Читать книгу Не сдавайся до рассвета - - Страница 2

Мэт

Заворачиваю на парковку, глушу двигатель. Мотоцикл ещё дрожит, будто не хочет отпускать бой. Снимаю шлем – тяжело, резко, как хук в корпус – вешаю на руль. Пальцами прохожусь по волосам, пытаясь привести в порядок хаос, но это война без шансов на победу. Шаг – два – и вот он, дом. Встречает, как всегда, молча. Каменная крепость. Тут я не прячусь – тут я перезаряжаюсь.

Отец на кухне. Бумаги, очки, серьёзный вид. Опять, наверное, благотворительность. Почти всю мою жизнь он всё спасает мир.

– Отец, – салютую двумя пальцами. К холодильнику. После тренировки – зверь в желудке просыпается, требует жрать.

– Сын.

Вот и весь наш диалог. Нормально. Без соплей. Мы не из тех, кто обнимается по каждому поводу. Это прерогатива сестрицы – она больше по семейным делам.

– Как на тренировках?

Он не знает. Не знает, что я уже полгода как выкинул бокс на свалку. Что я учусь ломать людей не только кулаками, но и плечами, бросками. Суплексами, «топорами», захватами. Что я теперь не боксёр. Я рестлер. Но меньше знаешь – крепче спишь, да?

– Всё круто, – отвечаю, не моргнув.

– Не хочешь мне ничего рассказать? – он снимает очки. Кладёт их на стол. Смотрит так, будто видит сквозь кожу. Под кожу. В самую суть.

– Нет. Просто голодный, дома жрать нечего. – достаю сэндвич с красной рыбой. Крышка холодильника хлопает, я поворачиваюсь, облокачиваюсь на столешницу. Смотрю прямо на него. Прямо, но не вызывающе. Просто – крепко.

– Матвей… я тебе не враг. Вот скажи, я достоин уважения?

– Достоин. Что за глупый вопрос? – откусываю. Жую. Спокойно. Как будто разговор не лезет под рёбра.

– Тогда почему я узнаю от других, что ты забросил бокс? Полгода. Полгода, Матвей. Ты связался с кем-то?

Улыбка рвётся наружу, но я держу. Не показываю клыки. Пока нет. Пока.

Внутри уже кипит. Не от стыда. От ярости. От того, что он думает – я сбился. Что я потерял путь. А я его только нашёл.

– Связался? – повторяю тихо. – Да.

Он не успевает выдохнуть – я уже добиваю:

– С самим собой. С тем, кем должен был стать ещё в детстве.

Он смотрит, как на чужака. А я? Я впервые чувствую себя настоящим. Не маска, не роль. Это я. Целиком.

– В боксе ты был хорош.

– В рестлинге – я зверь.

Пауза. Он моргает, будто пытается прожечь меня взглядом. Не выйдет.

– Это цирк, Матвей. Не спорт.

– Там тоже ломают кости, отец. Только с музыкой.

– Там шоу. Там фальшь.

– А ты думаешь, на ринге в боксе все честные? Думаешь, там без игры? Без продажных судей, договорняков и подстав?

Молчит. А я давлю дальше.

– Там я был просто ещё один. Здесь – я становлюсь чем-то большим. Не просто кулаком.

Историей. Характером. Легендой.

Отец встаёт. Медленно. Будто чувствует, что сын уже не мальчик. Не пацан, а мужчина. Своим путём. Своими правилами.

– И ради этого ты готов сжечь мосты?

– Я не сжигаю. Я строю новые. Из костей, если надо. Из боли. Из упрямства.

Он смотрит. Долго. И будто впервые видит. Не оболочку. Не фамилию. А пламя внутри.

Я доедаю сэндвич. Кладу упаковку в мусорку.

– Спасибо за еду.

Выхожу с кухни. Хлопать дверью не в моём стиле. Ярость тише. Она копится – как сила перед суплексом. Как дыхание перед прыжком с каната.

И вот – нарисовалась. На лестнице. Моя сестрица. Стоит, руки в боки, как будто мир ей что-то должен.

– Это ты меня сдала, Арюфета? – шиплю, чтоб отец не услышал. Голос – как захват с захлёстом. Мягкий, но с подрезом.

– Я, конечно, иногда бываю стервой, – отвечает она, прищурившись. – Но не настолько. Так что прибереги яд для других своих жертв.

– Ты хоть знаешь, кто меня слил, мелкая?

– Сам ты мелкий, – усмехается. Да, она младше на пару минут, но всё равно ноет, будто старшая. – Идиот. Знаю. Но не сдам. Так что дай пройти, у меня дела.

– Куда намылилась?

– Не твоё дело, Тюша.

Вскипаю. Она знает, как довести. Это её приём – словесный «топор» по черепу. Ловко. Больно. Метко. Тюша.

Смотрю в её глаза – и вижу себя. Один в один. Янтарные всполохи переплетаются с холодной голубизной, словно в них застыли и пламя, и лёд. В них читается также, как и у меня сила, упрямство, жажда контроля.

– Ты же знаешь, что можешь положиться.

– Знаю, милый. – Шмыг – поцелуй в щёку. Шмыг – и уже внизу. Летит, как всегда. Лёгкая, быстрая. Словно прыжок с третьего каната.

Люблю её. До костей. До рёбер. До боли. За неё любого порву, без лишних вопросов.

Даже если перед этим – сам с ней разнесу дом до основания.

Она моя кровь. Моя плоть. Мой двойник.

Мой самый опасный союзник.

И мой самый сложный противник.

Ева

Ну что ж, вчерашняя прогулка под дождём, как думаете, чем закончилась? Правильно, я заболела. Всё было предсказуемо, как финал плохого сериала. Несмотря на весь ритуал домашней дезинфекции: шарф, чай, молитва в никуда – тело всё равно решило: пора сдохнуть.

Градусник – мой личный жюри.

38,5. Аплодисменты. Победа в номинации «Самый глупый сюжет саморазрушения».

Становлюсь героиней собственной трагикомедии: лежу с лицом похмельной богини, копаюсь под подушкой и вытаскиваю телефон. Он, в отличие от моего тела, ещё не сдался.

Вдох. Выдох. Голос как будто прошёл курс по саморазрушению и теперь в стадии дипломной работы.

– Марис… – сиплю. Голос – чистая курящая ворона после похорон.

– Куколка моя, что с голосом?

О. Переживание? Да не может быть. Марис, ты что, человечность прокачал?

– Я заболела. Срочно нужно чудо-снадобье. Или смерть. Что будет первым – не знаю.

– Температура?

– Да такая, что если я встану, то упаду. А если начну танцевать – умру красиво.

– Может, лучше подменим тебя?

– Нет.

Слишком резко. Даже кашляю после. Драматичный эффект, как я люблю.

– Мне нужна эта смена.

– Если нужны деньги, я просто пририсую тебе часы. Не умирай.

– Марис, я может и дохну, но на подачки пока не подписывалась.

– Окей. Тогда врач будет через час.

– Спасибо, ты мой герой. Только без плаща.

– Отпишись.

– Договор.

Бросаю телефон на тумбочку. Грохот – как финал симфонии. Смотрю в окно. Конец апреля на календаре, а на улице – февраль, только без снега и с депрессией.

И вот, я лежу: простуженная, обиженная, гордая. Всё по классике.

Погода – как моя душа: влажно, пасмурно и слегка смердит предательством.

Хочется плакать. То ли от температуры, то ли от того, что я вечно воюю с жизнью, а она кидает мне в лицо мокрый носок и говорит: «Ну и что ты теперь сделаешь, королева?»

Ничего.

Встану. Намажусь тоналкой. Надену тушь – как броню.

И пойду. Танцевать.

На костях своей слабости.

⋆｡˚☽˚｡⋆

Что мы имеем на завтрак жизни, кроме горького кофе и лёгкого обострения? Приехал врач – местный жрец науки с уколом в руке и обречённым выражением лица. Вонзил мне лекарство в задницу с точностью палача и сообщил, что этого цирка хватит на восемь часов, а потом – повторить, как мантру. А на следующий день – лежать. Желательно не в гробу.

Надо сказать, чувствую себя лучше обычного. А «обычно» – это когда хочется лечь в ванну с драмой и забыть слить воду. Так что на фоне моего фонового ада – почти прилично.

Телефон вибрирует на тумбочке, как маленький припадочный демон. Я, прыгая на одной ноге, натягиваю любимые кеды. Мамины. Единственное, что она подарила мне с любовью и без язвительных комментариев. Пинок ностальгии по печени. Беру трубку, даже не глядя на экран. Ну ладно, посмотрела. И зря.

– Проверяешь, не сдохла ли я?

– И это тоже. А ещё звоню, чтобы ты уже тащила свой великолепный зад. Жду у подъезда.

– Уже бегу. – Слабо сказано. Скорее – ковыляю, как страдающая Мадонна.

Телефон в задний карман джинсов-скинни, куртка, рюкзак, дверь – хлоп. Выдохнула. Подъезд, как всегда, пахнет грустью и капустой. Но за его пределами меня поджидает… Не просто машина. Это чёрный Porsche Panamera. Не автомобиль – хищник. Узнаю его с первого взгляда, как узнают лицо убийцы во сне.

Сажусь, как будто, так и надо. Передняя дверь отворяется сама, как будто я в фильме, где у героини всё под контролем. Спойлер – нет.

– Ты что-то хотел обсудить или решил сыграть в «Я твой спаситель»? Мне на автобус ещё нужно успеть, а я не фанат часовых медитаций на остановке с полубомжами.

– Я отвезу тебя. До «Гранита».

– Как благородно, босс. Прямо рыцарь на механической лошадке. Но я бы и сама добралась… хотя, чёрт с ним, спасай меня целиком. – бросаю рюкзак на заднее сиденье и пристёгиваюсь, изображая спокойствие.

Он хмыкает. У него это вместо эмоций. А у меня – нервный тик от подозрений. Зачем он приехал? Просто помощь? Или это начало романтической катастрофы? Я – не девочка для офисных флиртов. Я – девушка, у которой при слове «мужчина» начинается флешбек и желание держать дистанцию в десять километров.

Но не могу не смотреть. Акт созерцания – моё проклятие. Он высокий, блондин, глаза цвета летнего утреннего неба перед грозой, скулы – будто выточены из мрамора с лёгкой ухмылкой судьбы. Всегда приятно пахнет. Иногда даже словами.

Возраст – около тридцати трёх, иронично, правда? Возраст Христа. Ещё чуть-чуть – и воскреснет из прошлого опыта с женщинами.

Он – босс. Он – тот, кто дал мне шанс, когда я была просто девочкой с глазами, полными надежды и кошельком, полным воздуха. Он – тот, кто иногда спасает меня от провалов, подкидывает подработку и смотрит так, будто я стою чего-то большего. И всё бы хорошо, но…

– Что такое? Ты сейчас дырку прожжёшь в моей щеке своим фиалковым взглядом, куколка.

Я усмехаюсь. Контроль. Играю. Кладу руку на его, обнимающую рычаг коробки передач. Слегка сжимаю. Не говорю ни слова. Он всё поймёт. Надеюсь, всё не так.

Он смотрит на меня – взгляд с привкусом сигаретного дыма и недосказанности. Улыбается. Той самой улыбкой, на которую падали сотни девушек. Миллион. Я – не одна из них. Я – просто благодарна.

И тут он берёт мою руку. Подносит к губам. Целует тыльную сторону. Его голос – как полночь в бархатном баре:

– Не болей, куколка.

Я выдёргиваю руку, будто она в огне. Холодный пот. Неловкость. Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Что это было? Просто жест? Или начало чего-то, от чего мне потом будет тошно и стыдно? Чёрт. Надеюсь, это просто забота. Просто странная, пугающе тёплая забота.

– Твоими молитвами, Марис. – Я улыбаюсь так, как улыбаются люди, когда по щиколотку в болоте, но делают вид, что это тёплое озеро. – Я, знаешь ли, вполне могла бы, и сама добраться. На своих двух. Или на трёх – если считать самооценку как костыль. Но… спасибо, что приехал.

Он, конечно, как всегда невозмутим, словно статуя с лицом красивого разочарования. Повернулся ко мне и спокойно произнёс:

– Мне не сложно было. У меня всё равно дела в том же районе. Подумал, что логично будет заехать за тобой.

Ага. Логично. Как смерть в двадцать семь – тоже логично, если послушать биографов.

Я киваю, будто его слова – евангелие здравого смысла. Хотя внутри что-то скребётся. Зверёк сомнений, которого я долго кормила чёрствыми сухарями сарказма, внезапно ожил и стал нюхать воздух. Почему он так внезапно стал таким… удобным?

Марис – это тот человек, с которым ты хочешь пить кофе на деловой встрече, а не делить подушку. Слишком правильный, слишком вежливый, слишком «я просто заехал, это логично». И всё бы хорошо, но с логикой у меня всегда были токсичные отношения.

Снаружи – я спокойна. Я даже слегка облокачиваюсь локтем о подлокотник, демонстрируя расслабленность по учебнику «Как выглядеть недоступной, но благодарной».

А внутри – армия маленьких Ев кричит в мегафон: «Зачем он это делает? Что ему надо? Я что, реально начинаю ему нравиться? Это забота или прелюдия к катастрофе?»

– Ну, логика – моя любимая сказка, – говорю я, глядя в окно. – Следом идёт «бесплатная помощь без скрытых мотивов». Обожаю жанр фэнтези.

Он усмехается. Марис умеет усмехаться так, как будто знает, что ты врёшь даже себе. Но, чёрт возьми, не говорит вслух. За это я его и уважаю. И немного боюсь.

Мэт

Сегодня – мой первый выход. Первый в рестлинге. Первый настоящий.

И если вы думаете, что я дрожу от страха – вы ошибаетесь. Это дрожь изнутри. Это как перед взрывом: всё сжато, тихо, но уже пульсирует. Я знаю это чувство. Оно старое, как мой путь. Я выходил на ринг по правилам бокса, с медалями, с поясами, с кровью на бинтах – и каждый раз этот хриплый шёпот внутри: «А вдруг ты облажаешься?»

Но сейчас не бокс. Сейчас – не просто бой. Сейчас я выхожу в мир, который когда-то казался детской мечтой. Когда в моей башке стало что-то появляться внятное, я понял: мечты надо душить, пока они не задушили тебя. И я задушил свои – одну за одной. Осталась только одна. Эта.

Здесь, на ринге, я не просто дерусь. Я строю.

Суплексом – ломаю прошлое. Топором – высекаю имя.

Хотите акробатику – держите. Хотите Вин Чун или любой другое восточное единоборство – покажу, как танцует ярость. Может хотите бокс? Или хотите посмотреть на красивое тело как у бодибилдиров? Я вам покажу тело, наточенное не ради красоты, а ради урона.

Не важно каким спортом вы занимаетесь. Он мимо. Потому что ваш спорт – уже внутри моего спорта. Он всего лишь часть моего спорта. Сечëте?

Я не выхожу показать себя. Я выхожу – отнять у мира то, о чем мечтал в детстве. Я здесь, чтобы вырвать свою мечту из лап Вселенной.

Тридцать минут. Всего тридцать проклятых минут – и зал взорвётся от рёва толпы. Я стоял в полумраке около ринга, вдыхая знакомую смесь мазей, пота и металла. Настоящий рестлинг пахнет именно так – болью, адреналином и дешёвым пивом из первых рядов.

Мой тренер, легендарный «Сибирский Медведь», когда-то грохал французских, немецких, мексикансих звёзд, был в «НФР», пока не сломал себе хребет на «Топоре» через стол. Теперь он возглавил нашу федерацию – «Сибирскую Грозу Реслинга», то есть «СГР». Здесь выживали только крепкие. А сегодня я собирался показать всем, кто теперь главный медведь в этой берлоге.

– Мэт! – раздался хриплый окрик. – Тащи метлу, тут прибрать надо!

Саня «Чоп» – живая легенда местного реслинга. Своё прозвище он получил за фирменный удар ребром ладони, после которого на шее оставались кровавые полосы.

Я рванул по узкому коридору, распахнул дверь под сопки – и застыл.

Голая женская попа. Вы же это тоже видите? Идеально круглая, упругая, с ямочками на пояснице. А над ней… Шприц?

– Насмотрелся? – раздался ледяной голос. – Или тебе ещё нужно время?

Я ощутил, как сжимаются челюсти:

– Ты что, колишься?

– О, капитан Очевидность пожаловал, – она повернула голову, и я узнал ту самую блондинку, что вчера вытворяла невероятные вещи на ринге.

– Вали отсюда, – прошипел я. – Здесь не место для твоего дерьма.

Её голос звучал как удар хлыста:

– Много ты видел наркоманов, которые колются в ягодицу, умник? – она презрительно скривила губы.

Я чувствовал, как кровь приливает к лицу. Она стояла вполоборота, и это было… Чёрт, это было слишком сексуально.

– Раз уж ты здесь, помоги. Сама не дотянусь.

Мои пальцы непроизвольно сжались:

– Чего?

– Уколоть меня. Внутримышечно. Или ты только на ринге силён?

Я шагнул вперёд, выхватил шприц и без лишних слов развернул её к столу для реквизита – тому самому, который ломают спиной во время шоу. Знаю по себе – больно как в аду.

– Эй! – она попыталась вырваться, но моя хватка была крепче. – Что ты…

– Заткнись и расслабься, – я прижал её к столу животом. – Будет не больно.

Зубами вскрыл спиртовую салфетку. Кожа под пальцами оказалась неожиданно мягкой, почти шёлковой. Она вздрогнула, когда я начал обрабатывать место укола. Мои пальцы сами собой начали двигаться медленнее…

– По-моему, ты увлёкся, – её голос прозвучал насмешливо.

Я резко ввёл иглу, нажал на поршень и тут же отступил:

– Всё. Вставай.

– Вот это да, – она медленно поднялась. – Даже не почувствовала.

– У меня лёгкая рука.

Она натягивала зелёные лосины, и от этого её попа казалась ещё соблазнительнее. Я почувствовал, как в паху начинает нарастать знакомое давление.

– Спасибо, – её губы растянулись в улыбке, от которой стало жарко. – Может…

Я не дал ей договорить, схватил метлу и вылетал за дверь, не дожидаясь продолжения. Сердце бешено колотилось, а в голове стучала одна мысль: «Кажется, я влип. По полной. Кто она? И какого хрена она тут делает? Опять.»

Я швырнул Сане метлу, даже не глядя, попала ли она в его руки, и рванул к выходу, будто за мной гнался сам Иван «Локомотив» Марков. Воздух. Мне срочно нужен был воздух, чтобы выветрить из головы этот образ – её округлый, упругий зад, обтянутый тонкой тканью трусиков, и о её гладкой коже.

На улице стоял тот мерзкий сибирский апрель, когда солнце уже пытается греть, но ветер с Оби всё ещё режет лицо, как тупым ножом. Я люблю этот город, но ненавижу этот переходный период – грязь, слякоть и этот вечный обман природы, которая только делает вид, что весна наступила.

Запрокинул голову, вцепился пальцами в свои светлые, отросшие за пару недель волосы. Глубокий вдох через нос – запах пыли и бензина. Резкий выдох ртом – пар рассеялся в холодном воздухе. Повторил. Ещё раз.

– Что, блондинчик, первый выход? Не переживай так, всё равно это всё не по-настоящему.

Голос. Её голос. Какого чёрта?

Медленно, будто в замедленной съёмке, поворачиваю голову. Она стоит, прислонившись спиной к кирпичной стене склада, одна нога согнута в колене, стопа прижата к стене. Поза полного расслабления, будто она не здесь, в промзоне за кулисами рестлинг-шоу, а где-то на курорте. И держала в пальцах сигарету.

И меня бесит, что она курит.

Курение – мужская привилегия. Как бритье по утрам, крепкий виски и драки на улице. Женщинам положено пахнуть духами, а не пепельницей. И уж точно не стоять вот так, с этой её прокуренной ухмылкой, будто она только что разгадала все тайны вселенной.

А глаза… Глаза смотрят на меня с таким вызовом, словно я для неё – просто очередной сопляк на ринге, которого нужно поставить на место.

Чёрт возьми, да кто она вообще такая?

– Ты преследуешь меня?

– Ага, – отвечает она спокойно, – до секунды высчитывала, когда ты выйдешь. Пока ждала – решила сделать перекур. – усмешка такая, будто только что дала мне пощёчину, и даже не дотронулась. Играется, как с котёнком, только я не котёнок – я чёртов гризли, которого держат на цепи из терпения.

Я врываюсь в её личное пространство, как вражеский клоузлайн – жёстко, наотмашь.

Бах! – руки на кладку, кирпич под пальцами, и она между моих ладоней.

Заперта. Заблокирована. Захвачена.

И всё равно не шелохнулась.

Ноль реакции.

Ни шагу назад. Ни вздёрнутого подбородка. Ни дрожи.

Она стоит, будто я не грозовая туча над ней – а просто очередной фон на фоне её сигареты.

Да ты издеваешься?

Я в три раза больше тебя.

Метр девяносто ярости, девяносто килограммов отточенной злобы, сушёной боли и тяжёлых тренировок.

Я не человек – я чёртов финишер, шагнувший с ринга в реальность. Я ломаю шею, не моргнув. Укладываю за секунду. Машина. Без жалости. Без тормозов.

А она даже мускулом не повела.

Будто ей плевать, что я могу превратить её в пыль за полторы секунды.

Каменная. Холодная. Равнодушная.

Вот такие бесят больше всего.

Потому что в них что-то есть.

Что-то, что не сломать.

И это подтачивает изнутри – потому что я знаю: если не можешь сломать – начинаешь уважать.

А уважение – это слабость.

А слабость – не про меня.

Мы стоим. Молча.

Лица почти вплотную. Глаза в глаза. Как перед клинчем. Кто первый моргнёт – тот и проиграл.

Я вглядываюсь в её глаза – странные, чёрт бы их побрал, цвета неба, разбавленного фиалкой. Красивые, как ложь. Глубокие, как забвение.

Идеальная кожа блестит на солнце, будто её лепили из чего-то слишком хрупкого для этого мира.

Волосы – светлые, струящиеся, как шёлк на ветру. Хочется коснуться. Хочется дёрнуть. Или намотать на кулак.

И тут она подносит сигарету к губам.

Затяжка – медленная, с умыслом. Не сводит с меня взгляд.

Потом – пшшш – выдыхает дым. Прямо мне в лицо.

Подарок. Пощёчина. Проверка.

Я не двигаюсь.

Смотрю дальше, будто читаю её, как карту ринга перед боем.

Замечаю: родинка справа под губой – чёткая, пикантная.

Шрам над бровью – тонкий, как нитка.

Откуда он? Кто дал? Или она сама его заработала?

Интересно.

Ещё одна затяжка.

Дым. Рука отводится в сторону, и я уже не держу себя в узде.

Щёлкает что-то внутри – щелк – как перед приёмом, когда всё тело знает: пошёл в атаку.

Я врываюсь в её губы – резко, как топор в канвас.

Слышу, чувствую, как она выдыхает дым мне в рот.

Чёрт, это не поцелуй. Это бой.

Потом она резко кусает за мою нижнюю губу. Больно. Почти до крови.

Вот сучка. Ядовитая. Хищная. Опасная.

И, чёрт возьми, от этого ещё сильнее тянет.

– Держи свой похотливый рот от меня подальше, – шипит сквозь зубы. Глаза горят, будто у неё под веками пламя.

– А ты свои зубки прибереги. Мало ли… вдруг пригодятся в другом месте, – бросаю в ответ, как гарпун.

– В каком это «другом»? – голос с вызовом, на грани злого любопытства.

– Для моего… – не успеваю закончить.

ГРОХОТ.

Дверь распахивается – как на входе рестлера перед матчем.

Марис. Серьёзно? Какого хрена он тут делает?

Марис. Мой двоюродный брат. Его мать вышла за моего дядю, а также она родная сестра моего отца. Мы вместе росли, вместе дрались, вместе веселились (когда-то давно), но он всегда был правильным. Умным. Контролирующим. Я – тем, кто ломает правила. Он – тем, кто пишет к ним инструкции.

– Что тут происходит? – голос Мариса звучит сухо, как щелчок защёлки перед выстрелом. Он хмурится, глядя на меня так, будто застал с ножом у его двери.

Я отрываюсь от стены, делаю пару шагов назад.

Поза нейтральная: руки в карманах, спина прямая. Но внутри – тлеет.

Пока я ищу себя в её взгляде, он ищет повод навесить мне обвинение.

– Куколка, всё в порядке? – спрашивает он, но смотрит при этом не на неё – на меня.

Куколка, блядь? То есть, знакомы. Интересно. Очередная его подстилка? Или что-то больше?

На вкус – похоже на ревность. Только вот неясно, чья.

– Да, Марис, – отзывается она спокойно. Спокойнее, чем я ожидал.

Будто минуты назад между нами не было взрыва. Будто она не выдыхала мне дым в рот и не врезалась в губы, как катастрофа.

Голос – ровный. Отстранённый. Холодный.

Как будто я был лишь моментом, ошибкой, случайным кадром на плёнке.

– Я пойду собираться.

Она откидывает волосы за плечо – и прядь почти касается моего лица. Аромат – сладкий, лёгкий, как у гнилых яблок и яда. Влетает мне в нос и остаётся, будто метка.

Я провожаю её взглядом, пока она не исчезает. Тогда поворачиваюсь к Марису. Он всё ещё смотрит. Взгляд тяжёлый, как пресс. Будто сейчас врежет не словами, а кирпичом.

– В чём проблема, брат? – бросаю. Грубо. Прямо.

Хочет разговор – получит.

– Мэт, не лезь к девчонке. Она ещё совсем юная.

– Это для тебя она юная. А для меня, может, в самый раз. Или… ты глаз на неё положил?

– Нет. Она просто работает на меня.

Ага. Вот оно. Становится ясно. Значит, не игрушка. Своя. Под крылом.

Марис, редко вылезает из своего клуба. И вот, вдруг, здесь, в зале, в пыли и поту. И совпадение – она тут.

– Ну конечно, – я ухмыляюсь.

– Тогда понятно, почему ты впервые за всё это время решил приехать.

– Я просто беспокоюсь за неё, и не более.

– Ну да. Ну да. – похлопываю его по плечу.

Жест добрый, почти братский. Но у нас с ним всё давно не по-настоящему.

Я прохожу мимо. Хочу отойти. Уйти от взгляда, от слов, от лишних вопросов.

Время собираться.

Скоро начинается шоу.

А я – вишенка на торте.

Финишер вечера.