Читать книгу Болотные страсти, или Жаба моего сердца - - Страница 1

На Вонючих Топях стоял тот особый, густой и праздничный смрад, который бывает только в День Тины. Воздух, и без того насыщенный ароматами гниющих водорослей, сероводорода и спящей рыбы, сегодня был щедро сдобрен нотами жареных личинок, подгоревшей тины и безудержного веселья.

Сама Тина – огромное, полуразумное болото в форме сердца – сегодня лениво поблескивала под зеленоватым светом болотных огоньков и пускала особенно жирные пузыри. На самом большом, относительно твердом, кочке, утыканной костями невезучих путников, раскинулась резиденция Болотника Вонючих Топей, Лорда Иглэя Скользкожи. Сделанная из спрессованного торфа, ила и добротных, украденных у людей, бревен, она больше походила на гигантский, весело разлагающийся пирог.

Внутри кипел пир. Длинный стол, точнее, плаха, уложенная на пеньки, прогибалась под тяжестью яств. Здесь были и знаменитые личинки-трубкожилы под кисло-сладким соусом из икры болотных водорослей, и студень из тины с глазками головастиков, и жареные мухоморы-попрыгунчики, шипевшие на блюдах. Напитки подавались в дуплах и черепах: крепкий самогон из камыша, забродивший сок кувшинок и, для знати, выдержанная роса с болотной мятою.

Лорд Иглэй, массивная фигура с кожей, похожей на старый, потрескавшийся камень, покрытую блестящей слизью и почётными шрамами, восседал на троне из спинного хребта речного змея. Он хохотал, потрясая кубком, из которого проливалось что-то зелёное, и наблюдал за главным развлечением вечера – конкурсом по пусканию самых больших и звучных пузырей метана.

«А ну, давай, Гнилозуб! – ревел он, обращаясь к одному из своих вассалов, надувшегося как шар. – Покажи этому сопливику Слизнебрюху, на что способны истинные потомки Трясины!»

Вассал тужился, лицо его приобрело благородный фиолетовый оттенок. Раздался звук, похожий на рокот далекого подземного бога, и в воздух медленно, величаво, поднялся пузырь невероятных размеров, переливающийся всеми цветами радужной болотной пленки. Зал замер в восхищении. Пузырь достиг потолка из сплетенных корней и…

В самый драматичный момент в пиршественный зал вкатился, вернее, вплыл по жидкому полу, гонец. Он был покрыт илом с головы до перепончатых лап, а глаза его были полы ужасом.

«Лорд! Болотник! Беда!» – захрипел он, падая на скользкое брюхо перед троном.

Шум стих. Иглэй нахмурился, отчего его бородавки съехались в грозную формацию.

«Говори. И лучше, чтобы это была по-настоящему сочная беда, иначе я сделаю из тебя закуску».

«Гнилое Око! – выдохнул гонец. – Оно… мутнеет! Пленка покрылась, свет меркнет! Источник нашего могущества… чахнет!»

Тишина стала звенящей. Гнилое Око – древний артефакт, лежащий в самой сердцевине Трясины, дарующий их болотам жирность, плодовитость и ту самую благородную вонь, – угасал. Лицо Иглэя Скользкожи почернело от ярости.

«Коварные чистюли! – прогремел он, сжимая кубок так, что тот затрещал. – Эти вылизывающие лапки тихводы! Это их рук дело! Они хотят осушить наши благородные Топи, чтобы их скучные, прозрачные каналы протекли здесь! Они завидуют нашей… ауре!»

Все заголосили, замахали лапами, кто-то от возмущения случайно выпустил небольшой, но едкий пузырь.

«Тише! – рявкнул Болотник. Его взгляд упал на дальний конец стола, где его наследник, Квакториус, по прозвищу Квакс, пытался незаметно слить свой самогон в горшок с папоротником. – Квакс! Сын мой! Подойти!»

Квакс вздрогнул. Он был во многом похож на отца – те же перепонки между длинными пальцами, тот же широкий рот, но его кожа была более гладкой, глаза менее кровожадными, а осанка выдавала желание быть где угодно, только не в центре внимания. Он подошёл, поскользнувшись на луже чего-то липкого, и едва не упал, зацепившись парадным плащом из болотного мха за торчащий сук. Из зала донесся сдержанный смешок.

«Вот твоё задание, – провозгласил Иглэй, игнорируя неловкость сына. – Покарай коварных тихвод! Укради у них их священный Лунный Жемчуг! Только его сияние может очистить Гнилое Око от скверны! Иди! Восстанови баланс! И главное – вымажься хорошенько по дороге, чтоб дух наш нести! Успеешь к конкурсу по сплющиванию головастиков!»

Квакс хотел было возразить, что логика здесь хромает сильнее, чем камышовый тролль после праздника, но встретив взгляд отца, понял: спорить бесполезно. Он лишь поклонился, отчего с его капюшона сползла и шлёпнулась в тушёную тину пьяная летучая рыба, незаметно дремавшая там с начала вечера.

«Да, отец, – пробормотал он. – Украду. Восстановлю. Вымажусь».

Провожаемый гулом пира, который уже возобновился с удвоенной силой (горечь от известия нужно было заесть и запить), Квакс выбрался из резиденции. Воздух снаружи был чуть свежее, если свежим можно назвать воздух, пахнущий тухлыми яйцами и влажной шкурой. Он взглянул на тускнеющее вдалеке зелёное сияние Гнилого Ока, потом в сторону, где за непроходимой стеной камыша и папоротников лежали вылизанные, бездушные владения клана Тихих Вод.

«Лунный Жемчуг, – вздохнул он, снимая с плеча вонючую рыбу. – Ну конечно. Просто пойти и украсть главную святыню самого занудного клана. Что может пойти не так?»

Он шагнул в трясину, которая с чавкающим звуком приняла его в свои объятия, и начал свой нелепый, скользкий путь к приключениям, даже не подозревая, что самым большим сокровищем окажется вовсе не жемчуг.