Читать книгу Шрайбикус original: поиск - - Страница 13

Виной всему опять же любовь. Злая, рваная, с надломом. Ревность схватила меня и лидера коммуны Джимми (по паспорту Дмитрия Козько) за горло стальной хваткой, раскалённой на сковороде, на которой брызгая кипящим маслом жарились наши с ним мозги с того дня, как Кира начала проявлять ко мне больше чем любопытство

Кира. Прелестная, звонкая Кира! Она была чем-то вроде снабженца и экономки коммуны. На её нежных, мраморных плечах грузом грязного тряпья и посуды чадило подгорелыми котлетами для крафтовых бургеров вечно захламлённое, пропахшее мате и косяками домохозяйство десяти половозрелых, но до умиления инфантильных и в то же время до омерзения частью абсолютно лицемерных парней и девушек. И её Фигаро был везде. Труффальдино на стеройдах.

Я приглянулся ей сразу. Как пушистая болонка с анимешными влажными глазами маленькой девочке в сандалиях на белые носочки. Но первые две недели я был для неё лишь экзотичным чудаком (истощавшим и загорелым как чёрт), за которым нужно весело ухаживать. Ей очень нравилось говорить со мной на её безупречном оксфордском английском.

Потом я пришёл в себя и стал доверять моим новым русским друзьям. Я рассказал о своём пути, который на фоне их по-большому счёту теплично-буржуазных биографий выглядел жизнеописанием какого-нибудь то ли венского афериста, то ли героя эпохи первичного накопления капитала из Восточной Европы. И в её глазах засверкали восхищение и обожание. Джимми Козько это сразу заметил. У него было звериное чутьё, и он был единственным в коммуне, кто точно знал чем и зачем он в ней занимается.

Две долгие недели между нами накипало, но в отличие от Хрущёва с Кеннеди мы не смогли и, главное, не пожелали предотвратить кризис…

Он поднял меня глубокой ночью и велел мне немедленно одеваться, но так, чтобы я никого не разбудил. Кира мирно спала рядом. Мы вышли на задний двор, где нас ждал его ближайший друг Ринат. За всё время жизни в коммуне я так и не понял, кем он был по убеждениям: не то тюркским ультранационалистом, ненавидящим любые формы дискриминации, в особенности по этническому и религиозному признакам, не то классическим антисоветчиком, который СССР в глаза не видел. Но одно я знал точно – он был способен на поступок.