Читать книгу Зов из бездны - - Страница 3

Совет Бориса Игнатьевича звенел в ушах Алексея, как набат: «Беги. Уезжай как можно дальше от океана». Он пытался. В тот же день он бросил вещи в рюкзак, сел в свою старенькую машину и устремился прочь из Петропавловска, по единственной трассе, ведущей вглубь полуострова. Он не ехал, он бежал. Бежал от Зова, от кошмаров, от давящего чувства, что вода вот-вот сомкнется над его головой.

Первые километры приносили облегчение. Асфальт под колесами, густой хвойный лес по сторонам, заснеженные вершины вулканов на горизонте. Воздух, пахнущий смолой и влажной землей, был густым и реальным. Он дышал им полной грудью, пытаясь вытеснить из легких призрачный соленый привкус. Он включил радио, и какой-то безымянный голос пел о любви, о простых человеческих радостях. Алексей почти поверил, что сможет убежать.

Но к вечеру первого дня путешествия он понял, что это иллюзия. Зов не ослабевал. Он изменился. Если раньше это был низкочастотный гул, вкрадчивый шепот, то теперь он стал ритмичным. Монотонным. Как биение гигантского сердца. Как пульсация самой земли. Оно отдавалось в костях, в висках, синхронизируясь с ударами его собственного сердца. Он пытался заглушить его музыкой, но мелодии распадались, подчиняясь этому древнему, всепоглощающему ритму.

Он остановился на ночь в придорожной гостинице в небольшом поселке. Комната была скромной, зато окно выходило не на океан, а на лес. Он лег, уставший до изнеможения, и почти сразу провалился в сон. Но сны не были убежищем.

Он стоял на дне. Не на дне моря, а на дне ущелья, такого глубокого, что даже свет не достигал его краев. Скалы вокруг него были не из камня, а из спрессованного льда и теней. И они пульсировали в такт тому самому ритму. Перед ним зиял вход в пещеру, обрамленный кораллами, белыми, как кости. И из глубины пещеры доносился Зов. Теперь в нем были слова. Явственные, членораздельные, но произнесенные на языке, которого не могло быть.

«Не убежишь. Ты часть целого. Ты плоть от плоти Моей. Ты несёшь Меня в себе».

Алексей оглянулся и увидел, что его тело покрыто иероглифами. Теми самыми извилистыми символами, что он видел на «Посейдоне». Они светились холодным синим светом, проступая сквозь кожу. Он попытался стереть их, но они были не снаружи, а внутри, выжженные на костях, выгравированные на внутренних органах.

Он проснулся с ощущением, что его тело ему не принадлежит. Он подошел к зеркалу в ванной и долго всматривался в свое отражение. Темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Никаких светящихся символов. Но он чувствовал их. Как татуировки, сделанные изо льда.

Утром он продолжил путь. Лес становился все гуще, дорога – уже. Он миновал несколько поселков, затерянных среди сопок. Он видел людей – охотников с ружьями, рыбаков с удочками на берегах быстрых рек. Они казались ему невероятно далекими, жителями другого измерения. Их мир был простым и понятным: добыть пищу, вырастить детей, умереть. Его же мир сузился до кабины автомобиля и до бесконечной, пульсирующей боли в голове.

К полудню он достиг подножия вулкана. Он оставил машину на обочине и пошел пешком, надеясь, что физическая усталость заглушит внутренний гул. Он поднимался по тропе, вдыхая разреженный воздух, чувствуя, как горят мышцы. Вид с склона был открыточным: бескрайняя тайга, зеркала озер, дымка вдали. И на горизонте – тонкая синяя полоса. Океан.

Он сидел на камне и смотрел на эту полоску. И Зов в его голове вдруг усилился, превратившись из ритма в яростный, невыносимый рев. Это была не просто тоска. Это была физическая боль разлуки. Как если бы его плоть отрывали от плоти чего-то огромного и родного.

По его лицу текли слезы. Он не мог объяснить, почему. Часть его, та, что помнила себя прежнего, ужасалась. Другая часть, новая, рожденная в трюме «Посейдона», рыдала от желания вернуться. Домой. В холод. В темноту.

Он понял, что Борис Игнатьевич был прав. Бегство бесполезно. Оно было не снаружи. Оно было внутри. Он нес его в себе, как семя. И где бы он ни был, это семя прорастало, тянулось к своему создателю.

Спуск с горы был мучительным. Каждый шаг, удалявший его от вида океана, давался с невероятным усилием, как будто он шел против могучего течения. Его тело стало ареной войны, и он проигрывал.

Он вернулся в машину и сидел там, не в силах завести двигатель. Куда ехать? Дальше вглубь материка? Чтобы сойти с ума в какой-нибудь сибирской деревне, рисуя на стенах бредовые символы? Или повернуть назад? Сдаться?

Внезапно ритм в его голове изменился. Он стал быстрее, настойчивее. И вместе с ним пришло новое ощущение – тяга. Не просто абстрактное желание вернуться к воде, а конкретное, физическое влечение. Компас в его сознании вдруг ожил и указал направление. Не на запад, к океану, а на северо-восток. Вглубь полуострова.