Читать книгу Зов из бездны - - Страница 2

Город Петропавловск-Камчатский встретил их свинцовым небом и насквозь пропитанным влагой воздухом. Солевая взвесь висела над бухтой, смешиваясь с дымом из труб и запахом гниющей водоросли, выброшенной на берег последним штормом. Обычно этот знакомый, резкий аромат возвращал Алексея к реальности, напоминал, что опасности остались там, в синей пучине, а здесь – твердая земля, горячая еда и крепкий сон без сновидений.

Но на этот раз ничего не вернулось. Ощущение было сродни тому, когда выходишь из кинотеатра на яркий свет, и мир еще несколько минут кажется ненастоящим, размытым. Только этот эффект затянулся. Прошло уже три дня, а грань между сном и явью оставалась зыбкой, как вода в доках.

Он сидел в своем небольшом офисе, вернее, в комнате, которую с натяжкой можно было назвать офисом. Это была подсобка на первом этаже старого здания порта, откуда открывался вид на Авачинскую бухту. Стол, заваленный бумагами, два компьютера – один для отчетов, другой для обработки видео, – и огромная карта региона с отметками всех известных затонувших объектов. Обычно это место было его крепостью, операционным штабом, откуда он планировал свои вылазки в глубины. Сейчас же оно казалось клеткой.

На экране монитора застыл кадр – тот самый символ, снятый им в трюме «Посейдона». Алексей увеличил изображение, вглядываясь в каждую царапину. Лезвие, оставившее эти следы, должно было быть невероятно прочным. Или рука – невероятно сильной. Ржавчина вокруг линий была содрана, обнажая свежий, почти сияющий металл. Это было сделано недавно. Очень недавно.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и перед ним снова всплыла картина – темнота, давящая тишина и тот пронизывающий до костей зов. Он не слышал его ушами. Ончувствовал его. Это было похоже на низкочастотный вибратор, приложенный к черепу, который заставлял резонировать каждую косточку, каждую клетку. И вместе с вибрацией приходило… знание. Не слова, не образы, а чистая, абстрактная идея призыва. Идея возвращения.

Возвращения куда? В бездну? К чему?

Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Нужно было работать. Страховщики ждали отчет. Он открыл папку с фотографиями и начал методично их сортировать, подписывать, составлять предварительное заключение. Корпус в удовлетворительном состоянии, учитывая время пребывания под водой и глубину. Пробоина в носовой части – основная причина затопления. Признаков взрыва или пожара не обнаружено. Все логично, все укладывалось в версию о столкновении со скалой во время шторма.

И тогда символ.

Он снова переключился на его изображение. Включать его в отчет? Сказать, что нашел в трюме загадочный знак, похожий на спираль с щупальцами? Его бы подняли на смех. Списали бы на галлюцинации, вызванные азотным наркозом, или на чью-то глупую шутку. Может, так оно и было? Может, какой-нибудь дайвер до него решил пошутить?

Но тогда этот гул… Этот зов…

Алексей встал, подошел к окну. Бухта была спокойна, лишь легкая рябь покрывала поверхность. Тихоокеанские чайки с пронзительными криками носились над причалами. Все было так, как должно быть. Обычно этот вид умиротворял его. Сейчас же вода казалась ему тонкой пеленой, наброшенной на что-то чудовищное. Он смотрел на нее и чувствовал то же самое, что чувствовал бы мышь, глядя на спящего кота, – инстинктивный, животный ужас перед тем, что может проснуться в любой момент.

Вечером он встретился с Мариной в их привычном кафе недалеко от порта. Место было уютным, пахло кофе и жареной рыбой. Стены украшали старые морские карты и винтажные водолазные маски. Марина уже сидела за столиком у окна, двумя пальцами подкручивая прядь своих темных, всегда слегка растрепанных волос. Она смотрела на него с тем выражением, которое он знал слишком хорошо – смесь заботы и профессиональной оценки.

– Ну что, герой глубин, пришел в себя? – спросила она, когда он уселся напротив. – Ты в прошлый раз выглядел так, будто тебе явился призрак капитана.

Алексей заказал двойной эспрессо. Ему нужен был кофеин, чтобы прогнать остатки тяжелых мыслей.

– Просто устал, – отмахнулся он. – Глубина, холод. Знаешь, как бывает.

– Знаю. Но не с тобой. Ты обычно возвращаешься оттуда с сияющими глазами, как ребенок с рождественской елкой. А в тот раз ты был белее морской раковины. И руки у тебя тряслись.

Он вздохнул. С Мариной было бесполезно лгать. Они работали вместе пять лет, прошли через десятки сложных погружений, вытаскивали друг друга из переделок. Она читала его как раскрытую книгу.

– Там было… странно, – осторожно начал он, помешивая кофе. – Ощущение, будто я был не один. Не в смысле живого существа. Скорее… присутствия.

Марина нахмурилась.

– Присутствия? Вроде того, что бывает в старых домах? На «Посейдоне» погибло двенадцать человек. Может, настрой соответствующий.

– Нет, не духи. Нечто большее. Древнее. И там был символ. Выцарапанный на металле. Свежий.

Он вытащил телефон, нашел фотографию и протянул ей. Марина взяла аппарат, ее брови поползли еще выше.

– Что за чертовщина? – прошептала она. – Кто это мог нарисовать? И чем? Это выглядит так, будто это процарапали когтем.

– Не знаю. Но когда я к нему прикоснулся… Вернее, почти прикоснулся… Я что-то услышал.

– Услышал? Что?

Он помедлил. Как это описать? Как передать словами то, что не было звуком?

– Не услышал, а почувствовал. Низкий гул. Вибрацию. И… призыв.

Марина уставилась на него, и в ее глазах он прочитал не насмешку, а нарастающую тревогу.

– Леша, это классические симптомы азотного наркоза. Ты же сам меня учил: «Глубина – это наркотик». Могло померещиться. Плюс усталость, плюс мрачная обстановка. Мозг ищет паттерны, там, где их нет. Собрал из обрывков ощущений какую-то галлюцинацию.

– Я знаю, что такое наркоз, – резко сказал он. – И это было не то. Это было реально. Так же реально, как ты и я.

– Хорошо, допустим, – Марина отодвинула телефон, как будто он был чем-то заразным. – Что это был за призыв? Словесный?

– Нет. Он был… вне слов. Он просто звал вниз. В бездну. И он был… знакомым. Как будто я слышал его всю жизнь, просто не обращал внимания.

Он увидел, как по ее спине пробежала дрожь. Она отхлебнула свой капучино, поставила чашку с легким стуком.

– Леша, мне это не нравится. Тебе нужен отдых. Настоящий. Не на пару дней. Уезжай куда-нибудь. В горы. В лес. Подыши воздухом, в котором нет соли.

– Я и так его дышу, – он кивнул в окно. – И он мне не помогает.

Он не сказал ей о кошмарах. О том, что просыпался последние три ночи подряд в холодном поту, с одним и тем же образом – черной дырой в полу трюма, из которой тянулись к нему бледные, холодные щупальца. И с тем же самым зовом, который теперь звучал уже не только под водой, но и в тишине его квартиры, в промежутках между шумом машин за окном.

Они помолчали. Неловкое молчание, которого между ними никогда не было.

– Ладно, – наконец сказала Марина. – Отчет по «Посейдону» сдал?

– Почти. Осталось пару деталей проработать.

– С этим символом что будешь делать?

– Пока ничего. Вырежу из фото. Никто не поверит. Сочтут за шутку.

Она кивнула, и он понял, что она с ним согласна. Рациональный мир не был готов к таким открытиям. Мир рациональный предпочитал списывать все на галлюцинации, усталость и азотный наркоз.

Вернувшись домой в свою небольшую квартиру с видом на океан, Алексей почувствовал себя еще более опустошенным. Одиночество, обычно его не тяготившее, теперь давило на него, как вода на глубине. Он включил свет, но резкий электрический свет не разогнал мрак, притаившийся в углах. Океан за окном был черным пятном, и он знал, что оттуда, из этой тьмы, за ним наблюдают.

Он принял душ, пытаясь смыть с себя липкое ощущение морской воды, которое, казалось, въелось в кожу. Но вода из крана была пресной, безжизненной, и она не помогала. Под струями он снова закрыл глаза, и ему показалось, что они не теплые, а ледяные, и что по его ногам ползают какие-то невидимые твари.

Кошмар этой ночи был самым ярким.

Он стоял на берегу. Не на знакомом галечном пляже бухты, а на черном базальтовом песке, под низким, ядовито-зеленым небом. Океан перед ним был неподвижным, как ртуть, и черным, как смоль. И из этой черноты поднимались силуэты. Не кораблей. Городов. Фантасмагорических, неевклидовых городов, сложенных из базальта и коралла, с башнями, изогнутыми под невозможными углами, с арками, ведущими в никуда. И над этими городами плыла гигантская тень, такая огромная, что ее нельзя было охватить взглядом. Она была живой, этой тенью, и она дышала. Ее дыхание было тем самым гулом.

И снова зов. Теперь он был почти речью. Древней, гортанной, состоящей из звуков, которые человеческие голосовые связки не в состоянии воспроизвести.

«Приди… Приди к Порогу… Освободи…»

Алексей очнулся, стоя посреди комнаты. Он не помнил, как встал с кровати. Пол был холодным, а его собственное тело покрылось испариной. Сердце колотилось где-то в горле. Он подошел к окну. Океан был спокоен. Никаких зеленых небес, никаких черных городов. Только тьма и огни города, отражающиеся в воде.

Но зов не уходил. Он стал тише, но превратился в постоянный фон, в назойливый шум в его сознании, подобный тиннитусу – звону в ушах. Он был частью его теперь.

На следующее утро, с красными от недосыпа глазами и трясущимися руками, он сел за компьютер. Отдых, как советовала Марина, был невозможен. Единственный способ вернуть себе покой – это понять, что с ним происходит. А для этого нужно было действовать.

Он открыл браузер и начал с простого. Запросы были бессвязными, отчаянными.

«Символы на затонувших кораблях».

«Галлюцинации водолазов».

«Низкочастотные гулы в океане».

«Морские существа в мифологии».

Большинство результатов были бесполезными – статьи о психологии дайвинга, научные работы о биолюминесценции, форумы криптозоологов, полные бреда о русалках и гигантских кальмарах.

Он попытался описать символ. «Спираль с щупальцами», «змея с лучами», «океанический символ». Ничего. Лишь абстрактные картинки и эзотерическая чепуха.

Отчаяние начало подступать. Может, Марина права? Может, это просто срыв, психическая атака, вызванная переутомлением? Он уже был готов закрыть ноутбук и последовать ее совету – уехать куда подальше, – когда его взгляд упал на книжную полку. Среди профессиональной литературы по дайвингу и морской биологии стояло несколько томов по мифологии народов мира. Когда-то, в юности, он увлекался этим.

Он встал, подошел к полке и вытащил толстый том – «Мифы и легенды народов Севера и Дальнего Востока». Может, ответ стоит искать не в глобальной сети, а здесь, на месте? Ведь «Посейдон» затонул у берегов Камчатки, земли древних культур, тесно связанных с морем.

Он листал книгу часами. Айны, ительмены, коряки… Мифы о духах воды, о хозяине моря, о гигантской рыбе, держащей на своей спине мир… Многое было интересным, но ничего не отзывалось в нем тем леденящим душу узнаванием, которое он испытал в трюме.

И тогда он наткнулся на небольшой раздел, посвященный почти забытым преданиям малочисленного народа – нивхов. Речь шла не о духах, а о некоем древнем существе, которое не имело имени. Его называли просто «Спящий в Бездне» или «Тот, кто ждет у Порога». Легенды гласили, что оно существовало до появления людей, до появления суши, и что оно спит на дне величайшей океанской впадины, охраняя вход в иные миры. Иногда, во времена великих перемен, оно посылает свои сны на поверхность. Сны, которые сводят с ума моряков и заставляют их бросаться в воду. Сны, в которых звучит Зов.

У Алексея перехватило дыхание. Он лихорадочно пролистал страницу дальше, надеясь найти изображение, описание. Но ничего не было. Лишь скупые строки: «Говорят, те, кто слышал Зов, начинают видеть знаки. Знаки, ведущие к Нему. И никто из услышавших не остается прежним. Ибо Бездна взирает в ответ».

Знаки. Символ.

Он отшвырнул книгу. Это было слишком близко. Слишком точно. Неужели это оно? Какое-то древнее божество? Чудовище? Его рациональное сознание отказывалось верить, но та часть, что была поражена в трюме «Посейдона», трепетала от ужасного узнавания.

Ему нужно было больше информации. Кто мог знать о таких вещах? Ученые? Историки? Краеведы.

Он вспомнил о старике, с которым сталкивался пару раз в портовом архиве. Его звали Борис Игнатьевич, и он был ходячей энциклопедией по истории Камчатки, особенно по всему, что было связано с морем. Пожилой, угрюмый, но невероятно эрудированный. Алексей нашел его старый номер телефона и набрал.

– Алло? – ответил хриплый, прокуренный голос.

– Борис Игнатьевич? Это Алексей Волков, дайвер. Мы встречались в архиве…

– Волков… А, тот, который по затонувшим кораблям! Помню. Нашел какой-нибудь новый галеон? – в голосе старика послышалась слабая искра интереса.

– Не совсем. Мне нужен ваш совет. Как специалиста. Я столкнулся с кое-чем… странным. Во время последнего погружения.

– Странным? – Борис Игнатьевич фыркнул. – Молодой еще, чтобы сталкиваться с чем-то по-настоящему странным. Ну ладно, приходи. Только не сегодня. Завтра. После обеда. Адрес помнишь?

– Помню. Спасибо.

Он положил трубку. Шаг был сделан. Теперь нужно было дождаться завтра.

Ожидание было невыносимым. Алексей пытался отвлечься – смотрел телевизор, читал, но новости казались ему плоской пародией на реальность, а буквы в книге расплывались, складываясь в тот самый проклятый символ. Он вышел прогуляться, но город с его суетой, криками чаек и запахом рыбы лишь усиливал его отчуждение. Он был здесь чужой. Его дом был там, внизу. И Бездна напоминала ему об этом своим постоянным, навязчивым шёпотом.

Вечером он снова сел за компьютер. Теперь он искал конкретно: «Спящий в Бездне», «Тот, кто ждет у Порога», «нивхские легенды». Информации было катастрофически мало. Пара упоминаний в академических работах по фольклору, несколько строк в блогах любителей мифологии. Никаких подробностей. Никаких изображений. Это было похоже на призрак – все знали, что что-то есть, но никто не мог этого описать.

Он заказал пиццу, но не смог проглотить ни куска. Еда казалась ему безвкусной, пресной. Его тело требовало соли. Воды. Холода. Он стоял на кухне и пил воду из-под крана большими глотками, но она не утоляла жажду, а лишь разжигала ее.

Ночь принесла новый кошмар. На этот раз он был в своем городе. Но город был пуст. Небо над ним было неестественно фиолетовым, а с океана наползал густой, молочно-белый туман. И из тумана доносился Зов. Теперь он был громким, как рев сирены. Алексей шел по пустынным улицам, и его ноги сами несли его к воде. Он не хотел идти, он боролся, но его тело было куклой в руках невидимого кукловода.

Он подошел к самому краю причала. Вода в бухте была черной и густой, как деготь. И она колыхалась, вздымалась, принимая форму гигантского, безглазого лица. И это лицо смотрело на него. И Зов исходил из его безгубого рта.

«Время близко… Порог открывается… Приди… Стань проводником…»

Он проснулся с криком, сорвавшимся с его губ. Он сидел на кровати, обхватив голову руками. Зов не стихал. Он звучал теперь постоянно, как навязчивая мелодия, которую невозможно выкинуть из головы. Только это была не мелодия. Это был гул. Гул Бездны.

Утром он выглядел ужасно. Темные круги под глазами, бледная, почти серая кожа. Он механически побрился, поел, но делал все это словно во сне. Единственной реальностью был тот гул в его голове и образ символа, выжженный на сетчатке.

Наконец настало время идти к Борису Игнатьевичу.

Старик жил в старом деревянном доме на одной из узких улочек в центре города. Дом пах старыми книгами, сушеными травами и табаком. Борис Игнатьевич, сухопарый, с седой щеткой волос и пронзительными голубыми глазами, впустил его в свой кабинет – комнату, заваленную книгами, картами и всякими морскими диковинками: старыми компасами, заспиртованными рыбами, кусками коралла.

– Ну, садись, – буркнул он, указывая на стул, заваленный папками. – Рассказывай, с какой такой странностью столкнулся наш отважный покоритель глубин.

Алексей сел, сгреб папки и поставил их на пол. Он чувствовал себя школьником, вызванным к строгому директору. С чего начать?

– Я погружался на «Посейдон», – начал он. – Грузовое судно, затонувшее три года назад.

– Знаю, – кивнул старик. – Печальная история. Шторм. Погибло человек двенадцать. Продолжай.

– Я нашел там кое-что. В трюме. Символ. Выцарапанный на металле. Свежий.

Он снова достал телефон и показал фотографию.

Борис Игнатьевич взял очки со стола, надел их и пристально уставился на экран. Его лицо, обычно невозмутимое, медленно менялось. Исчезла снисходительность. Появилось… напряжение. А затем – то, что Алексей с ужасом узнал как страх.

Старик медленно поднял на него глаза.

– Где ты это нашел? – его голос стал тихим, почти шепотом.

– В центральном трюме. На несущей колонне. Высота около двух метров от пола.

– И когда? Три дня назад?

– Да. А как вы…

– Опиши, что ты чувствовал, когда нашел это, – перебил его Борис Игнатьевич, не отрывая взгляда от фотографии.

Алексей глубоко вздохнул. Теперь он понимал – старик знает. Он знает, что это.

– Я почувствовал… присутствие. Огромное, древнее. И услышал гул. Низкочастотный. И… зов. Он звал меня вниз.

Борис Игнатьевич снял очки и медленно, с какой-то странной торжественностью, положил их на стол. Он откинулся на спинку своего кресла и закрыл глаза. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на полке.

– Так оно и начинается, – наконец прошептал он. – Я думал, это лишь легенды. Суеверия старых моряков.

– Что начинается? – голос Алексея дрогнул. – Что это за символ?

– Предупреждение. И приглашение. Одновременно, – старик открыл глаза, и в них был бездонный ужас. – Ты прав, Волков. Это древнее. Настолько древнее, что наши понятия о времени для него бессмысленны. Ты слышал о тектонических плитах? О дрейфе континентов?

– В общих чертах.

– Так вот. Оно старше. Оно помнит времена, когда континенты были единым целым. Когда по земле ходили иные твари. Оно спит. На дне. В самой глубокой впадине. И иногда… иногда оно просыпается. Не полностью. Лишь краешком своего сознания. И тогда оно посылает свой Зов.

– Зачем? – прошептал Алексей.

– Оно одиноко? Ему нужны слуги? Ему нужно выбраться? Кто знает. Легенды говорят разное. Но все они сходятся в одном. Те, кто слышит Зов, обречены. Они становятся его глазами и ушами на поверхности. Их влечет к воде. Их сны наполняются им. И в конце концов… они возвращаются к Нему.

– Возвращаются? Как?

– Они уходят в океан. И не возвращаются. Их тела иногда находят на берегу. Иногда нет. Но в их глазах… в их глазах застывает отражение Бездны.

Алексей почувствовал, как комната поплыла у него перед глазами. Так вот оно что. Он не сошел с ума. Все было реально. Гораздо реальнее и ужаснее, чем он мог предположить.

– Что мне делать? – его собственный голос показался ему чужим.

Борис Игнатьевич покачал головой.

– Никто не знает. Легенды не рассказывают о тех, кто сумел противостоять Зову. Они лишь констатируют факт. Услышал – обречен.

– Но почему я? Почему сейчас?

– Потому что ты был в нужном месте в нужное время. Ты спустился достаточно глубоко. Ты прикоснулся к Его границам. А может, Оно само выбрало тебя. Ты силен. Ты опытный дайвер. Ты мог бы стать ценным проводником.

– Проводником? Куда?

– К Порогу. К месту, где Оно спит. Чтобы помочь Ему проснуться. Чтобы помочь Ему выйти.

Алексей вскочил с места. Ему было душно. Ему нужно было воздуха.

– Это безумие!

– Да, – спокойно согласился старик. – С точки зрения нашего мира – абсолютное. Но с точки зрения океана, с точки зрения того, что лежит в его глубинах… это естественный процесс. Как смена времен года. Как прилив и отлив. Только для нас, песчинок на его берегу, этот процесс смертелен.

Он помолчал, глядя на Алексея с нескрываемой жалостью.

– Я могу дать тебе только один совет, сынок. Беги. Уезжай как можно дальше от океана. В горы. В степи. Туда, где нет большой воды. Может, там Его голос будет слабее. Может, ты сумеешь выстоять.

Алексей кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он побрел к выходу, его разум был переполнен услышанным.

– Волков! – окликнул его старик с порога. Алексей обернулся. Борис Игнатьевич стоял в дверях своего кабинета, и его лицо было суровым. – Будь осторожен. Оно не просто зовет. Оно меняет тебя. Ты уже не тот, что был три дня назад. И с каждым часом ты будешь все меньше походить на себя прежнего. Ты становишься частью Бездны. Помни об этом.

Алексей вышел на улицу. День был ясным, светило солнце. Но для него мир окончательно поменял цвета. Он шел по городу и понимал, что совет старика бесполезен. Бежать? Куда? Зов был не снаружи. Он был внутри. В его крови. В его костях. В его мозгу. Он был заражен. И инфекция медленно, но верно пожирала его изнутри.

Он подошел к берегу и смотрел на океан. И впервые за эти три дня он не чувствовал страха. Сквозь ужас пробивалось что-то иное. Любопытство. Тяга. Тоска.

Он поднял руку и посмотрел на свою ладонь. Кожа была обычной. Но ему показалось, что сквозь нее проступает синева. Синева глубины.

«Стань проводником», – прошептал Зов в его голове.

И Алексей с ужасом осознал, что часть него самого уже хочет этого.