Читать книгу Непрошеный гость - - Страница 2

Апрель в Портленд-Гроуве оказался предателем. Солнце светило, но не грело, лишь подсвечивая унылую картину: серые стены складов, выщербленный асфальт, чахлые деревца в ржавых оградах. Город казался вымершим, но Айзек знал – он просто затаился.

Полгода. Прошло целых полгода, с того вечера в «Кванте-7».

Сейчас он жил в котельной старой прачечной на самой окраине. Место выбрал не случайно: стены толщиной в полметра из красно-бурого кирпича, крошечное зарешеченное оконце под потолком, тяжёлая чугунная дверь, которую он дополнительно подпер обрезком рельсы. И тишина. Глухая, давящая тишина заброшенного промышленного района, где даже птицы не селились.

Он сидел на свернутом матрасе из грязной пенки, спиной к холодной печи, и ел холодную консервированную фасоль прямо из банки. Ложки у него не было. Он ел пальцами, движения были механическими, лишенными всякого интереса к еде. Пища была просто топливом. Его тело, изменившееся за полгода, требовало его много. Он похудел, но не ослаб – мышцы стали какими-то жилистыми, плотными, как струны. Даже эта простая фасоль давалась ему с трудом. Рука иногда сжимала банку так, что жесть сминалась, и приходилось сознательно ослаблять хватку, боясь раздавить её в лепёшку.

Главное правило: никому не смотреть в глаза.

На нём были старые, поцарапанные солнцезащитные очки с потертыми линзами. Он не снимал их даже здесь, в относительной безопасности. Иногда, во сне, он всё равно видел это – зелёную пульсацию, бездну, тишину. И просыпался с ощущением, что вот-вот потеряет контроль.

Шёпот в голове сегодня был спокоен. Не голос, а скорее фон, низкое гудение на задворках сознания. Чувство голода, но не к еде. К покою. Когда вокруг было тихо, и шепот затихал, Айзек мог почти расслабиться. Почти.

Он закончил с фасолью, швырнул банку в угол, где уже росла груда такого же мусора, и потянулся за рюкзаком. Пора было идти. Ночь – его союзник. В темноте легче не встретиться взглядами. В кармане куртки лежали несколько ржавых гаек – его странный, непонятный даже ему самому ритуал. После каждого… «инцидента»… он оставлял одну у ног того, на кого посмотрел. Как якорь. Как немое «прости».

Он вышел, притворив тяжёлую дверь. Вечерний воздух был пронзительно холодным. Он надвинул капюшон и двинулся вдоль глухой кирпичной стены, его кроссовки почти не шумели на щебне. Маршрут был отработан: через разбитую дыру в заборе, по задворкам автосервиса, мимо спящих грузовиков, к мусорным контейнерам за круглосуточным магазинчиком на Мейн-стрит. Там иногда можно было найти что-то съедобное – просроченные, но не распечатанные продукты, которые выбрасывали ночью.

Путь лежал мимо пустыря, где местные подростки иногда жгли костры. Сегодня там никого не было, только черное пятно золы да валявшаяся бутылка. Айзек уже хотел пройти мимо, как из-за угла соседнего гаража вывернула тёмная фигура.

Это был пёс. Не бродячая дворняга, а нечто похожее на одичавшего немецкого дога. Костлявый, с тусклой шерстью и пронзительными желтыми глазами. Он шёл не шатаясь, а целенаправленно, низко опустив голову. Увидев Айзека, собака замерла. Глухое рычание вырвалось из её глотки, губы растянулись, обнажая длинные клыки.

Айзек застыл. Ледяная волна паники подкатила к горлу. Не смотри в глаза. Не провоцируй. Просто отойди.

Он медленно, очень медленно начал пятиться. Пёс сделал шаг вперёд. Рычание усилилось, стало угрожающим. Инстинкты животного, должно быть, чуяли что-то неладное в этом двуногом – его неестественную тишину, скованность.

«Уйди, – мысленно умолял Айзек. – Просто уйди».

Но пес, почуяв страх, решил иначе. Он коротко тявкнул и рванул вперёд, делая бросок. Не чтобы укусить, а чтобы напугать, прогнать со своей территории.

Айзек дернулся назад, споткнулся о камень и упал на спину. Очки съехали на нос. В этот миг, инстинктивно, в ужасе перед клыками, он поднял голову и встретился взглядом с собакой.

Ярко-жёлтые, полные дикой злобы глаза. Всего на долю секунды.

И всё изменилось.

Рычание оборвалось на полуслове. Взгляд собаки, секунду назад такой острый и осмысленный, стал стеклянным, пустым. Она замерла в нелепой позе, одна лапа всё еще занесена для прыжка. Потом медленно, как в замедленной съёмке, опустила её. Села. Уставилась в пространство перед собой. Из её пасти бежала слюна, но это было уже не проявление агрессии, а просто мышечный спазм. Она перестала быть хищником. Она стала… предметом. Биологическим автоматом, у которого кто-то выключил главный предохранитель.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая только далеким гулом трассы.

Шёпот в голове Айзека на секунду затих, а потом вернулся – насыщенный, почти довольный. Так лучше, словно говорил он. Тише.

Айзек сглотнул комок, поднялся, отряхнулся. Его трясло. Он натянул очки обратно и, не глядя на собаку, сунул руку в карман. Пальцы нащупали холодный металл. Он вытащил ржавую гайку и, не поднимая глаз, бросил её на землю рядом с неподвижным животным. Гайка глухо звякнула о камень.

– Прости, – прошептал он, голос сорвался в хрип. – Я не хотел.

Он развернулся и почти побежал прочь, оставляя позади существо, которое теперь было всего лишь пустой оболочкой, смотрящей в вечность одним сплошным, немым вопросом. Он не знал, пройдёт ли это. Прошлый раз с человеком – тот дворник месяц назад – не прошло. Тот до сих пор сидел в саду дома престарелых, куда его определили, и смотрел на стену.

Айзек добежал до своего убежища, ворвался внутрь и прислонился к двери, тяжело дыша. Он снял очки, провёл ладонью по лицу. В темноте котельной его глаза, если бы кто-то посмотрел, отсвечивали бы слабым, больным зелёным светом – напоминанием о том, что живёт внутри. О том, что с каждым таким случаем «Пассажир» становился чуть сильнее, чуть наглее.

Он не был монстром. Он был тюрьмой. И его единственный заключенный только что в очередной раз доказал, кто здесь на самом деле хозяин.

Снаружи, на пустыре, собака наконец пошевелилась. Она встала, неуверенно потрясла головой и побрела прочь, пошатываясь. Но в её глазах уже не было прежней дикой ярости. Была только пустота. И где-то глубоко, на уровне сломанных инстинктов – смутная, неосознанная тяга к тишине.