Читать книгу Лучшая работа в мире. История ветерана ЧВК «Вагнер» - - Страница 3

В юности я особо ни о чём не думал, что стану, там, воином, защитником Отечества. Ничего такого. Родился я на Сахалине, потом семья перебралась в Иркутскую область. Посёлок самый простой – сенокосы, покосы, хозяйство, коровы. Жизнь деревенская, суровая, но честная. Вырос я крепким мужиком, привык к работе с малых лет. Как пришло время – пошёл в армию.

Больная тема – армия. Срочная служба, потом Грузия, Чечня. И больная она потому, что в отличие от командировок в Компанию, от которых остались сотни воспоминаний, про армию вспоминать-то особо и нечего. Ни хорошего, ни толкового опыта.

Началось всё весной, в мае 2002-го. Тринадцатого числа, в день проводов. Проводы в армию, по сути, превратились в деревенский бедлам: вся деревня бухала как в последний раз. Водка лилась рекой, потом перешли на спирт. Две фляги, восемь литров разведённого спирта выдули за сутки. Очнулся я уже в военкомате, ничего не помню. Там сразу погрузили в поезд и увезли на распределительный пункт.

На распределителе картина была та ещё: народ в стельку, дисциплины – ноль. Кто-то даже догадался в заборе дырку пробить, сбегал в магазин за бухлом и обратно вернулся, по пути ещё и патрулю морду набил. Всё пофиг, полный хаос.

Через несколько дней построение: приезжали «покупатели» – представители частей. Читали фамилии и уводили в автобусы. Тут и моя очередь подошла: какой-то строительный батальон из Улан-Удэ. Смотрю – штукатуры-маляры, стройбат. Думаю: «Ну, заебись, блядь». Автобус подъезжает, всех грузят. А мы с одним Санькой, с которым на распределителе познакомились, глядим друг на друга – и ноги в руки. В дыру в заборе – и гулять.

Четыре дня где-то шарились. Пили, отрывались. Вернулись потом на распределитель. Нам ничего предъявить не могли: присягу-то мы ещё не принимали. В итоге автобус со стройбатовскими ушёл без нас. Командиры орали, сержанты психовали, а пацаны в казарме только респект кидали: «Красавчики, мол, так и надо».

На следующий день снова построение. Опять фамилии, и снова моя. Только теперь – уже в Дагестан. Тут мы с Санькой решили больше не выпендриваться. Сели в автобус и поехали.

Сели мы тогда в поезд, и дорога сама по себе стала продолжением проводов – пьянка, гулянка, постоянный дурдом. Вагон наш то перецепляли, то снова зацепляли, казалось, мы никогда не доедем. Недели две тряслись, пока наконец не добрались до Дербента. Там началась учебка.

И вот тут я понял, что значит армейский долбоебизм в чистом виде. Построения по 15 миллионов раз в день, бессмысленная беготня, зарядки до изнеможения. Жара такая, что асфальт плавился, земля трескалась. Но всё равно – марш-броски, кроссы, круги. Готовили нас под горы. И действительно: бегали до хуя.

Меня особенно поразила утренняя зарядка. Я сначала, как все, в колонне – потом гляжу, силы есть, дёрнул вперёд. Прибежал первым. Потом ещё раз – и снова первый.

Так постепенно в этих забегах первое, второе, третье места закрепились за мной. Командир взвода – сержант, назначенный, такой удивлённый: «Чё ты так носишься, откуда скорость? Занимался чем?» Я ему и объясняю, дескать, да, занимался. Сначала у меня был «Восход» – мотоцикл, который с полпинка никогда не заводился. Вот и приходилось полдня бегать, с толкача, пока не заведётся. Потом «Юпитер», потом «Планета» – и та же хуйня. Вот и весь мой спорт.

Три месяца эта учебка длилась, чистая прожарка. Основной упор – физуха. Стрелковка? Да пару раз на полигон вывели, магазинов по два отстреляли – и всё. Всё остальное – качали ноги, лёгкие, выносливость. Там служба такая, что без ног не проживёшь: всё время маршами, подъёмы, спуски, километры за плечами. Командиры тогда ещё были старой закалки: прапорщики, лейтенанты, офицеры – советская школа, настоящие дядьки.

В учебке был один майор, фамилия Амбросимов – боевой мужик, таких ещё поискать. Под Степанакертом служил, прошёл огонь и воду, и нам передавал всё, что сам знал. Учил по-настоящему, не по бумажкам.

А потом началось самое интересное: меня отправили на заставу в горы Дагестана. Вот там армия и показала другое лицо. Старики, контрактники, дембеля – уже матерые мужики. Дедовщина, да, была, и жёсткая. Но не такая, как многие рассказывают. Просто так пизды никто не раздавал. Получал, если накосячил. А так всё больше напоминало большую семью человек в сто: боевые дежурства, наряды, выходы на участки границы.

Поначалу было тяжко – и морально, и физически, но втянулся. Даже понравилось. А потом служба закончилась. Два года пролетели, и вернулся домой – другой, уже с пониманием, что армия научила терпеть и работать в коллективе, хоть и без особого «романтизма».