Читать книгу Болотные страсти, или Жаба моего сердца - - Страница 2

Если Вонючие Топи были диким, буйным желудком болот, то владения клана Тихих Вод представляли собой его безупречно чистую, слегка холодную… печень. Здесь всё было упорядочено, выверено и отполировано до блеска. Воды не стояли мутными лужами, а бежали по выложенным гладкой галькой каналам. Кувшинки лежали идеальными кругами, будто их расчертили циркулем. Даже воздух пах не жизнью и смертью, а влажным камнем, свежевымытым мхом и легчайшим ароматом ночных цветов. Тишину нарушало лишь размеренное капанье росы и чопорное кваканье лягушачьей гвардии.

В самой большой, перламутровой раковине, вмурованной в ствол древней ивы, находились покои Девы-жабы, Лилии Тиховодной. Комната была образцом гармонии и скуки. Стены, отполированные изнутри, отражали мягкий лунный свет, струившийся через круглое окно. Пол был устлан лепестками водяных лилий, которые меняли каждый час. На резной подставке из коряги лежала арфа из паутины и камыша. На столике из слюды стояла ваза с единственной, идеально симметричной орхидеей.

Сама Лилия сидела на краю раковины, опустив изящные перепончатые лапки в небольшой бассейн с кристальной водой. Её кожа была нежного, нефритово-зелёного оттенка, глаза большие, золотистые и… невероятно тоскливые. Она была красива, как утренняя роса на паутинке, и так же хрупка и предсказуема.

Её день, как и все предыдущие триста, прошел по заведённому порядку:

Рассвет: Медитация на кувшинке. Следование за отражением луны в капле росы до её полного испарения.

Утро: Складывание сонетов из капель росы на листе сальвинии. (Сегодняшний шедевр: «О, влага! Ты стекаешь вниз, как слёзы. / И превращаешься в ничто, как грёзы»).

День: Вышивание кувшинок болотным шёлком на подушке из лебяжьего пуха. (Один лепесток в день, не больше – чтобы не перенапрячь зрение).

Вечер: Чтение древних свитков о… правильной циркуляции воды в замкнутых экосистемах.

Ночь: Тоска.

«Ещё триста лет такого, и я стану идеально вырезанной статуей из водного гипса», – прошептала она, глядя на своё отражение. Её отец, Лорд Кристаллбэк, был помешан на чистоте, порядке и поддержании «непорочной репутации» клана. Даже пузыри здесь полагалось пускать бесшумные и немедленно рассеивать, дабы не нарушать гармонию. Мечты Лилии о приключениях, о диких зарослях, о смехе, который не глушат за спиной, были такими же недопустимыми, как тиновый осадок на белоснежной гальке.

Она вздохнула, и её взгляд упал на Лунный Жемчуг. Он покоился на бархатной подушке из утиного пуха в нише над её ложем – спиральной раковиной поменьше. Жемчуг был размером с её кулак, излучал холодный, серебристый свет и был окружён едва слышным мелодичным звоном, как будто внутри него застыл звон хрустальных колокольчиков. Он был красив, совершенен и так же бесконечно скучен, как и всё вокруг.

Именно в этот момент великой, размеренной тоски в её идеальный мир ворвался хаос. Сначала снаружи послышался шум: приглушённое хлюпанье, короткое ругательство, звук падения тела во что-то мягкое и мокрое. Потом скрипнула створка раковины-окна, и в покои, с душераздирающим чавкающим звуком, ввалилась, перемазанная с головы до лап в чёрно-зелёном иле, невероятно пахнущая фигура.

Она шлёпнулась на идеально отполированный пол, оставив после себя грязную, дурно пахнущую полосу. Фигура откашлялась, выплюнув кусочек тины, и поднялась. Это был болотник. Лилия никогда не видела их так близко, но сомнений быть не могло: грубая одежда из грубой шкуры болотной выдры, перепончатые лапы, покрытые блёстками грязи, и глаза, широко раскрытые от ужаса и неловкости. Он пах, как если бы в одной бочке скисли смерть, жизнеутверждение и спелые сыры.

Они уставились друг на друга. Лилия – с леденящим ужасом аристократки, чьё личное пространство только что было варварски нарушено. Болотник – с паникой вора, застигнутого на месте преступления.

Он первым опомнился. Выпрямившись во весь свой невысокий рост и пытаясь придать лицу суровое выражение (что было сложно, так как с его подбородка сползал комок ила), он вытянул лапу в драматическом жесте.

«Не двигайся, о… сияющая тварь с пруда! – провозгласил он, но голос его срывался на писк от волнения. – Я здесь по делу! Отдай мне Лунный Жемчуг, и никто… э-э-э… не пострадает!»

Лилия медленно поднялась. Её тоска испарилась, уступив место ледяной, кипящей ярости. Она не кричала. Она даже не повысила голос. Она лишь взяла с прикроватного столика увесистую рифлёную раковину, которую использовала как пресс-папье для стихов.

«Во-первых, – сказала она ледяным тоном, в котором звенели осколки тысячелетней аристократической спеси, – я не «тварь». Я Дева-жаба Лилиана Тиховодная, наследница Клана Тихих Вод. А во-вторых…» Она сделала грациозный шаг вперёд. «…Заткни свой грязный рот. Ты развёл на моём идеально отполированном перламутровом полу нечто, что, я подозреваю, является биологической угрозой всему живому».

И прежде чем Квакс успел что-то ответить, раковина со свистом рассекла воздух и со звонким, как удар гонга, звуком встретилась с его лбом.