Более чем. Хаз, не знал что в тебе столько романтики.

– Дело не в романтике, малыш. Я тоже был молодым, да и сейчас, наверное, встреть я женщину, я бы вел себя также. Это те банальности, на которых строится мир. Убери их – и все в ту же секунду рухнет. Нельзя сомневаться в таких вещах, они – часть нашего естества.

– Пожалуй, ты в чем-то прав.

– По-другому и быть не может. – Хаз снова затушил сигарету в последнюю секунду, усы снова остались в целости. – Как у вас в целом дела?

– Неплохо, а что?

– Как-то быстро у вас все завертелось.

– Ты же сам советовал мне найти женщину.

– Так-то оно так, и я рад что у тебя все выгорело. Но произошло все слишком быстро. Не забывай – что слишком ярко горит – очень быстро прогорает. А у вас с первого взгляда все разгорелось ярче некуда, я тому свидетель.

– Все было несколько сложнее. И она, поверь мне, не ангел.

– Охотно верю. Может я конечно и преувеличиваю, но послушай старика и не расслабляйся с ней слишком уж сильно. Это не простая девица, она еще тебя удивит.

– Только с ней я и могу по-настоящему расслабиться.

– Смотри сам. Но если вдруг она разобьет твое ранимое сердце – милости прошу. Утешу, напою перцовкой и навалю работой так, что вмиг забудешь все свои переживания. Уж это я умею.

– Я в тебе ни секунды не сомневался.

Ей приспичило побыть на природе. Прошла где-то неделя с их последней встречи и, появившись, она с порога заявила, что нужно насладиться природой, почувствовать единение с ней, ощутить все очарование лучей заходящего солнца. Пришлось соглашаться. К подобным желаниям Труба относился философски. Удовлетворить порыв подобного рода для него ничего не значит, хотя энтузиазма он и не разделял. Но где-то там, глубоко он думал о том, что ее порывы откроют ему новый мир, что она поможет ему научиться видеть прекрасное в вещах обыденных. Открыть глаза, увидеть, прислушаться. Может он на это даже надеялся. Ворчать при этом ему никто не запрещал. Законы жанра.

– Если тебя укусит клещ – помни что это была твоя идея.

Они сидели на большом холме, под ногами простиралась такая же холмистая местность. Трава, озера, деревья. А вдалеке, очень далеко, угадывались очертания города. Они были будто в дымке, хотя погода стояла прекрасная. Расстелив покрывало, они уселись и смотрели вдаль. Были какие-то закуски, вода. Именно сегодня он увидел на ее лице самую искреннюю улыбку со времени их знакомства. Вглядываясь, она будто уносилась куда-то, превращаясь в бабочку, порхала, получая удовольствие от каждой проведенной секунды. Труба находил в этом прекрасное и для себя. Смотреть на нее, наслаждаться ее удовольствием, этого было вполне достаточно. Увлекшись описанием того, сколь сильно она очарована, подкрепила это все крепким словцом.

– Твой родной язык лучше подходит для описания таких вещей.

– Ты же знаешь, что я не француженка. – Даже в этом укоризненном взгляде была какая-то легкость, будто все ее проблемы вдруг улетели, подхваченные легким ветром.

– Тем не менее это не мешает мне тебя подкалывать. Да и псевдоним у тебя, извините, однозначный.

– Дурак.

– Может и дурак. Но только для тебя.

Она талантливо не обратило внимания на последние слова и вновь засмотрелась на что-то на горизонте. Темнело и город вдалеке медленно зажигал огни. Превращался в то, что уже Труба считал по-настоящему красивым. Холод пришел резко. Уже подошедшая к концу весна может сколько угодно радовать тебя теплым солнцем но если ты не расторопный, она с удовольствием напомнит тебе, что она тем не менее не лето. Будто не просто так только слово лето имеет мужской род. Прямое и понятное. От него всегда знаешь чего ожидать. Сюрпризов нет. Весна, зима и осень – слова женского рода. Капризы погоды, перемены, неожиданности и сюрпризы. Да, предки знали толк.

Потом они снова долго не виделись.