Читать книгу Правоотношения в научно-технологической сфере: проблемы теории, регулирования, правоприменительной практики - - Страница 6

Методологическая основа современной правовой науки представляет собой достаточно разработанный инструментарий, в целом способствующий выявлению общих и особенных закономерностей формирования, функционирования и развития государственно-правовых явлений. Вместе с этим нельзя не отметить, что доминирование ряда подходов (в частности, позитивизма) уже не дает возможности адекватно отражать сложную и многоаспектную сущность явлений, что и требует модернизации. Так, Н. Н. Тарасов обоснованно отмечает сложность методологической ситуации в правоведении, с чем согласны и другие представители юридической науки[149].

Не вызывает сомнений, что в юридических исследованиях одно из ключевых значений, определяющих стратегическое направление изысканий, имеет подход к пониманию права, на котором основывается познание явлений социально-правовой действительности. От того, что ставится во главу угла при определении права, от раскрытия его сущности и содержания фактически зависит не только сам ход исследования, но и итоговые выводы.

По справедливому утверждению ученых, вопрос «что такое право?» не вызывает сложностей у юристов. Многие из них готовы не задумываясь воспроизвести заученную формулировку. Несмотря на это, в теории права, пожалуй, нет более дискуссионного, сложного и при этом методологически важного вопроса. Для большинства ученых-правоведов вопрос о праве не ограничивается только приведением определения, а имеет сложную многоаспектную природу.

Не вдаваясь в дискуссию относительно существующих подходов к пониманию права, отметим, что доминировавший на протяжении длительного времени и сохраняющий свою значимость в настоящее время позитивистский подход, к сожалению, не может системно и исчерпывающе охватить правовые явления. При этом не вызывает сомнений необходимость поиска такой концепции, которая на сегодняшний день наиболее полно отражает объективную реальность.

Односторонность различных концепций понимания права, в том числе естественно-правовой, социологической, позитивизма и др., привела к тому, что исследователи перешли к поиску универсальной концепции. По утверждению А. С. Ященко, проблема указанных теорий заключается в том, что, выделяя от целого какой-то один момент, частную идею, выдают его за целое, что влечет за собой «неадекватность юридических определений, их отвлеченность»[150].

Полагаем, что такой универсальной концепцией на сегодняшний день выступает интегративная концепция правопонимания, а точнее – ее направление в виде научно-обоснованной концепции интегративного понимания права. По мнению сторонников такого подхода, недопустимо выделять в качестве главенствующей ту или иную часть правовой действительности, которая наряду с иными ее частями также обладает регулятивными возможностями. Суть интегративной концепции, а точнее – интегративных концепций правопонимания, заключается в соединении отдельных сторон бытия права, которые в реальности генетически взаимосвязаны и функционально взаимодействуют, тем самым образуя единую систему.

В целом интегративную концепцию правопонимания можно отнести к современным постклассическим типам понимания права, ориентированным на интеграцию методологии классических теорий с целью познания права как многоуровневого явления во всех его вариантах и проявлениях.

Интегративное правопонимание известно правовой науке достаточно давно. В своем развитии интегративизм прошел длительный, более чем столетний путь. Изначально в отечественной философской мысли его истоки, по мнению ученых, нашли зарождение в трудах выдающегося философа В. С. Соловьева, который в основе своих философских взглядов заложил идею равновесия и гармонии, постулат всеединства[151]. Его философские научные взгляды характеризуются как синтетические. В одной из своих знаменитых монографий «Право и нравственность» в главе «Определение права в его связи с нравственностью» В. С. Соловьев раскрывает взаимосвязи между указанными явлениями и характеризует право как свободу, обусловленную равенством[152]. В этом определении права, по мнению философа, индивидуальное начало свободы неразрывно связано с общественным началом равенства. Он приходит к выводу, что право – «это синтез свободы и равенства»[153].

Учение В. С. Соловьева оказало особое влияние не только на формирование отечественной философии конца XIX – начала XX в., но и на исследования в сфере общественных наук данного периода[154]. Одним из последователей указанных взглядов, применивших их в юриспруденции, был русский юрист, философ А. С. Ященко[155]. Его учение исходит из «синтетической идеи равновесия». Такое равновесие выражается в различных аспектах, в том числе в соотношении интересов личной свободы и интересов общественного блага, в единстве естественного и положительного (позитивного) права. При этом автор делает акцент на том, что естественное право есть логическая, рациональная сущность права, реализуемая в зависимости от совокупности исторических условий и, прежде всего, от нравственного сознания общества. По его мнению, есть одно право, как есть одна нравственность, в которой естественная нравственность не противопоставляется положительной. Вместе с этим А. С. Ященко возражал против безразмерного включения в право тех или иных явлений, подчеркивая, что «не все то, что называлось или называется правом, может быть введено в синтетическое определение права»[156].

В юридической науке обосновывается, что авторство понятия «интегративная юриспруденция» принадлежит Дж. Холлу, который впервые ввел его для обозначения собирательного понимания права[157]. В процессе исследований он пришел к выводу, что свойственное современным юридическим теориям явление, выражающееся в придании особой значимости какому-то одному фактору в правовом регулировании, а в итоге неспособность системно подойти к характеристике права, составляет существенный недостаток таких теорий. Вместе с этим он соглашался с определениями права, выработанными представителями других школ, например позитивистами или юснатуралистами, однако считал, что такие определения, взятые в отдельности, не позволяют исчерпывающе представить право. Он указывал, что интегративная юриспруденция способна устранить самую серьезную ошибку в современном правоведении, а именно «искусственное разделение ценностей, фактов и идей (форм)» (value, fact and idea (form)[158]. По мнению Дж. Холла, право – это «тип социального действия, процесс, в котором правила, ценности и факты – все три сливаются и актуализируются»[159]. Более того, автор пошел дальше и обосновал, что интегративная юриспруденция объединит в себе различные разрозненные направления юриспруденции, в том числе правовую аксиологию, онтологию, социологию права и юридическую догматику, сформировав новую конструктивную философию права[160].

В зарубежной юридической науке интегративные концепции правопонимания представлены различными течениями, при систематизации которых можно выделить: интегративную юриспруденцию (Х. Дж. Берман, Дж. Холл), реалистические теории права (К. Ллевеллин, К. Оливеркона), школу критических правовых исследований (Г. Е. Фраг) и др.[161] Несмотря на разные наименования, по существу, все указанные концепции основаны на объединении в рамках одной теории тех или иных элементов бытия права, как правило, с нормативизмом связывается теория естественного права, либо социологическая теория, либо допускается их сочетание.

В современном отечественном правопонимании интегративизм проявляется в целом ряде теорий[162]. Так, существуют оригинальные авторские взгляды на сущность права, которые не акцентируют внимание на синтезе иных теорий, к примеру, теория реалистического позитивизма Р. А. Ромашова[163], коммуникативная теория права А. В. Полякова[164]. Кроме того, предлагается рассматривать право как систему норм, включающих следующие подсистемы: официально признаваемое государством позитивное право; реальное позитивное право (реально действующее право); право естественное объективное и право естественное субъективное[165]. Нельзя также не упомянуть диалогическую теорию права И. Л. Честнова[166].

Определенный синтезированный вариант понимания права предлагает также Г. В. Мальцев. Рассматривая право как нормативно-регулятивную систему общественных отношений, он включает его в единую социо-нормативную культуру общества, состоящую из всех нормативных регуляторов (морали, обычаев, религии и др.). Каждый из них состоит из структурных элементов – норм, отношений и идей[167].

Авторский вариант интегративного восприятия права обосновывается в работах В. В. Лазарева. Содержание права при этом составляют нормативы равенства и справедливости, регулирующие борьбу и согласование свободных воль в их взаимоотношении друг с другом, а формальным свойством существенного характера выступает общеобязательность, основывающаяся на принуждении со стороны главенствующей структуры данного социума (как правило, государства)[168].

Особый, адаптированный вариант синтеза разных правовых теорий предлагает также и Р. З. Лившиц: следует оставить то общее, что объединяет правовые теории, отринув отличающиеся компоненты[169]. Соединение ключевых аспектов трех наиболее известных правовых теорий (нормативизм, естественно-правовая и социологическая) рассматривается как целесообразное и в трудах Н. В. Немытиной[170]. Существуют и иные варианты интегративного восприятия права[171].

В ряде указанных выше интегративных подходов к пониманию права, к сожалению, допускается смешение наиболее важных черт уже известных правовых концепций, прежде всего нормативной, естественной и социологической, и (или) выглядят неопределенными критерии, по которым правовые явления отличаются от неправовых. Многочисленные интегративные теории права позволяют выделить, в частности, ряд общих признаков права, которые отличаются от признаков, выделяемых в рамках позитивистского видения: это легитимность права, а именно степень поддержки со стороны общества; устойчивость правил поведения в исторической ретроспективе и их формализованность в правовых коммуникациях (необязательно в письменном виде, а в форме укорененности в общественном сознании); особая авторитетность, весомость, стремление обратиться именно к этим нормам в случае конфликта; наличие взаимных ожиданий, экспектаций у субъектов правоотношений[172].

С нашей точки зрения, представленные подходы к праву в большей степени характерны для философско-правового анализа и мало применимы в условиях юридической практической деятельности. Принципиально важным считаем поиск тех регуляторов поведения, которые могли бы стать той основой, вокруг которой формируется правопорядок. Соответствующие регуляторы, собственно, и должны выступать ядром, основой права. Важным представляется не только и не столько их установление государством, а их обозначение в формах права, внешних выразителей права, которые не исчерпываются только законодательством. Особенно существенной представляется роль принципов права, которым зачастую отводится значение идей, основ, тогда как они должны выполнять прямую регулятивную функцию, которую от них требуют как официальные документы и научная доктрина, так и судебная практика.

Интегративизм находит свою разработку в трудах В. В. Ершова[173]. Согласно его исследованиям «научно обоснованная концепция интегративного понимания права, характеризующаяся ограничением права только онтологически однородными прежде всего принципами и нормами права, содержащимися в единой, развивающейся и многоуровневой системе форм национального и (или) международного права, реализующимися в государстве, позволяет теоретически убедительно обосновать содержание и сущность права с позиции одной из разновидностей синтетической теории права, эффективно защищать права и правовые интересы граждан, юридических лиц и органов государственной власти, обеспечивать повышение степени определенности права, а также степени стабильности, непротиворечивости, ожидаемости и прозрачности судебной практики»[174].

Научно обоснованная концепция интегративного правопонимания также обосновывает различия понятий источника и формы права, когда источник права рассматривается как его начала, то, из чего оно происходит, а форма права выступает как его внутреннее и внешнее выражение[175]. Источники права в таком понимании выглядят весьма разнообразно и могут включать в себя явления функционального, аксиологического, интеллектуально-психологического, праксиологического, социально-регулятивного, доктринального плана[176].

В соответствии с рассматриваемым подходом единая система форм права, реализуемых в России, включает две подсистемы: форм международного права (прежде всего, международные договоры, обычаи международного права) и форм российского права (прежде всего, правовые акты, правовые договоры и обычаи российского права)[177].

Таким образом, развитие интегративного правопонимания в отечественной научной правовой мысли следует рассматривать как объективный процесс внедрения в исследовательскую деятельность новых методологических подходов, цель которого – дальнейшее совершенствование понимания права как многогранного явления.

На основе приведенного выше анализа полагаем возможным сделать вывод о наличии в теории права двух основных концепций интегративного понимания права, связанных с интеграцией различных проявлений сущности и содержания права. Первый подход основывается на синтезе методологических постулатов, как правило, естественно-правовой, позитивистской, социологической теории права. Он объединяет различные концепции, в рамках которых соотношение компонентов указанных теорий может варьироваться.

Другой интегративный подход основан на объединении однородных регуляторов в виде прежде всего принципов и норм права. Указанный подход в юридической литературе получил название научно обоснованной концепции интегративного понимания права[178].

Не ставя под сомнение существование широкого интегративного подхода к восприятию права, который позволяет комплексно ознакомиться с явлениями, в той или иной степени имеющими отношение к праву, все же возникает сомнение о наличии у всех включаемых в понятие «право» явлений (например, естественные права без их включения в формы права, правосознание и др.) признаков, свойственных правовым регуляторам. Как мы отмечали выше, в рамках указанных теорий интегративизма возникают проблемные моменты, которые касаются разграничения правовых и иных социальных явлений. Они трудно применимы в судебной и иной юридической практике, поскольку четко не определяют круг правовых регуляторов, которые должны участвовать в упорядочении правоотношений.

К примеру, не вызывает сомнений актуальность повышенного внимания в рамках широкого интегративного подхода к естественным правам и свободам человека. Трудно спорить с тем, что основополагающие права и свободы человека, к которым относится и свобода научного и технического творчества, имеют существенное значение для возникновения и развития правоотношений в научно-технологической сфере. Однако правовой регулятивный потенциал приобретается ими только в том случае, если они санкционированы, обеспечены властным принуждением к исполнению. Право априори имеет зависимость от объективно существующих биологических условий, однако его сущность социальна, оно не возникает само по себе, его формирует и внешне определяет общество. В связи с этим в Конституции России установлено, что многонациональный народ Российской Федерации утверждает права и свободы человека (преамбула), а также что в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина (ч. 1 ст. 17).

Таким образом, из всего многообразия интегративных концепций понимания права полагаем, что на сегодняшний день наиболее близко к объединению явлений объективной реальности, обладающих качеством правовых регуляторов, подошла научно обоснованная концепция интегративного понимания права[179]. Данная концепция, выбранная в качестве методологической основы настоящего исследования, позволила раскрыть направления для дальнейшего совершенствования и развития правоотношений в научно-технологической сфере.

Отношения, возникающие в социуме, чрезвычайно многообразны, однако не все из них подпадают под действие права. Регулирование правоотношений как особой разновидности общественных отношений – это основное предназначение принципов и норм права, содержащихся в единой многоуровневой системе форм национального и международного права. По мнению Ю. А. Тихомирова, для «всех людей важнейшее значение имеет регулирование основных сторон жизни общества и государства. Оно выражается в общих признаках ценностей и целей развития, установлении правил поведения, согласовании деятельности, прочном общественном порядке. И право тут служит цементирующим средством, а отсюда и высокая роль правового регулирования в обществе»[180]. Учитывая особое теоретическое и практическое значение правового регулирования, неудивительным становится использование соответствующего понятия в подавляющем большинстве теоретико-правовых исследований. Вместе с тем, как обоснованно отмечает И. П. Кожокарь, в отечественной теории права у этого понятия «нелегкая судьба». Он подчеркивает, что «в понятие правового регулирования вкладывается настолько много различных признаков, что выхолащивается само его содержание, а его многочисленные характеристики… не только с трудом субординируются, но и пересекаются, совпадают и взаимодействуют в самых разнообразных, нередко не поддающихся формальной логике, вариантах»[181]. В целом соглашаясь с обозначенными мнениями, еще раз подчеркнем актуальность, особое теоретическое и практическое значение вопросов о сущности правового регулирования и его признаках.

В юридической науке сформировались различные подходы к пониманию сущности правового регулирования. Само словосочетание «правовое регулирование» мы находим в трудах дореволюционных авторов. К примеру, И. А. Ильин, рассматривая вопросы государственности, соотношения позитивного права и иных регуляторов, говорит о «силе правового регулирования»[182]. С. А. Муромцев в труде «Определение и основное разделение права» 1879 г. упоминает о «юридическом регулировании»[183]. Однако по существу правовое регулирование как самостоятельную юридическую категорию указанные авторы не рассматривали.

Принято считать, что сама категория «правовое регулирование» начала широко использоваться в юридической науке в 1960-е годы[184]. Одним из первых исследователей права как регулятора общественных отношений был Л. С. Явич, который, впрочем, обозначал в качестве первопроходцев в данном вопросе П. И. Стучку и С. Н. Братуся, указывая, что в их работах был раскрыт «общий смысл правового регулирования с позиции марксизма»[185]. Он также указывает, что «примерно с начала 60-х годов описание свойств правового регулирования вошло во все учебники по теории государства и права», и это несмотря на то, что «иное положение было в годы, когда пришлось публиковать по этому вопросу первые исследования»[186]. Автор имеет в виду опубликованную в 1957 г. монографию «Советское право – регулятор общественных отношений в СССР»[187]. Кстати, по мнению Л. А. Морозовой, первым «среди ученых-юристов выдвинул идею воздействия права на общественную жизнь проф. Н. Г. Александров»[188]. Вероятно, речь идет о монографии, которая содержала раздел «Право как регулятор общественных отношений»[189].

По мнению Л. С. Явича, важнейшая функция права – правовое регулирование общественных отношений. Раскрывая особенности правового регулирования, он указывает, что его специфика «состоит именно в том, что это такое воздействие на общественные отношения, которое связано с установлением юридических прав и обязанностей их участников, с использованием таких прав и исполнением этих обязанностей»[190].

Большое значение категории «правовое регулирование» в своих трудах уделял С. С. Алексеев. Еще в 1966 г. он акцентирует особое внимание на указанном феномене, рассматривая его в инструментальном, функциональном аспекте, через призму механизма правового регулирования. В своем труде, высказываясь о правовом регулировании как о «большой и сложной теме», он ставит цель «выяснить механизм воздействия права на общественную жизнь, его основные части, соотношение этих частей» и приходит к выводу, что «под правовым регулированием следует понимать осуществляемое при помощи права и всей совокупности правовых средств юридическое воздействие на общественные отношения»[191].

В последующем С. С. Алексеев уточнял определение правового регулирования, позволяя обратить внимание на вновь открывшиеся сущностные и наиболее важные, по его мнению, стороны рассматриваемого явления. К примеру, в 1982 г. он определяет, что «правовое регулирование – это осуществляемое при помощи правовых средств (юридических норм, правоотношений, индивидуальных предписаний и др.) результативное, нормативно-организационное воздействие на общественные отношения в целях их упорядочения, охраны, развития в соответствии с требованиями экономического базиса, общественными потребностями данного социального строя»[192]. В 1995 г. он корректирует данное определение «…с целью их упорядочения, охраны, развития в соответствии с общественными потребностями»[193]. В 2001 г. ученый подходит к этой категории с позиции аналитической юриспруденции, указывая, что она «имеет основополагающее, ключевое значение для правоведения», при этом «в отличие от иных форм правового воздействия… всегда осуществляется посредством своего… особого, свойственного только праву механизма, всего комплекса динамических систем и структур, призванных юридически гарантировать достижение правовых задач, в рамках определенных типов, моделей юридического воздействия на общественные отношения»[194].

Советское правоведение отождествляло правовое регулирование с нормативным регулированием, которое осуществлялось посредством норм «законодательства», выработанных органами государственной власти. Об этом также свидетельствуют труды классиков теории права: Н. Г. Александрова, С. Н. Братуся и др.[195] Во многом этому способствовал доминировавший в тот период позитивизм, соответственно поднормативный характер индивидуального регулирования не вызывал сомнений.

В связи с изложенным возникает ряд принципиальных вопросов, которые достаточно точно были поставлены в трудах В. В. Ершова. Автор подчеркивает дискуссионный и неопределенный характер категории «нормативное регулирование»[196]. Он отмечает, что «нормы» вырабатываются не только в праве, но и в других социальных регуляторах, например морали. Кроме того, «регулятором» правоотношений является право в целом, в том числе и принципы права, а не только нормы права, в нем содержащиеся[197].

Современные подходы к пониманию правового регулирования и определению его сущности нельзя назвать однозначными. По мнению А. В. Полякова, изложенному в издании 2001 г., правовое регулирование есть разновидность социального регулирования, представляющего собой «…целенаправленное воздействие на поведение людей, подчиняющее его определенному образцу»[198]. В 2015 г. автор конкретизирует понимание правового регулирования, указывая на два основных подхода: телеологический и функциональный. В первом случае под правовым регулированием понимается «целенаправленное текстуальное (информационно-ценностное) правовое воздействие на субъектов правовой коммуникации, вызывающее их ответное поведение, адекватное воздействующему тексту», во втором – «ориентация поведения субъектов правовой коммуникации на ее нормативные условия»[199]. Приведенные подходы, безусловно, обладают оригинальностью и заслуживают внимания. Вместе с тем нельзя не обратить внимание на следующее. Во-первых, если правовое регулирование при телеологическом подходе связано с текстуальным воздействием, то из этого следует, что обычаи права не обладают регулятивной функцией, так как не имеют текстуальной формы. Во-вторых, автор отмечает: «если закон не реализовался в поведении субъектов, не конституировал субъективные права и обязанности, то это означает, что в этом случае не только отсутствует правовое регулирование, но и сам закон не является правовым законом»[200]. Можно сделать дискуссионный вывод о том, что наличие нормы права, регулирующей конкретный вид отношений, еще не является свидетельством существования правового регулирования.

Иной подход изложен в трудах Л. А. Морозовой. Рассматривая регуляторы общественных отношений, она указывает на то, что они могут быть нормативными и ненормативными. К нормативным автор относит нормы права, морали, религии и т. д. К ненормативным регуляторам, по нашему мнению, она дискуссионно причисляет «ценностный регулятор», который определяет поведение членов общества с помощью «исторически сложившейся системы социальных ценностей, стереотипов поведения, психологических установок»[201]. В этой связи возникает вопрос о соотношении ненормативного «ценностного регулятора» и норм морали, этики. Учитывая, что право как достижение цивилизации тоже является ценностью, неизбежна постановка вопроса о соотношении указанных категорий и обозначаемых ими явлений.

Еще больше вопросов вызывает положение о том, что разновидностями правовых регуляторов являются судебный прецедент, правовая доктрина[202]. Сложно представить, что труды ученых могут каким-то образом выступать в качестве регуляторов отношений. В истории международного права известны случаи, когда европейские монархи использовали трактат Г. Гроция «Три книги о праве войны и мира» в качестве руководства по разрешению споров и основы для развития международного права[203]. Однако юридической силой обладала не сама книга, а те обычаи международного права, которые она описывала в соответствии с историей развития международных отношений, подкрепляя их цитатами из священного писания и трудов древнеримских юристов.

Научно обоснованная концепция интегративного понимания права обозначает, что правовое регулирование отношений осуществляется посредством выработки прежде всего принципов и норм права. При этом общее (универсальное) правовое регулирование производится посредством формирования основополагающих принципов национального и (или) международного права, а межотраслевое и отраслевое правовое регулирование – в результате установления специальных межотраслевых и (или) отраслевых принципов и норм, содержащихся в формах национального и международного права[204].

В юридической доктрине в целом не вызывает споров характеристика норм права в качестве правил поведения, являющихся правовыми регуляторами. Однако относительно сущности принципов права и содержания категории «принцип права» наблюдается достаточно широкий спектр различных мнений авторитетных ученых[205]. Полагаем, что данный вопрос является фундаментальным, требующим особого осмысления.

В толковых словарях русского языка отмечается, что принцип – это основное начало, на котором построена система, теория, политика и т. п.[206] Исходя из изложенного, становится очевидным, почему в юридической литературе наибольшее распространение получило определение принципа права в качестве основного начала, руководящей идеи, заложенной в содержание права как объективного явления. Более того, рассмотренный подход отражен и в национальных правовых актах, например, ст. 1 Гражданского кодекса РФ «Основные начала гражданского законодательства», которая устанавливает принципы права, регулирующие гражданские правоотношения, в ст. 7 Арбитражного процессуального кодекса РФ, закрепляющей, что правосудие осуществляется на началах равенства всех перед законом и судом и др.

Полагаем спорным, размывающим грани права и в этом смысле непродуктивным использование в формах права применительно к принципам права понятия «начало»[207]. В этой связи следует согласиться с мнением В. В. Ершова о том, что принципы национального и международного права прежде всего являются не началами, не идеями, а регуляторами правоотношений, важнейшими и первичными элементами единой многоуровневой системы форм национального и международного права[208]. Применительно к принципам трудового права автор отмечает, что они являются первичными и наиболее общими правовыми регуляторами, выражающими его закономерности и обобщающими наиболее типичное в иных элементах системы права, прежде всего в нормах трудового права[209]. Полагаем, такая характеристика может быть отнесена как к общим, так и ко всем отраслевым специальным принципам права с учетом их предмета регулирования.

Вряд ли есть смысл отрицать наличие регулятивной функции у принципов права. Многочисленные примеры правоприменительной практики доказывают состоятельность этого утверждения[210]. В таких условиях их обозначение в качестве первичных правовых регуляторов правоотношений по сравнению с нормами права не вызывает сомнений[211]. Таким образом, можно сделать существенный для нашего исследования вывод о том, что правоотношения как правовые связи между их участниками реализуются в соответствии с принципами и нормами права.

Первоначально в отечественной науке международное право рассматривалось как «продолжение национального». Согласно трудам Е. А. Коровина международное право было «советским международным правом», по мнению А. Я. Вышинского, советское право «миролюбивого, свободного и независимого» государства обладает приоритетом над международным, а С. А. Голунский и М. С. Строгович предлагали включить международное право в советское как отрасль[212]. Примерно в середине прошлого века указанные взгляды были подвергнуты критике в связи с преобладанием дуалистического понимания взаимодействия международного и национального права, которое исходит из того, что они являются самостоятельными правовыми системами. В последующем в научных исследованиях обосновывалась теория координации, согласно которой самостоятельные правовые системы международного и национального права находятся в постоянном взаимодействии, а их связь характеризуется координацией, взаимосогласованностью и взаимодополняемостью[213]. Обосновывалось, что они взаимодействуют, но при этом имеют разные предметы и методы правового регулирования, субъектный состав, формы права и т. д.

Вместе с этим следует отметить, что уже в 90-е годы XX в. в отечественной правовой науке появляются исследования, опровергающие вышеизложенные положения и доказывающие, что в условиях глобализации концепция «объективных границ» международного права должна отойти в прошлое, так как оно создает права и обязанности не только для государств, но и непосредственно для физических и юридических лиц, а также имеет непосредственное действие во внутригосударственной сфере[214]. Соответственно, взгляд на правовое регулирование должен быть скорректирован.

Положения научно обоснованной концепции интегративного правопонимания, исходящей из позиции умеренного монизма, позволяют обратить внимание на существенные стороны правовой действительности, обусловленные единством правового регулирования, осуществляемым принципами и нормами, содержащимися в единой системе форм внутригосударственного и международного права. Один из ключевых признаков системности права, связанный с его единством и дифференциацией наряду с объективно существующими правоотношениями, их правовым регулированием, обеспеченным государством, обусловливает общность, взаимосвязанность и взаимозависимость принципов и норм права.

В этой связи интерес вызывает мнение Н. В. Афоничкиной о том, что «в современных условиях требуется новый уровень обобщений в научных исследованиях, поэтому необходимо синтезировать накопленные знания о международном и внутригосударственном праве и зафиксировать их в новой категории “общее понятие права”»[215].

Полагаем, что одним из ключевых вопросов, связанных с регулированием правоотношений в научно-технологической сфере принципами и нормами права, содержащимися в формах международного и национального права, является вопрос о правовом предписании, устанавливающем такое взаимодействие, а также вопрос о разрешении коллизий, которые потенциально могут возникнуть между принципами и (или) нормами права.

Подобное правовое предписание закреплено в ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации. Оно определяет, что общепризнанные[216] принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. В последующем указанное было конкретизировано в Федеральном законе «О международных договорах», а именно положением о том, что международные договоры заключаются, выполняются и прекращаются, в том числе в соответствии с Конституцией РФ и настоящим федеральным законом (ст. 1), а также указанием на то, что положения официально опубликованных международных договоров, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно, а для осуществления иных положений принимаются соответствующие правовые акты (ст. 5)[217].

Вопросы, связанные с преодолением коллизий между принципами и (или) нормами права, разрешены Конституцией РФ установлением приоритета международного договора над законом (ч. 4 ст. 15; ст. 79), а также Венской конвенцией о праве международных договоров 1969 г. принципом Pacta sunt servanda (ст. 26) и указанием на то, что участник не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора (ст. 27 во взаимосвязи со ст. 46)[218].

Наряду с вышеуказанным, как правило, государства создают эффективные процедуры по предотвращению возникновения коллизий между принципами и (или) нормами внутригосударственного и международного права. В частности, в Российской Федерации предусматривается обязательная ратификация международных договоров, устанавливающих иные правила, чем предусмотренные законом[219], а также возможность рассмотрения Конституционным Судом РФ не вступившего в силу международного договора на предмет соответствия Конституции РФ[220]. Тем не менее практика показывает, что подобные явления не всегда бывают эффективными[221].

Из отмеченного следует, что во избежание коллизий, а также в целях обеспечения единства системы форм права возникает необходимость своевременной корректировки и конкретизации принципов и норм, закрепленных в формах национального права, исходя из принимаемых принципов и норм, установленных в формах международного права.

Вместе с этим полагаем, что указанные правовые предписания должны применяться с учетом признания человека, его прав и свобод высшей ценностью общества, государства (по смыслу ст. 17, 18 Конституции РФ), мирового сообщества в целом (по смыслу преамбулы и ст. 1 Устава ООН[222]). Отсюда следует, что приоритетом прежде всего должны обладать принципы и нормы, устанавливающие более высокий уровень гарантий реализации и защиты прав и свобод в научно-технологической сфере, в частности свободы научного и технического творчества, независимо от того, закреплены ли они в формах национального или международного права. По нашему мнению, данный вывод в полной мере соотносится с современной постнеклассической научной рациональностью[223].

В связи с вышеизложенным вызывает возражение подход, согласно которому право сводится к законодательству, а точнее – к национальным правовым актам, без учета иных форм национального и международного права. При этом само понимание категории «законодательство» не является унифицированным.

Содержание кодексов Российской Федерации позволяет определить несколько основных подходов к пониманию категории «законодательство». В первом случае указанная категория состоит только из закона (кодекса) и/или законов[224]. При этом в зависимости от разграничения полномочий и предметов ведения Российской Федерации и ее субъектов в состав «законодательства» могут быть включены законы субъектов Федерации[225]. Второй подход связан с включением в состав «законодательства», помимо собственно законов, еще и иных видов правовых актов, имеющих подзаконный характер[226]. Согласно третьему варианту к составной части «законодательства» отнесены общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры[227]. Таким образом, можно сделать вывод о том, что в национальных правовых актах Российской Федерации отсутствует единообразие в подходах к содержательному наполнению понятия «законодательство».

Более того, некоторые кодексы четко определяют, что в регулировании отношений применяются не только законы и иные правовые акты, но и иные формы права, а именно правовые договоры и правовые обычаи[228]. В этой связи, в частности, вызывает возражение название в Гражданском кодексе РФ главы 1 «Гражданское законодательство», которая, помимо иных статей, включает в себя статью «Обычаи», а также статью, устанавливающую применение форм международного права. Другими словами, в некоторых случаях в национальных правовых актах понятие «законодательство» по содержанию эквивалентно понятию «формы права».

Действительно, содержание права составляют не только принципы и нормы права, включенные в правовые акты государства. Следует также учитывать и наличие иных форм как национального, так и международного права. В этом плане позитивизм в своем классическом прочтении не дает возможности учитывать и необходимым образом исследовать соответствующие формы права. В качестве примера приведем норму права, содержащуюся в ч. 1 ст. 1 Федерального закона «О науке и ГНТП», ограничивающую правовое регулирование законодательством (национальными правовыми актами) без учета иных форм права: «Законодательство Российской Федерации о науке и государственной научно-технической политике состоит из настоящего Федерального закона и принимаемых в соответствии с ним законов и иных нормативных правовых актов Российской Федерации, законов и иных нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, а также нормативных правовых актов органов публичной власти федеральной территории “Сириус”»[229].

Полагаем, что для характеристики внешнего выражения всего массива принципов и норм права, являющихся правовыми регуляторами, уместно использование понятия «формы права», которое более достоверно и объективно отражает реалии. Причин здесь несколько. Во-первых, в соответствии с Конституцией Российской Федерации 1993 г. «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры» являются составной частью правовой системы России (ч. 4 ст. 15). Во-вторых, согласно положениям ряда кодифицированных правовых актов, в частности ст. 4 Бюджетного кодекса РФ, международные договоры применяются к правовым отношениям непосредственно, кроме случаев, требующих издания внутригосударственного правового акта. Другими словами, принципы и нормы права, содержащиеся в международных договорах, распространяются на внутригосударственные правоотношения с участием различных субъектов. В-третьих, правовые акты и международные договоры, с одной стороны, позволяют, а с другой – обязывают применять правовые обычаи, например ст. 5, 19 Гражданского кодекса РФ, ст. 38 Статута Международного суда ООН. Таким образом, действующие в государстве формы права нельзя сводить к «законодательству». Именно категория «формы права» в современных условиях способна отразить все многообразие внешнего проявления (закрепления) принципов и норм права.

Представляется необходимым при рассмотрении вопросов, связанных с сущностью правового регулирования, особо обратить внимание на его неспособность исчерпывающим образом упорядочить правоотношения. Правовое регулирование в силу многочисленных объективных причин (абстрактный и относительно определенный характер принципов и норм права, коллизии и пробелы в национальных правовых актах и др.) явно недостаточно, не может эффективно и полноценно регулировать конкретные отношения без их индивидуального регулирования. Только совместное правовое и индивидуальное регулирование сможет устранить объективную недостаточность принципов и норм права, обеспечит эффективность регулирования правоотношений[230].

Несмотря на значение правового регулирования, его эффективное осуществление без связанного с ним индивидуального регулирования невозможно. Во-первых, с точки зрения логики регулирование движется от абстрактного (общего) к конкретному (индивидуальному). Во-вторых, реализация моделей поведения, соответствующих принципам права и закрепленных в нормах права, как правило, осуществляется посредством индивидуальных регуляторов в реальных правоотношениях. Указанная особенность ярко выражена в правовом и связанном с ним индивидуальном регулировании в отличие от иных социальных регуляторов, например морали. Правовое регулирование объективно дополняется индивидуальным регулированием: норма общего характера воплощается в реальные правоотношения, в рамках которых в качестве содержания формируются субъективные права и юридические обязанности, наполняемые в каждом конкретном случае индивидуальным смыслом и направленностью[231].

По мнению Т. В. Власовой, правовое и индивидуальное регулирование являются двумя взаимосвязанными, взаимозависимыми, формирующими единую и реально действующую систему видами регулирования правоотношений. При этом каждое из них на своем уровне оказывает воздействие на поведение и деятельность субъектов права, находит выражение в стадиях регулирования[232]. Индивидуальное регулирование, в отличие от правового, осуществляется посредством индивидуальных регуляторов, в частности посредством выработки и принятия судебных актов, договоров, актов толкования права[233].

Исходя из изложенного, необходимость исследования сущности индивидуального регулирования, его особенностей как вида регулирования правоотношений не вызывает сомнений.

Индивидуальное регулирование учитывает специфику конкретных правоотношений, дополняет регулирование необходимыми регуляторами, обладает особым значением при преодолении правотворческих ошибок, пробелов и коллизий в формах права, в установлении действительного содержания принципов и норм права. Не вызывает сомнений, что правовое и связанное с ним индивидуальное регулирование отношений взаимно дополняют друг друга. В юридической литературе обоснованно подчеркивается, что правовое регулирование без индивидуального (а равно и наоборот) теоретически невозможно, а практически контрпродуктивно[234]. По мнению В. А. Сапуна, взятые по отдельности, они сразу начинают демонстрировать свои «слабые стороны»: «нормативное» правовое регулирование без индивидуального превращается зачастую в формализм, а индивидуальное без «нормативного» правового – в произвол[235]. Изложенное позволяет еще раз подчеркнуть диалектическое единство правового и индивидуального регулирования, выраженное в том числе через их дифференциацию и взаимосвязь.

Одним из первых на уровне диссертационного исследования определение рассматриваемому явлению дал С. Г. Краснояружский. Он обосновал «индивидуальное правовое регулирование» в качестве осуществляемого на стадии реализации юридических норм вида правомерной деятельности субъектов права, направленного на упорядочение общественных отношений путем конкретизации масштабов поведения их персональных участников[236]. К настоящему времени в юридической науке выработано несколько понятий, охватывающих в той или иной части рассматриваемый феномен. В связи с этим особую сложность составляет определение содержания понятия «индивидуальное регулирование», а также его соотношение с понятиями «индивидуальное правовое регулирование» и «саморегулирование». В целях установления реального содержания указанных понятий, определения их соответствия объективной реальности полагаем возможным выделить следующие основные подходы к их соотношению, которые сформировались в юридической науке на сегодняшний день. При этом необходимо отметить, что внутри указанных основных подходов также имеются некоторые ответвления.

Известно, что правовое регулирование представляет собой властную организующую и упорядочивающую отношения деятельность. Ряд исследователей считают уместным выделить общее или нормативное правовое регулирование, а также индивидуальное правовое регулирование. При этом с позиции юридического позитивизма подчеркивают, что указанные виды регулирования осуществляются «при помощи отличающихся друг от друга средств – нормативных или индивидуальных актов»[237]. При таком теоретическом подходе нормативное правовое регулирование фактически отождествляется с правотворчеством, а индивидуальное правовое регулирование – только с властной деятельностью субъектов, например судебным правоприменением. Что касается договоров, то, по мнению сторонников данного подхода, они не являются правовыми регуляторами и отнесены к сфере «саморегуляции»[238]. В связи с этим возникает вопрос: почему реализация права властными субъектами, например судебное правоприменение, является правовым регулированием (несмотря на то что оно не общеобязательно и персонифицировано), а реализация норм частными лицами таковым не является, но все же относится к регуляции, хотя и с приставкой «само».

По мнению других исследователей, индивидуальное правовое регулирование осуществляется не только властными субъектами, но и иными третьими лицами, которые не являются участниками регулируемых отношений, а также самими участниками отношений[239]. К примерам первого вида индивидуального регулирования относится деятельность государственных органов – судов, органов внутренних дел и т. д., а также негосударственных, например третейских судов. Второй вид индивидуального регулирования – «саморегулирование» – связан с договорами и контрактами. При этом представляется спорным, что к индивидуальному регулированию отнесены не только частные договоры (гражданские и трудовые), но и правовые договоры (коллективные, отраслевые тарифные, генеральные соглашения с правительством и др.)[240].

Третье направление связано с включением в индивидуальное регулирование не только правоприменительной деятельности государственных органов и взаимодействия субъектов, не обладающих властными полномочиями, например при договорном регулировании, но и самостоятельных (автономных) правомерных действий индивидов, совершаемых независимо от волеизъявления иных лиц[241]. При этом предлагается выделение дискуссионного понятия «индивидуальная норма» или «микронорма», которая определяется конкретностью адресата и обусловленностью его же волей, а также моральным характером нормативности[242].

С точки зрения научно обоснованной концепции интегративного правопонимания, выбранной в качестве методологической базы исследования, правовое регулирование и индивидуальное регулирование являются самостоятельными видами регулирования[243]. При этом, как указывалось ранее, правовое регулирование осуществляется посредством принципов и норм права, содержащихся в его формах (а не только правовых актах), а индивидуальное – посредством частных договоров, индивидуальных судебных решений и т. д. Полагаем, такое разграничение вполне обоснованно и закономерно вытекает из онтологической основы регулирования в целом, а также его видов[244].

Выше отмечалось, что в юридической литературе используется понятие «индивидуальное правовое регулирование», тем самым подчеркивается его принадлежность к разновидностям правового регулирования. По нашему мнению, представляется спорным смешение индивидуального и правового регулирования по ряду оснований. Во-первых, в отличие от правового регулирования при связанном с ним индивидуальном регулировании не вырабатываются принципы и нормы права, а на их основе осуществляется рассмотрение и разрешение конкретных вопросов, дел, споров. Во-вторых, при индивидуальном регулировании, как указывалось выше, упорядочение правоотношений осуществляется индивидуальными регуляторами: индивидуальными (частными) договорами, судебными решениями, индивидуальными актами и др.

По мнению Т. В. Власовой, индивидуальное регулирование оказывает упорядочивающее целенаправленное сознательно-волевое воздействие на правоотношения посредством индивидуальных регуляторов. При этом индивидуальное регулирование характеризуется рядом признаков, среди которых: индивидуальный характер и воздействие на поведение, действия и деятельность конкретных, поименно определенных субъектов; определение вариантов поведения субъектов в конкретных ситуациях; выражение воли непосредственных участников правоотношений и основанность на принятых ими осознанных решениях и др.[245]

Осложняет научный поиск отсутствие терминологического единообразия в обозначении индивидуального регулирования, не говоря уже об объеме обозначаемого явления. Так, в юридической литературе, помимо наиболее распространенного понятия «индивидуальное правовое регулирование», встречаются понятия «индивидуальное поднормативное регулирование» (С. С. Алексеев), «индивидуальное (ненормативное) регламентирование» (В. М. Горшенев), «индивидуально-правовое регулирование» и «саморегуляция» (Ф. Н. Фаткуллин), «индивидуальное регулирование» и «казуальное регулирование» (Т. В. Кашанина), «индивидуальное договорное регулирование» (Н. И. Дивеева), «автономное регулирование» (И. А. Минникес) и др.[246]

В подтверждение нашей позиции укажем на то, что ряд авторов – сторонников отнесения индивидуального регулирования к разновидностям правового регулирования все же в некоторых случаях проводят разграничительную линию, а именно обозначают свойства индивидуального регулирования, отличающие его от правового. Например, к не правовому регулированию Ф. Н. Фаткуллин и Ф. Ф. Фаткуллин причисляют «сложные формы саморегуляции», к которым относят привлечение государственных органов и должностных лиц к решению индивидуальных вопросов (курсив наш. – Л.Г.), но не окончательных для решения по существу, а промежуточных (удостоверение или регистрация сделки)[247]. Ю. С. Решетов отмечал, что «свои черты отличают субстанцию механизма правореализации. В качестве его элементов выступают не правовые средства (курсив наш. – Л.Г.), при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения, а виды правомерной деятельности»[248]. Т. В. Кашанина указывает, что индивидуальное регулирование относится к сфере правового регулирования, которая шире законодательного регулирования и касается ситуаций, не предусмотренных, а допускаемых законодателем, решаемых субъектами самостоятельно. Лишь при наличии препятствий… субъект может обратиться к юридическим средствам (курсив наш. – Л.Г.)[249]. Подобные примеры можно продолжить, однако цель состоит не в исчерпывающем приведении всего многообразия выдержек из трудов выдающихся ученых, а в подтверждении тезиса о том, что правовое и индивидуальное регулирование являются разными видами регулирования[250]. При этом важно подчеркнуть, что речь не идет о любом индивидуальном регулировании, которое может быть связано с иными регуляторными системами и осуществляться, например, на основе норм морали и этики, религии и т. д. Имеется в виду только такое индивидуальное регулирование, которое связано с правовым регулированием и необходимо для полноценной реализации именно принципов и норм права.

Представляется необходимым обратить внимание на то, что не каждое указание в правовом акте или других формах права на необходимость совершения конкретных действий определенному лицу предполагает активизацию индивидуального регулирования. Такая ситуация может иметь место в случае, если норма права прямо предусматривает необходимость совершения определенных действий государственными органами. Обосновывая изложенное, приведем примеры из Федерального закона «О науке и ГНТП». В одних случаях устанавливается обязанность совершения индивидуально-определенных действий, например федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий функции по выработке государственной политики и правовому регулированию в сфере научной и научно-технической деятельности, определяет персональный состав советов по защите диссертаций на соискание ученой степени (п. 3 ст. 4). В других случаях указывается на полномочия правового характера, например утверждение вышеуказанным органом Положения о совете по защите диссертаций. В пункте 3.1 ст. 4 рассматриваемого федерального закона установлено, что Правительство Российской Федерации, во-первых, устанавливает перечень организаций, которые вправе создавать на своей базе диссертационные советы, во-вторых, устанавливает порядок формирования этого перечня. В приведенных примерах первые ситуации связаны с индивидуальным регулированием, так как применяемые регуляторы, совершаемые действия и их последствия не общеобязательны, они персонифицированы и однократны. Вторые ситуации связаны не с индивидуальным регулированием, а с конкретизацией права (делегированным правотворчеством) и имеют правовой характер, реализуются с помощью правовых регуляторов[251].

Индивидуальное регулирование достаточно вариативно. Несмотря на продолжающиеся дискуссии, вопрос о видах индивидуального регулирования представляется в целом разработанным. В юридической литературе выделяют следующие виды индивидуального регулирования: правоприменительное и автономное (В. М. Горшенев); субординационное и координационное (В. Б. Исаков); индивидуально-правоприменительное и автономное (С. Г. Краснояружский); автономное, координационное (договорное), субординационное (Т. В. Кашанина); автономное (договорное) и правоприменительное (Н. И. Дивеева); децентрализованное и централизованное (И. А. Минникес) и др.[252] В трудах В. В. Ершова обосновывается несколько классификаций индивидуального регулирования. Проводя дифференциацию по субъектам, он, в частности, выделяет индивидуальное договорное регулирование, индивидуальное медиативное регулирование и индивидуальное регулирование органов, уполномоченных принимать принудительные решения и др. С точки зрения содержания процесса индивидуального регулирования в качестве видов индивидуального регулирования выделяются толкование норм и принципов права, преодоление соответствующих коллизий между нормами и (или) принципами права, применение генеральных оговорок и управомочивающих норм права и др.[253]

Классификация видов индивидуального регулирования может быть произведена по различным основаниям. Представляется, что индивидуальное регулирование в большей степени связано с активностью, с волевым содержанием, поэтому проведем дифференциацию видов по волевому критерию. В том случае если в основе регулирования выступают властные отношения, то оно может быть осуществлено с помощью третьей стороны, имеющей внешний по отношению к регулируемому правоотношению характер, к которым относится индивидуальное судебное регулирование и индивидуальное медиативное регулирование. Либо властные отношения реализуются одним из субъектов правоотношений, например в рамках субординационных отношений, такой вид можно обозначить как индивидуальное организационно-распорядительное регулирование. В случае если в основе регулирования отсутствует властность, и оно основывается на добровольности, самостоятельности, то такое регулирование при согласовании воль участников правоотношений может быть обозначено как индивидуальное договорное регулирование. Смешанную природу может иметь индивидуальное регулирование, возникающее из односторонних действий.

Безусловно, все указанные виды характерны для индивидуального регулирования отношений в научно-технологической сфере. Вместе с тем, учитывая относительно ограниченный объем исследования, представляется необходимым в соответствующей главе более детально рассмотреть те виды индивидуального регулирования, которые раскрывают специфику упорядочения правоотношений в научно-технологической сфере[254]. По нашему мнению, к таковым прежде всего следует отнести индивидуальное договорное регулирование, индивидуальное судебное регулирование, а также индивидуальное регулирование, возникающее из односторонних действий. Подчеркнем, что появление новых объектов регулирования, свойственных для научно-технологической сферы, например в части цифровых технологий, связанных с ними правами, повлечет за собой возникновение ранее не известных видов договоров в рамках индивидуального договорного регулирования[255]. Наряду с этим уже сейчас происходит дальнейшее формирование индивидуального судебного регулирования соответствующих отношений[256].

В завершение настоящего параграфа можно сделать следующие выводы.

В современной юридической науке понятие «интегративное правопонимание» не имеет единого устоявшегося определения, однако можно утверждать, что указанным понятием подчеркиваются позиции исследователей, направленные на объединение, интегрирование в единую систему различных, обладающих регулятивными возможностями, отдельных сторон бытия права.

Среди множества существовавших и существующих концепций научно обоснованная концепция интегративного правопонимания обладает преимуществом, позволяющим не размывать понятие права, а говорить об интеграции онтологически однородных элементов в виде прежде всего принципов и норм права. Положения научно обоснованной концепции интегративного правопонимания в сочетании с общенаучными и частнонаучными методами познания позволяют комплексно и всесторонне исследовать актуальные проблемы юридической науки и практики.

Указанная концепция позволяет объективно и обоснованно разграничить право от неправа, выявить новые стороны правовой действительности, указывающие на взаимосвязанность, взаимообусловленность и взаимодействие принципов и норм внутригосударственного и международного права, находящихся в единой многоуровневой системе форм права, регулирующих отношения в научно-технологической сфере.

В современной юридической науке существует серьезная методологическая проблема, вызванная отсутствием единообразного понимания явлений, обозначаемых понятиями «правовое регулирование» и «индивидуальное регулирование». Отнесение к праву и включение на уровне теории права в процесс правового регулирования неправовых регуляторов (юридической доктрины, практики и др.) играет контрпродуктивную роль в формировании адекватной современным реалиям теории правоотношений.