Читать книгу Дирижер. Симфония тишины - - Страница 9

Лео больше не был просто мальчиком. Он был инструментом, на котором играла тень. Голос Дирижёра теперь звучал не только из проигрывателя – он шептал в такт биению сердца, в шуме ветра за окном. Но это был не просто шёпот. Это была тихая, настойчивая камертоника, выравнивающая хаос его мыслей в холодный, ясный порядок. Лео видел сны, которые не были его снами: темный подвал, запах формалина и бесконечные ряды полок с заспиртованными ушами. Каждая банка была подписана не именем, а музыкальным диагнозом: «Хронический диссонанс», «Фальшь в терции», «Шум без намерения». Он чувствовал холод кожаного ремня на своей руке не как боль, а как знак принадлежности.

Он стал изучать не только музыку. Он пробирался в городскую библиотеку, в её пыльные архивы, искал старые газеты, летописи. И везде он натыкался на пробелы, на странные совпадения, которые звенели одной и той же фальшивой нотой молчания. Упоминания о странных смертях, обезглавленных телах, таинственно исчезавших каждые 20-30 лет, начиная с XIX века. Все дела были закрыты фразой "Дело было передано в вышестоящие инстанции", все улики – утеряны. Лео теперь слышал эту фразу не как бюрократическую отписку, а как ритуальную формулу, заклинание, которое произносили его отец, его дед и прадед, чтобы усыпить правду.

Однажды ночью, когда в доме стояла та самая звенящая, настороженная тишина, которую он раньше боялся, а теперь узнавал как родную, он снова полез в сейф отца. Он искал папку с делом Грейша, надеясь найти там не официальную версию, а пометки на полях, следы редактуры. Вместо этого его пальцы нащупали неровность под бархатной подкладкой дна. Он поддел её ногтем. Под ней лежал плоский, пыльный конверт из плотной, пожелтевшей бумаги. Конверт не был запечатан. Он был аккуратно перевязан чёрной, выцветшей от времени лентой.

В нём были не официальные документы. Это были пожелтевшие, исписанные мелким, бисерным почерком страницы, вырванные из кожаной тетради. Подписи внизу стояли размашистые, с сильным нажимом, будто писавший пытался продавить бумагу: Марко Торн. Его дед.

Лео начал читать, прижав листок к свету настольной лампы. Сначала – скучные бытовые записи: учёт патронов, жалобы на начальство, цена на сено. Потом, ближе к середине, бумага стала шершавой, будто на неё капала вода, а почерк пополз, превращаясь в острые, рваные штрихи.

«…он приходит к нам по крови. Не как человек, а как песня, которую нельзя забыть. Мой прадед попытался восстать, и мы все заплатили цену. Он забрал его первенца. Мы – хранители молчания. Наш долг – сдерживать его, прятать правду, хоронить его следы. Но я чувствую, как он растет внутри моего сына, Илайда. Он слышит музыку, которую другие не слышат…»

Лео выронил листок. Кровь стучала в висках. Проклятие было древним. И оно было в его семье. Его отец, шериф, не охотился на Дирижёра. Он скрывал его. Историю с Грейшем – казнь, уши в коробочке – все это было ритуалом, спектаклем, чтобы успокоить город и передать «песню» следующему носителю.