Читать книгу Молитвенник - - Страница 5

Мечта сбылась через год с небольшим – на восемнадцатилетие получил-таки Дайнис заветные джинсы, оригинальные, американские, «Монтана». Более козырными считались «Вранглер» или «Ливайс», но и «Монтана» были куда лучше застиранных школьных брючек, тем более что школьную форму в том году как раз отменили. То есть в деревенских школах, может, и по-прежнему всё осталось – этого Дайнис не знал, ибо этот учебный год он начал в самой что ни на есть центровой школе Риги – отец оказался так полезен национальному движению, что ему помогли с возвращением в Ригу, выделили жильё, оформили прописку.

Заказы тоже посыпались как из рога изобилия, но новоявленный функционер был так занят на общественно-политической ниве, что над заказами день и ночь сидела его будущая бывшая жена – так в то время называл Кристапс маму своего единственного сына. Впрочем, разводиться родители не спешили – никто из них другую семью заводить не планировал, мама ушла в работу и вселенскую тоску, папа подженился на новой карьере, а статус семьянина для общественного деятеля только в плюс.

Как ни странно, переехав в Ригу, Дайнис бабушку навещать стал реже, вроде и в одном городе теперь живут, а как-то не с руки. Да и охлаждение, начавшееся между ними с того дурацкого инцидента во дворе её дома, со временем только усиливалось, и юноше уже казалось странным то, с каким удовольствием он проводил время с бабушкой раньше.

Мама же, наоборот, вернувшись в город, стала бывать у своей матери намного чаще, чем до их отъезда на хутор. Вряд ли так уж соскучилась за эти несколько лет, ведь в Ригу родители ездили регулярно и тогда – отец по партийным делам, мама по рабочим, скорее отогревалась на родном плече от безразличия мужа. Поначалу она часто предлагала сыну сходить к бабушке вместе, вскоре, видя его нежелание, от этой идеи отказалась, а потом и вовсе не до того стало – её родной город ощетинился баррикадами.

Это не укладывалось в голове – ещё в начале декабря она говорила мужу, что ни к чему хорошему их подвиги не приведут, имея в виду призывы Народного фронта вступать в отряды добровольных стражей порядка и разные подстрекательства против советской власти, то тихо, то громко звучавшие со всех сторон. Пыталась приводить доводы, что нельзя не учитывать противодействия немалой части русскоязычного населения, что по городу гуляет расформированный, но не обезоруженный, голодный и злой ОМОН, и вообще при попытке выхода из СССР Москва утопит Латвию в крови. Кристапс только смеялся, но не как когда-то, широко и весело, а издевательски, сузив глаза, которые в эти моменты превращались в подобие бойниц. Дайнис такие сцены не любил – ему нравились искренний смех и по-доброму распахнутые глаза родителей, так ему было спокойней.

Пытался заступаться за маму, она вон какая худенькая против здорового хуторянина отца, который, между прочим, сам всё детство внушал сыну, что девочек и женщин надо защищать. Только благодарности за это никакой не получал. Мама отрезала, что сами, мол, разберутся и договорятся, отец ухмылялся: договоримся, конечно, такие, как твоя мать, – специалисты договариваться, в июне сорокового года советских цветами встречали, в июне сорок первого – немцев, всё договариваться пытались.

Дайнис вникать во всё это совсем не хотел – преподносимая в предыдущих классах информация и трактовка истории столько раз менялась, что поди разберись. В начальной школе даже политинформации были, с осуждением капиталистов и прочей скукотой, субботники, утренники, смотры советских песен, сбор металлолома и макулатуры; во втором классе в течение месяца их чуть ли не каждый день таскали на стадион – репетировать со школьниками всех школ самого большого района столицы построение в… цифры 6 и 0 и буквы ЛЕТ КПСС. В средних классах готовили к ядерной атаке коварных американцев, которую надлежало пересидеть в канализации, предварительно зачем-то изучив автомат Калашникова.

В старших классах те же учителя теми же ртами вдруг стали рассказывать о сексе, СПИДе и без пяти минут независимой Латвии. При этом на всякий случай экзамен по истории КПСС отменён в школах не был и на тот же случай выходить из упомянутой КП никто не торопился. К слову, отец утверждал, что и в их Народном фронте чуть ли не треть – коммуняки. Вот и в их подъезде на днях какой-то урод горелой спичкой на чистой побелке вывел: «Руским Рига гансам фига». Вот так, с одной «с», не заморачиваясь с орфографией, вместо восклицательного знака обильно оросив стену мочой. «Это сделал идиот или провокатор!» – прокомментировала мама. «Скажи проще – русская свинья», – утвердил отец.

Обстановка накалялась, то тут, то там стали раздаваться взрывы – неизвестные подкидывали взрывчатку то к зданию ЦК партии, то к Дому политпросвещения, то к больнице. «Провокаторы!» – тревожно, на выдохе говорила мама. «Герои и настоящие латышские патриоты!» – на восторженном вдохе утверждал отец.

Новый год встречали в какой-то неясной тревоге, а в январе началось совсем уж дикое: в город вошла тяжёлая техника, притащила брёвна, балки, бетонные блоки. Грязные, только что из сельской местности тракторы деловито жужжали бок о бок с чистенькими городскими подъёмными кранами, обкладывая оборонительными сооружениями правительственные и прочие важные здания, и тут же на охрану этих сооружений собирались люди, городские, деревенские, латышские, русские – люди были тоже разные.

На поликлиниках вдруг повесили флаги, как на госпиталях в фильмах про войну, – белые с красным крестом, девушки ходили, перекинув через плечо такие же сумки. Это напоминало младшую школу, когда самую аккуратную девочку назначали санинструктором, мама шила ей вот такую же сумку с красным крестом, и лопающаяся от гордости назначенка воспаряла над одноклассниками, строго требуя по окончании перемены продемонстрировать ладони и отправляя грязноруких в уборную «привести себя в порядок».

Теперь же девушки с сумками ходили сосредоточенными и хмурыми, не проверяли ладошки, что было досадно: в восемнадцать гормональных лет такая проверка могла бы оказаться кстати – отличный повод для начала беседы. Главное, никакой неловкости – руки-то чистые, джинсы сидят хорошо, на ногах новые кроссовки – подарок бабушки, ей какие-то родственники откуда-то прислали (хм, кто бы мог подумать, что у неё есть родственники за границей. Надо бы расспросить при случае, вдруг пригодится).

Да, рассматривать симпатичных санитарок в этом возрасте намного интереснее, чем поддаваться нагнетаемой взрослыми панике, что, мол, не сегодня так завтра в город введут войска.

Дайнис любил проводить время на баррикадах – первые два дня после школы приходил, потом – вместо. Отец такое времяпрепровождение сына поощрял, мать не возражала. Сам отец пропадал там с утра до ночи, называли его теперь исключительно официально – господин Лиепиньш. В отличие от сына, он не шёл домой, несколько часов просидев на баррикаде, а вместе с коллегами перемещался от одной к другой на служебной машине. Где-то речи толкали, где-то поддерживали собравшихся, подняв кружку из нержавеющей стали с немёрзнущей водкой, что при январском морозе было всегда кстати.

Младший же Лиепиньш сам речей не произносил, но много слушал, а на третий день вдруг понял, что вот именно здесь и сейчас происходит самое важное из всего, что случалось с ним в жизни. Кто знает, возможно, потом будут события и поважнее, и он тоже вырастет лидером, ведущим за собой народ, или философом, который говорит тихо, но так мудро, что замолкают и слушают даже совсем уж простые деревенские мужики. А может быть, ему повезёт стать парнем той неприступной красавицы, которую он увидел здесь вчера и поэтому сегодня пришёл именно на эту баррикаду, к Совету министров, а не поехал в Вецмилгравис к базе ОМОНа, куда звали одноклассники.

Исподволь понаблюдав за интересовавшей его девушкой, Дайнис решил, что игра стоит свеч. В конце концов, что он теряет? Разве что доложит какая-нибудь добрая душа его подружке из класса, но у них ничего серьёзного – так, дурнушка, единственным достоинством которой была половая отзывчивость, коей та одарила нового одноклассника, диковатого, но очень симпатичного.

Кинув несколько взглядов, оставшихся без ответа, парень решил перейти к более откровенной демонстрации симпатии. Обратиться к девушке просто так, на правах коллеги по защите Родины, было нетрудно, но её ответы были односложными, строго на заданный вопрос, и никакого интереса к нему лично они не демонстрировали.

Темнело, мороз царапал щёки, хотелось домой, где ждал сваренный мамой вчера любимый суп с клёцками, тем более что красавица общалась со всеми, кроме него. Острая на язык, независимая, порой дерзкая – как породистая необузданная кобыла, тоненькая, но сильная и очень красивая: длинные волосы цвета спелого каштана, яркие зелёные глаза, выразительный рот и нос – вроде с горбинкой и слишком тонкий, но очень органично вписывающийся в общую композицию и тоже красивый. И всё это на фоне неестественно белой кожи с невероятными рыжеватыми веснушками. Пытался расспросить о ней других, но узнал только имя – Дина.

«Где ж она такие яркие веснушки зимой-то взяла?» – недоумевал парень и мучительно искал решение важнейшего на тот момент вопроса: как заинтересовать красавицу. И вроде вот он, звёздный час – девушка спрыгивает с брёвен, отряхивает ладно облегающее фигуру пальтишко, взмахивает выбивающейся из-под шапки гривой и прощается со всеми. Казалось бы, предложи проводить до дома, а завтра встретить – и, считай, ты уже на полпути к цели. Но как обратиться? Красотка? Пошло. Всякие зайки, дорогуши и прочие банальности с первых страниц справочника начинающего ловеласа тут явно не подходили.

– Коллега! – окликнул Дайнис девушку, стремительно обойдя баррикаду и оказавшись рядом с ней. Должно было получиться солидно, но голос неожиданно подвёл, на втором слоге выйдя в подростковый фальцет. Громким кашлем свалив своё смущение на холод, парень заговорил уже спокойнее:

– Уважаемая, не откажите проводить вас до дому. Времена нынче неспокойные, – выложив весь запас интеллигентного, по его мнению, обращения, Дайнис отвёл взгляд. «Надо смотреть в глаза!» – стучало в голове, но сердце стучало намного сильнее, и при прямом взгляде это наверняка не осталось бы незамеченным. «Соберись же, возьми себя в руки!», но момент был явно упущен.

– В этом нет никакой необходимости, – ответила девушка. – Живу я недалеко отсюда, а времена не выбирают. – И, насмешливо посмотрев на отвергнутого провожатого, она мотнула головой, вновь пересыпала чёрный воротник каштановой волнистой россыпью и энергично зашагала прочь, печатая многовековые булыжники невысокими каблуками-рюмочками.

Несбывшийся Ромео поплёлся домой, специально пешком, а не на троллейбусе, чтобы подольше подумать, как же зацепить эту золотую рыбку. Впервые пожалел, что не так много читал, чужой опыт сейчас пригодился бы, причём точно не тот, который можно почерпнуть у пацанов за гаражами. Внезапно уткнулся взглядом в витрину книжного, с которой перед закрытием продавщица убирала наиболее ценные тома. Заскочил в последний момент под её негодующее: «Молодой человек, мы закрываемся!» – на русском и неожиданно для себя довольно чисто ответил на нём же: «Мне только блокнот, пожалуйста».