Читать книгу Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - - Страница 7

Из-за того что аромат так тесно связывался с жизненными силами растений, попытки поймать его и заключить в склянку размывали границы между парфюмерией и медициной ⁷. Господствовавшие в ту пору медицинские теории дополнительно подкрепляли связь между этими областями, сводя причины большинства болезней к влиянию “дурного воздуха” и переносимых им неприятных запахов. Живший в XVII веке химик и натурфилософ Роберт Бойль в сочинении “Подозрения о некоторых скрытых качествах воздуха” называл воздух “смешанной совокупностью испарений”, способных воздействовать на здоровье человека ⁸. К XVIII веку подозрения, которые питал Бойль, уже переросли в твердое убеждение, что именно нечистый воздух – главная причина болезней. Считалось, что живые организмы сохраняют свою цельность благодаря скрепляющему началу, которому постоянно угрожают распад и разложение, что, в свою очередь, натурфилософы объясняли неким внутренним движением, нарушавшим должный порядок частей. Эти силы гниения, которые можно было опознать по изменению запаха, заражали воздух с каждым зловонным выдохом. Если другой человек вдыхал такой воздух, это ускоряло процессы разложения в его собственном организме. В медицинской литературе вредный для здоровья выдыхаемый “мефитический воздух” противопоставлялся вдыхаемому полезному “жизнетворному воздуху”. В свою очередь, врачи предупреждали о существовании “миазмов” – зараженного воздуха, через который, как тогда полагали, передаются почти все болезни. Единственным признаком этих невидимых болезней был запах, из чего следовал вывод, что наилучший способ сохранить здоровье и продлить жизнь – это очистить свою среду обитания от всех дурных запахов.

Если зловоние указывало на присутствие разлагающих сил и на подспудное разрушение организма, то приятные ароматы трав и цветов ассоциировались с вегетативным ростом и оздоровительным, укрепляющим воздействием на живой организм. Стремление заключить эти желанные запахи в сосуды и продавать их как целебные средства привело к появлению целой торговой отрасли в медицине. Возгонщики обнаружили, что можно выдерживать ароматные растения в вине и затем дистиллировать их для получения спиртовой настойки, которая сохранит запах. Это и было одно из самых замечательных свойств спирта – удерживать те летучие масла, которые обычно быстро рассеивались в воздухе, и сохранять в себе, казалось бы, эфемерное благоухание цветка.

После эпидемии бубонной чумы (“черной смерти”) репутация спиртосодержащих снадобий окрепла, но они по-прежнему оставались редкостью и стоили очень дорого. Практика возгонки распространялась медленно, тем более что ее методы и рецепты старательно оберегались. Особого успеха в дистилляции достигли монахи: они придумывали сложные составы и передавали собратьям по ордену, но хранили в строжайшем секрете от посторонних. Монахи-картезианцы использовали 130 видов растений и цветов для изготовления своего “эликсира долголетия” – шартрёза, который и по сей день можно найти в винных отделах. Монахи-кармелиты из Нарбонны специализировались на Eau de Mélisse – “мелиссовой воде”, для приготовления которой использовались лимонная мелисса, лаванда и еще более двадцати державшихся в секрете ингредиентов. Эту настойку дамы версальского двора, затянутые в тугие корсеты, носили при себе в маленьких флакончиках – против обмороков и воздействия вредных испарений.

Аптекари, не дававшие, в отличие от монахов, обета бедности, начали массово продавать целебные экстракты трав и горькие настойки. Они старательно нахваливали спирт как “лучшее лекарство” за его способность вбирать в себя растительные эссенции ⁹. В XV веке в руководствах по дистилляции уже приводились целые списки рецептов эликсиров: они делились на simplicia, то есть простые, односоставные, и composita, изготовленные из нескольких компонентов. В этих руководствах рассказывалось и о целительном действии эликсиров: им приписывалась способность излечивать чуть ли не от всех недугов, известных человечеству, – от плешивости до водянки и от укусов бешеных собак до метеоризма.

Огромную популярность обрел рецепт “воды венгерской королевы”, которая готовилась на основе спирта и эссенции розмарина. Врачи рекомендовали эту “воду” нюхать, пить или втирать в кожу, и считалось, что она помогает при самых разных недомоганиях, от головных болей до колик, да и в целом укрепляет организм. В более поздних рецептах часто советовали добавлять лаванду, бергамот, жасмин и другие душистые цветы, так что получавшуюся настойку высоко ценили не только за целебные свойства, но и за дивный аромат ¹⁰. Еще более распространенным, хотя и более жгучим средством была ранозаживляющая вода, которую иногда называли Eau d’Arquebusade, потому что изначально ее изобрели для обработки ран, полученных от выстрелов из аркебузы (разновидности мушкета, какие использовались в XV веке). Но если придумавшие рецепт этой воды монахи заботились прежде всего о том, как облегчить рубцевание, предупредить заражение и гангрену, которыми были чреваты тяжелые ранения, то со временем “противоаркебузной” воде нашли и другие применения: например, ею часто полоскали горло, чтобы просто освежить дыхание. Рецепты различались, в некоторых приводилось более семидесяти растительных ингредиентов, но в большинстве вариантов, как правило, присутствовали шалфей, дягиль, полынь и иссоп.

Илл. 7. Лаборатория аптекаря XVIII века, заполненная различными аламбиками и перегонными сосудами. Через дверной проем видно, что помещение примыкает к аптечной лавке.

Торговали аптекари и еще одной ценной жидкостью – уксусом, у которого имелось общее с жирами и спиртом замечательное свойство: вытягивать из растений душистые эссенции. Английское слово vinegar произошло от французского vin aigre, что значит “кислое вино”[5]. Уксус был известен с древности как побочный продукт брожения: если вино слишком долго находилось в контакте с воздухом, оно прокисало. Но в XIV веке врачи и алхимики включили уксус в перечень своих materia medica, целебных компонентов, и составляли сложные рецепты на его основе с добавлением растительных эссенций. Очень популярен был “уксус четырех воров”, получивший такое название благодаря преданию о шайке разбойников, которые грабили дома людей, умерших от чумы. Когда разбойников схватили, судьи первым делом спросили их: как им удалось самим не заразиться чумой? В результате они избежали смертного приговора, раскрыв тайну своего рецепта. Это оказалась сложная смесь из двенадцати ингредиентов, среди которых были гвоздика, горькая полынь, можжевельник и камфора.

Регулирование деятельности возгонщиков во Франции началось в 1624 году, и поначалу их определили в одну группу с аптекарями и бакалейщиками. В 1639 году они образовали отдельный цех, и мастера носили звание “возгонщиков винного спирта, крепких жидкостей, масел, эссенций и духов” ¹¹. Первоначально изготовление уксуса находилось в ведении аптекарей, но затем им занялись возгонщики. В конце концов производители уксуса образовали отдельную корпорацию. Антуан Майль, официальный поставщик двора Людовика XV, был записан как “возгонщик-уксусодел”. В магазине, который он открыл в 1747 году на рю Сент-Андре-дез-Ар, продавался ароматический уксус 180 видов; его можно было нюхать, пить, наносить на кожу или использовать для консервирования продуктов ¹². Уксус стал одним из основных средств для очищения воздуха: его разбрызгивали по комнате, чтобы заглушить неприятные запахи, или же подносили к лицу пропитаннную им тряпицу.

К 1770-м годам – к тому времени, когда в Париж приехал Ложье, – преуспевавшие столичные аптекари и дистилляторщики уже заметно обогнали грасских парфюмеров. В Грасе перчаточники очень цепко держали в своих руках рынок духов, а в Париже в этой сфере было куда больше свободы, и ни одна корпорация не имела полного контроля над торговлей духами. Здесь перчаточники соревновались, причем с переменным успехом, с аптекарями, торговцами пряностями и галантерейщиками. Так, в XVI веке перчаточникам в Париже запретили продавать те духи, которые не изготовлены ими собственноручно: это было сделано для того, чтобы вытеснить их с рынка аптекарей. В законах 1656 года запрет был смягчен, но аптекари все равно сохранили за собой более прочное положение. К 1725 году Париж сделался одним из важнейших парфюмерных центров в мире, и там насчитывалось уже в четыре раза больше торговцев духами, чем в Грасе.

Приехав в Париж, Блез Ложье примкнул к местному аптекарскому цеху. Вначале его имя появилось в списках столичных аптекарей, а позже он назвал себя “парфюмером-возгонщиком” ¹³. Ложье корпел над аламбиком и торговал всеми расхожими снадобьями: ранозаживляющей и мелиссовой водой, “водой венгерской королевы” и множеством эликсиров, спиртовых “вод” и квинтэссенций различных растений. Он продавал “уксус четырех воров”, а также “противочумное” средство, изготовленное по собственному рецепту и будто бы “разгонявшее дурной воздух” ¹⁴. Ложье предлагал покупателям до семидесяти девяти видов уксуса, разделяя их на разные категории. Это были уксусы “для бани”, имевшие в своем составе лаванду, тимьян, лавр и другие травы, “для туалета”, изготовленные с добавлением розы, жасмина и других цветов и продававшиеся в скляночках поменьше. Были еще и разновидности уксуса “для стола”, они предназначались в пищу, и в них клали все что угодно, от ягод до трюфелей и анчоусов. (Из этих съедобных самыми дорогими были уксусы с гвоздикой и корицей.) И наконец, были еще уксусы “для чистоты”: их наносили на кожу, и они, как утверждалось, могли разглаживать морщины, высветлять веснушки, заживлять порезы от бритвы, отбеливать кожу и устранять пятна, мозоли и прыщи.

Где же научился Блез всем этим премудростям, так отличавшимся от простой паровой дистилляции, которой он занимался в Грасе? По его словам, он следовал наставлениям аптекаря Антуана Боме, который раскрывал всем желающим давние секреты своего ремесла.