Читать книгу Дневник падшего ангела - - Страница 2

Говорят, война длится вечность. Ложь. Война – это и есть вечность. Не та горняя, в лучах неземного света и тихой гармонии, а иная – земная, прогнившая, вывернутая наизнанку утроба. Ад кромешный, растянутый на полотне времени и в безбрежности пространства. Ее не начали. Ее обнаружили, словно рак, что метастазами оплел самое сердце бытия. Человечество не развязало эту войну. Человечество проснулось однажды, объятое ужасом прозрения: оно всегда в ней сражалось.

По одну сторону смрадной линии фронта – оскаленный лик Крестового Похода. Не империя то и не королевство. То – симптом. Вселенский иммунный ответ израненной плоти человеческой расы на смертоносную заразу. Солдаты его – не витязи в латах, осиянных небесным светом, хотя и такие еще теплятся где-то вдалеке, на парадах в златоглавых Семиградьях. Настоящий Поход – это липкая грязь окопная, это легионеры в проржавевших кирасах, вооруженные заточками из богослужебных ножей. Это артиллеристы, шепчущие псалмы над чугунными чревами снарядов, освященных слезами кающихся исповедников. Это инквизиторы, что предать огню готовы не только бесов заморских, но и своих, в чьих глазах застыл не ответ, но мучительный вопрос. Вера их – не маяк, указующий путь, но оплывшая окопная свеча, чадящая в смрадном подземелье. Во имя Бога сражаются они, Бога, Которого никто из них воочию не видел, в мире, из которого Он, кажется, давно отринулся. Сила их – в слепой дисциплине, в мертвящей догме, в чудовищной, бездушной машинерии, что перемалывает своих же, лишь бы отвоевать пядь земли. Оплот их – не свет веры, но упрямство дикое. Инстинктивное, животное отрицание жуткой бездны небытия, что разверзлась по ту сторону бытия.

А по ту сторону – зияющая Пустота. Иначе ее не называют. Не армия то в привычном нам понимании. То – анти-творение. Само пространство, искривленное болью, отчаянием и смрадным человеческим пороком, обрело зловещую форму. Здесь воют легионы падших душ, чьи тела сплетены из гниющей плоти, извивающихся червей и ржавого металла. Здесь ползают твари, для которых законы нашей физики – лишь безумный, кошмарный сон, которые видят плоть бренную как дверь, а бессмертную душу – как пищу. Здесь правят Архидемоны, не существа, но воплощенные концепции всепоглощающей жестокости, безмерной гордыни и неумолимого разложения. Оружие их – не сталь и огонь, но сам воздух, отравленный безумием и безысходностью. Сила их – в лукавом обещании. Они не сулят победы. Они предлагают лишь скорый конец. Конец изнурительной борьбе. Конец истязающей вере. Конец нестерпимой боли. Превращение в благословенное ничто, что слаще любой самой святой благодати.

Не битва то добра и зла. То – вечная война между Упрямством и Ничто. Между закостенелым Катехизисом и могильным Молчанием. Между молитвой, что шепчут, захлебываясь в грязи, и тихим, всепоглощающим шепотом, что неотвязно твердит: «Все это бессмысленно».

И где-то между этими зияющими безднами, в грязной траншее, полной смёрзшейся крови и первобытного страха, затерялся одинокий солдат. На жетоне его выбито: «Легионер Маркен». Единственная реальность его – это следующий вдох. Следующий бессмысленный приказ. Следующее гнетущее сомнение. И история его – не история бессмысленной войны. То – скорбный рассказ о том, что от человека остается, когда безжалостная вечность решает перемолоть его в смрадную пыль.

Ветер в траншее был единственным проповедником, чьи слова не источали лжи. Он не дарил надежды, не отпускал грехов. Он выл одну и ту же отчаянную молитву: ты здесь, тебе ледяняще холодно, и смерть дышит в затылок. Он свистел в узких бойницах, цеплялся за ржавые усы колючей проволоки, словно лезвием впивался в щеку – отточенный на тысячах агоний. Легионер Маркен вжался в склизкую глинистую стену окопа, стремясь слиться с ней, стать неотъемлемой частью этой вечной, пропитанной смертью и сыростью земли. Его мир съежился до размеров, ощутимых на ощупь: вот шершавая древесина подпорки, вот ледяная, как могильный холод, лужа у ног, вот затвор его «Искупителя» – тяжелый, родной до боли кусок железа. Он не позволял себе думать о Пустоте. Не смел помышлять о Боге. Он сосредотачивался на онемевших пальцах левой ноги, не зная, гангрена это или просто обморожение. Оба варианта казались одинаково вероятными и одинаково безнадежными. «Следующий вдох, – беззвучно шептали его обветренные губы, превращая это в привычный, почти бессознательный ритуал. – Следующий приказ». Но приказа не было. Лишь звенящая тишина. Та самая, обманчивая, что страшнее демонического вопля. В ней вызревали мысли. А мысли были куда опаснее любого снаряда. Снаряд уничтожал лишь бренную плоть. Мысль могла убить душу, сделав ее уязвимой для скользкого шепота из-за нейтральной полосы, обещавшего покой. Он провел дрожащей рукой по лицу, сдирая ледяную корку с колючей щетины. Его взгляд зацепился за жетон, висящий на промокшей форме. «Маркен. Легион 17-й, когорта «Стойких». Ни имени, ни прошлого. Лишь функция. Лишь номер в бездушной машине войны. Именно в этот миг давящей тишины, между вдохом и выдохом, между ожидаемым приказом и его исполнением, из глубин души поднялось оно. Сомнение. Не громогласное, не яростное. Тихое, словно ползучий туман над проклятой землей. А что, если они правы? Это была не мысль, а зловещее предчувствие. Червь, прогрызшийся в саму сердцевину его служения. Что если все это – и пафосные молитвы комиссара, и освященные кровью штыки, и горы изуродованных трупов – не ведет к долгожданному спасению? Что если эта война – не путь к Богу, а всего лишь… бессмысленная бойня, возведенная в абсолют? Вечный жернов, перемалывающий души в прах, а не зерно? Он с трудом сглотнул ком в пересохшем горле. Это было страшнее, чем вой приближающегося залпа. Страшнее было то, что в этом крамольном вопросе он не ощущал святотатства. Он чувствовал… облегчение.

Маркен откинул голову на холодную, липкую от сырости земляную стену, устремив невидящий взгляд в свинцовое, равнодушное небо. Обрывки воспоминаний о мирной жизни, о хлебе, испеченном руками матери, мгновенно развеялись, вытесненные суровой реальностью катехизиса, вбитого в него с первого дня адских тренировок. Верующие. Это слово следовало понимать буквально. Они – не просто воины; они – единственная допустимая форма человеческого существования, дарованная этому падшему миру.

Их государство – Теократия Святого Престола, хотя у многих на языке вертится другое, неофициальное, но более правдивое название: Военный Лагерь Человечества. Их общество – это строгая иерархия, осененная лицемерной молитвой и выверенная жестоким уставом.

Во главе – Святой Престол, фигура полумифическая, окутанная тайной, говорят, ни разу не покидавшая Священный Град-Крепость Aeternum. Его слово – непререкаемый закон, переданный через хитрый Конклав Кардиналов-Командиров, которые железной рукой правят семью Армиями-Епархиями. Ниже – Инквизиция, «совесть Похода», наделенная безграничной властью карать и искоренять любое инакомыслие, от грязного окопа до роскошных штабных кабинетов. Затем – Братья-Комиссары, политические офицеры, чья гнусная задача – поддерживать искусственный огонь веры в измученных сердцах солдат и гасить даже малейшие искры паники и сомнения. И уже в основании этой зловещей пирамиды – бесчисленные Легионы, безликое мясо и сталь войны. Их сила – не только в слепой вере. Их сила – в тотальной мобилизации всего и вся. Каждый ребенок, едва достигший десяти лет, обучается обращению с оружием и зубрит наизусть «Священный Катехизис Воина». Наука служит лишь одной циничной цели – создавать более эффективные орудия для тотального уничтожения врага. Искусство – это лживые гимны и пафосные иконы, воспевающие подвиги святых мучеников и героизирующие бессмысленную смерть.

Их мир – это мир непрекращающейся, кровопролитной борьбы, где нет места ни жалости, ни состраданию. Милосердие – это отправка чудом выжившего раненого в тыл, только если он еще способен снова взять в руки оружие и убивать. Ересь – это любое, даже самое незначительное отклонение от догмы. Любой робкий вопрос "почему?" может стать твоим смертным приговором. Они – последний бастион. Жестокий, беспощадный, но все же бастион. Без них человечество было бы сметено с лица земли. Эта мысль вбивалась в измученные головы солдат снова и снова, как гвоздь в крышку гроба. Они – стена, и каждый кирпич в этой стене должен быть прочным, непоколебимым. Или его безжалостно заменят.

А по ту сторону стены – Еретики.

Это слово тоже следовало понимать буквально. Это не просто враги. Это – сама кровоточащая Болячка на теле реальности, живой, пульсирующий симптом смертельного заражения мира зловещей Пустотой. Они ужасны не своей грубой силой, а своим чудовищным разнообразием и противоестественной природой.

Среди них были:

· Падшие Легионеры – бывшие братья по оружию, чья вера надломилась под чудовищным бременем ужаса или кто поддался сладкому, лживому шепоту из Пустоты. Они досконально знают тактику Верующих, их уязвимые места, их слабости. Они – презренные предатели, и оттого ненавидимы больше всех.

· Проклятые культисты – обезумевшие люди из разрозненных, полуразрушенных мирных поселений, которые, отчаявшись выжить, стали поклоняться темным силам Пустоты как новым богам, надеясь на сомнительную пощаду или призрачную власть.

· Порождения Пустоты – чудовищные существа, в которых никогда не было даже намека на человеческую сущность. Твари, сотканные из гниющей плоти, ржавого металлолома и чистейшей злобы, чьи уродливые формы бросают вызов самим законам природы и здравому смыслу. Они не идут в атаку – они изливаются, словно гной из вскрывшегося нарыва, отравляя все вокруг.

· Демонические скверны – бестелесные сущности, вселяющиеся в безжизненную технику, гниющие трупы или даже живых людей, превращая их в послушные орудия хаоса и разрушения.

Но самый главный, леденящий душу ужас Еретиков – это Искажение. Они не просто убивают. Они – проповедуют, извращая все святое.

Они не просто убивают. Они оскверняют. Земля, где они лишь ступают, становится ядовитой и бесплодной, проклятой навеки. Воздух наполняется кошмарными видениями и лживыми шепотами, медленно сводящими с ума. Их гнилое присутствие медленно, но необратимо переписывает саму ткань реальности, превращая ее в кромешный ад. Они – ходячее отрицание всего, что Верующие считают святым: порядка, непоколебимой веры, самой человечности. Они – воплощенный кошмар, обещающий долгожданный конец бессмысленной борьбе. И в звенящей тишине вонючих окопов этот конец иногда кажется таким желанным и манящим…

Маркен с силой протер заледеневшее лицо, словно пытаясь стереть наваждение. Он оказался между молотом и наковальней. Молот безжалостной, но упорядоченной веры, готовой раздавить его за малейшую слабость, за мимолетное сомнение. И наковальней безумного, всепоглощающего хаоса, сулящего призрачную свободу ценой вечной души. Его война была не за победу. Его война – это отчаянная борьба за то, чтобы не стать ни тем, ни другим.