Читать книгу Кровь звёзд - - Страница 3

Каюта Лилу Фонсеки была размером с кладовку – и использовалась примерно так же.

Рэйчел стояла на пороге, разглядывая хаос, который молодой техник умудрилась создать на шести квадратных метрах. Планшеты громоздились на столе шаткой башней. Инструменты – отвёртки, тестеры, какие-то платы – были разбросаны по койке, по полу, по узкому подоконнику под крошечным иллюминатором. На стенах – вырезки из технических журналов, фотографии каких-то людей (семья?), постер с изображением галактики Андромеды.

– Извините за бардак, – Лилу торопливо сгребла инструменты с койки на пол. – Я не ждала гостей. То есть ждала, но не так скоро. То есть… – Она махнула рукой. – Садитесь куда хотите. Если найдёте куда.

Рэйчел осторожно опустилась на освобождённый край койки. Пружины жалобно скрипнули.

– У вас тут… уютно.

– Творческий беспорядок, – Лилу улыбнулась, и на щеках появились ямочки. – Мама всегда говорила, что гений не может работать в стерильной обстановке. Правда, она имела в виду себя, она художница, но я решила, что это семейное.

Она плюхнулась на единственный стул, подтянула колени к груди. Её глаза – тёмные, почти чёрные – блестели любопытством.

– Итак. Вы пришли. Значит, что-то изменилось?

Рэйчел помедлила. Последние двенадцать часов она провела в странном состоянии – где-то между паникой и эйфорией. Данные, которые она нашла ночью, не давали покоя. Последовательность вариаций. Повторяющиеся элементы. Структура, которая могла быть – могла быть – языком.

Или она окончательно сошла с ума.

– Я нашла кое-что новое, – сказала она наконец. – В данных о выбросах. Но мне нужно проверить историю. Записи за всё время работы станции.

– И дальше, – кивнула Лилу. – Понимаю. Вы хотите узнать, было ли это раньше.

– Именно.

– Архивы наблюдений. – Лилу задумчиво покусала губу. – Проблема в том, что они засекречены. Ну, не то чтобы прямо совсем, но доступ ограничен. Только научный отдел и руководство.

– Я знаю.

– А вы – инженер термоядерных систем.

– Я знаю.

Лилу посмотрела на неё долгим взглядом.

– Вы хотите, чтобы я помогла вам… получить доступ?

Рэйчел не ответила. Это было очевидно.

– Это может стоить мне работы, – медленно произнесла Лилу. – Если поймают.

– Может.

– И вашей тоже.

– Моя работа и так под вопросом после того собрания.

Лилу усмехнулась.

– Справедливо. – Она развернулась к столу, смахнула несколько планшетов, обнажив терминал. – Ладно. Давайте посмотрим, что можно сделать.

Следующие три часа они провели, погружённые в архитектуру станционных баз данных.

Лилу оказалась настоящим мастером своего дела. Её пальцы летали по клавишам, выстраивая цепочки запросов, обходя системы защиты, находя лазейки там, где Рэйчел видела только глухие стены. Она бормотала себе под нос – какие-то технические термины, перемежаемые бразильскими ругательствами, – и время от времени победно вскидывала кулак, когда очередной барьер поддавался.

– Вот, – сказала она наконец, откидываясь на спинку стула. – Архив научного отдела. Данные о солнечной активности. Полный доступ.

Рэйчел придвинулась ближе. На экране разворачивалась структура папок – тысячи файлов, рассортированных по датам. Записи за шесть лет работы «Прометея-4».

– Это всё?

– Это всё, что есть на станции. – Лилу покачала головой. – Но «Прометей» – четвёртая станция в программе. Первые три работали раньше, в других точках системы.

– И их данные?

– На центральном сервере колонии. – Лилу скривилась. – Туда я так просто не залезу. Там уже серьёзная защита, корпоративная.

Рэйчел задумалась. Шесть лет данных – это много. Но если паттерн существовал раньше, если он был и на других станциях…

– Подождите, – сказала она. – У меня есть кое-что.

Она достала личный планшет, вызвала старые файлы. Коды доступа, которые она хранила с «Гелиоса-2» – на всякий случай, по старой привычке никогда ничего не выбрасывать.

– Что это? – Лилу вытянула шею, заглядывая в экран.

– Коды с моей предыдущей станции. Системные, административные. Когда «Гелиос-2» законсервировали, их должны были аннулировать, но…

– Но корпорация не славится эффективностью в таких вещах. – Лилу усмехнулась. – Дайте попробовать.

Она ввела коды в терминал, запустила какой-то скрипт. Экран мигнул, пошли строчки текста – слишком быстро, чтобы Рэйчел могла прочитать.

А потом…

– Есть! – Лилу подпрыгнула на стуле. – Сработало! Коды не отозвали, и через них… – она быстро набирала команды, – …я могу зайти в архив «Гелиоса» как бывший пользователь, а оттуда… связь с центральным хранилищем…

Экран изменился. Теперь на нём было дерево папок гораздо больше прежнего. Рэйчел увидела знакомые названия: «Гелиос-1», «Гелиос-2», «Гелиос-3», «Прометей-1», «Прометей-2»…

Пятьдесят лет наблюдений.

– Господи, – прошептала она.

– Да уж. – Лилу смотрела на экран широко раскрытыми глазами. – Это… это всё?

– Это всё. Каждая станция, которая когда-либо работала в системе Тау Кита. Все данные о солнечной активности с самого начала колонизации.

Рэйчел почувствовала, как сердце забилось быстрее. Ответ был здесь. Где-то в этих терабайтах информации скрывалось подтверждение – или опровержение – её теории.

– Начинаем? – спросила Лилу.

– Начинаем.

Они работали до рассвета.

Лилу писала скрипты для автоматического анализа, Рэйчел задавала параметры поиска. Вместе они прочёсывали архивы, выделяя данные о корональных выбросах, сортируя их по структуре, накладывая друг на друга.

К трём часам ночи у них был первый результат.

– Смотрите, – Лилу вывела на экран сравнительную диаграмму. – Это выбросы за последний месяц. А это – выбросы с «Гелиоса-2» восемь лет назад.

Рэйчел смотрела на графики, и что-то холодное расползалось в груди.

Паттерн был там.

Слабее, размытее, почти незаметный в общем шуме. Но он был. Та же симметрия, та же периодичность – только интервалы были длиннее, около сорока часов вместо двадцати двух.

– Это было всегда, – прошептала она. – Всё время, пока мы здесь, это было.

– Не совсем. – Лилу переключила экран. – Посмотрите на хронологию.

Новый график – временна́я шкала, охватывающая все пятьдесят лет наблюдений. Линия интенсивности паттерна: почти горизонтальная в начале, потом медленный подъём, потом – резкий скачок вверх за последний год.

– Он усиливается, – сказала Лилу. – Что бы это ни было – оно становится сильнее.

Рэйчел молча смотрела на график. Кривая неумолимо ползла вверх, и конца этому подъёму не было видно.

– Не только сильнее. – Она указала на ось периодичности. – Чаще. Раньше циклы были по сорок часов, потом тридцать, теперь двадцать два. Что-то… ускоряется.

– Что именно?

Рэйчел не ответила. Она думала о своём сне, о голосе, который не был голосом. О слове, которое звучало как ощущение.

«Помоги».

Что если это была не просьба? Что если это было предупреждение?

К пяти утра они обработали данные за все пятьдесят лет.

Картина, которая вырисовывалась, была одновременно захватывающей и пугающей.

Паттерн присутствовал на всех станциях, во все периоды наблюдений. Но его интенсивность менялась – медленно, почти незаметно в масштабе лет, но неуклонно. Пятьдесят лет назад, когда первая станция «Гелиос-1» только начала работу, паттерн был едва различим – статистический шум на границе погрешности измерений. Двадцать лет назад – уже отчётливая аномалия, которую, впрочем, легко было списать на особенности оборудования. Десять лет назад – выраженный сигнал, который, судя по отчётам, научный отдел «Прометея-2» отметил, но счёл «не требующим дальнейшего изучения».

А сейчас…

– Это экспонента, – сказала Лилу, глядя на итоговый график. – Или близко к тому. Если экстраполировать…

– Не надо экстраполировать. – Рэйчел потёрла воспалённые глаза. – Пока не надо.

– Почему?

– Потому что я не хочу знать, куда ведёт эта кривая.

Лилу посмотрела на неё – долгим, серьёзным взглядом, в котором от прежнего энтузиазма не осталось и следа.

– Вы думаете, что это опасно.

– Я думаю, что мы чего-то не понимаем. Чего-то важного. – Рэйчел встала, подошла к крошечному иллюминатору. За ним была только темнота космоса – Тау Кита находилась с другой стороны станции. – Звезда… меняется. Уже пятьдесят лет, может быть, дольше. И никто этого не заметил, потому что изменения были слишком медленными.

– А теперь они ускоряются.

– Да.

Тишина. Рэйчел слышала, как гудят системы вентиляции, как где-то далеко в корпусе станции что-то тихо щёлкает – ритмично, монотонно. Звуки, которые она слышала каждый день и давно перестала замечать.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Лилу.

Рэйчел обернулась.

– Мне нужна помощь. Настоящая, профессиональная. Кто-то, кто разбирается в звёздной физике лучше меня.

– Нильсен?

– Нильсен не станет слушать. – Рэйчел покачала головой. – Ему проще объявить меня сумасшедшей, чем признать, что он что-то упустил. Нет, мне нужен кто-то другой. Кто-то вне станции.

– На колонии? – Лилу нахмурилась. – Но там же задержка связи…

– Сорок минут в одну сторону. Это неудобно, но терпимо.

– И кого вы имеете в виду?

Рэйчел вернулась к терминалу, вызвала справочник колонии.

– Есть один человек. Юрий Брандт, главный астрофизик исследовательского центра Тау Кита e. Я читала его работы ещё на Земле, когда училась в MIT. Он… – она помедлила, подбирая слова, – …он не из тех, кто отмахивается от странных данных.

– Вы его знаете лично?

– Нет. Никогда не встречались. Но его репутация… – Рэйчел пожала плечами. – Это лучшее, что у меня есть.

Лилу молча смотрела, как Рэйчел открывает форму для составления сообщения. Адресат: доктор Юрий Брандт, Исследовательский центр Новый Берлин, Тау Кита e. Тема: Необычная солнечная активность – запрос консультации.

Рэйчел начала печатать.

Текст сообщения она составляла почти час.

Трижды начинала сначала, дважды удаляла всё написанное. Как обратиться к человеку, которого никогда не видела, с заявлением, которое звучит как бред сумасшедшего?

«Уважаемый доктор Брандт, я нашла периодичность в солнечных выбросах, и мне кажется, что звезда пытается что-то сказать».

Нет. Слишком безумно.

«Доктор Брандт, я инженер термоядерных систем на станции «Прометей-4», и у меня есть данные, которые могут заинтересовать вас как астрофизика».

Лучше. Но слишком сухо. Он получает десятки таких писем в день, наверное.

Рэйчел откинулась на спинку стула, потёрла виски. Усталость накатывала волнами – она не спала уже почти сорок часов, и стимуляторы давно перестали помогать.

– Можно совет? – подала голос Лилу. Она сидела на койке, поджав ноги, и смотрела на Рэйчел с выражением, которое было трудно прочитать.

– Давайте.

– Напишите честно. Без попыток звучать профессионально или… я не знаю, важно. Просто расскажите, что вы нашли и почему это вас беспокоит.

– Это звучит…

– По-человечески? – Лилу улыбнулась. – Именно. Если он тот, за кого вы его принимаете, он оценит честность больше, чем формальности.

Рэйчел посмотрела на неё. Двадцать шесть лет. Меньше года на станции. И она даёт советы по научной переписке.

Но, может быть, именно поэтому совет был хорош.

Рэйчел повернулась к терминалу и начала печатать снова.

«Доктор Брандт,

Меня зовут Рэйчел Кимура, я старший инженер термоядерных систем на станции «Прометей-4». Мы не знакомы лично, но я читала ваши работы по магнитогидродинамике звёздных корон ещё в аспирантуре, и они произвели на меня большое впечатление.

Я пишу вам, потому что обнаружила нечто странное в данных о солнечной активности Тау Кита, и мне нужен совет специалиста. Научный отдел станции не принял мои наблюдения всерьёз, и, возможно, они правы – я не астрофизик, и моя квалификация в этой области ограничена. Но данные, которые я собрала, не дают мне покоя.

Если коротко: я обнаружила периодичность в корональных выбросах Тау Кита. Не случайную корреляцию, а устойчивый паттерн с интервалом около 22 часов. Более того, структура выбросов демонстрирует симметрию, которая, по моему мнению, не может быть результатом естественных процессов.

Я проанализировала архивные данные за 50 лет – со всех станций, работавших в системе. Паттерн присутствовал всегда, но его интенсивность росла по экспоненте. За последний год – скачок на порядок.

Я понимаю, как это звучит. Но у меня есть данные, и я готова предоставить их вам для независимой проверки.

Пожалуйста, ответьте, когда сможете. Даже если вы скажете, что я ошибаюсь – я хочу знать правду.

С уважением, Рэйчел Кимура»

Рэйчел перечитала сообщение трижды. Потом посмотрела на Лилу, которая читала через её плечо.

– Как думаете?

– По-моему, хорошо. – Лилу кивнула. – Честно и по делу. Если он нормальный человек, ответит.

– Если он нормальный человек, он решит, что я сумасшедшая, и не ответит.

– Тогда найдём кого-то другого.

Рэйчел вздохнула. Палец завис над кнопкой «Отправить».

– Знаете, – сказала она, не отрывая взгляда от экрана, – после того как я отправлю это, пути назад не будет. Сообщение попадёт в логи. Корпорация может его перехватить. Если начнётся расследование…

– Расследование чего? – Лилу пожала плечами. – Вы отправили запрос на научную консультацию. Это не преступление.

– Это несанкционированный контакт с внешним специалистом по вопросам, которые руководство объявило закрытыми.

– Руководство объявило их несущественными. Это разные вещи.

Рэйчел посмотрела на неё – на эту девочку с горящими глазами, которая так легко рисковала своей карьерой ради чужой теории.

– Почему вы это делаете? – спросила она. – Почему помогаете мне?

Лилу помолчала.

– Потому что вы видите что-то, – сказала она наконец. – Я не знаю, что именно. Может быть, ничего важного. Может быть, самое важное открытие в истории. Но вы видите – и вы не можете отвернуться. – Она чуть улыбнулась. – Я хочу быть рядом, когда выяснится, что это было.

Рэйчел долго смотрела на неё. Потом повернулась к экрану и нажала «Отправить».

Сообщение ушло. Маленький значок в углу экрана показал: «Доставка через 42 минуты».

– Теперь ждём, – сказала Рэйчел.

Ожидание оказалось невыносимым.

Рэйчел вернулась в свою каюту, приняла душ, попыталась поспать. Не получилось – мысли метались, как перепуганные птицы, не давая провалиться в темноту. Она лежала на койке, глядя в потолок, и считала минуты.

Сорок две минуты до доставки. Потом – неизвестно сколько, пока Брандт прочитает и решит, отвечать ли. Потом – ещё сорок минут на обратный путь.

Если он вообще ответит.

Если он не решит, что она сумасшедшая.

Если…

Рэйчел села, тряхнула головой. Так нельзя. Она сойдёт с ума раньше, чем придёт ответ.

Она посмотрела на часы: 08:17. Её смена начиналась в девять. Ещё сорок три минуты до того, как нужно будет надеть маску нормальности и пойти проверять узлы и датчики.

И ещё – она вспомнила с неприятным холодком – медосмотр. Доктор Мбеки назначила его на сегодня, после того разговора в столовой. «Без записи, просто поговорим».

Рэйчел поморщилась. Меньше всего ей сейчас хотелось разговаривать с врачом о своём состоянии. Но пропустить приём означало только отложить неизбежное – и дать Мбеки повод для ещё большего беспокойства.

Она встала, оделась, вышла из каюты.

Медотсек располагался в жилом секторе А – самый защищённый модуль станции, тот, который должен был уцелеть даже при катастрофической разгерметизации. Логика была простой: раненых эвакуировать труднее, чем здоровых, поэтому лучше, если они уже находятся в безопасном месте.

Рэйчел вошла в приёмную, кивнула медсестре за стойкой.

– Кимура. К доктору Мбеки.

– Она ждёт. Кабинет два.

Кабинет доктора Мбеки был неожиданно уютным – насколько вообще может быть уютным помещение на космической станции. Живые растения на подоконнике (редкость и роскошь), мягкое освещение, несколько африканских масок на стенах. Мбеки сидела за столом, что-то читая на планшете, и подняла голову, когда Рэйчел вошла.

– А, Рэйчел. Садитесь. – Она указала на кресло напротив. – Как себя чувствуете?

– Нормально.

– Угу. – Мбеки отложила планшет, сложила руки на столе. – Я задам этот вопрос ещё раз, и на этот раз хотелось бы услышать честный ответ. Как вы себя чувствуете?

Рэйчел помедлила. Врать Мбеки было бессмысленно – она видела людей насквозь, это было её работой.

– Устала, – признала она. – Плохо сплю. Но это не новость.

– Не новость, – согласилась Мбеки. – Это ваше перманентное состояние последние шесть лет. Но сейчас стало хуже, да?

Рэйчел не ответила.

Мбеки встала, обошла стол, остановилась рядом с креслом. Её тёмные глаза – внимательные, проницательные – смотрели без осуждения, но и без снисхождения.

– Давайте проверим базовые показатели.

Следующие десять минут прошли в молчаливой рутине медосмотра. Давление. Пульс. Рефлексы. Анализ крови из капли, взятой с пальца. Рэйчел сидела неподвижно, позволяя врачу делать своё дело.

– Кортизол повышен, – сказала наконец Мбеки, глядя на экран анализатора. – Значительно. Метаболиты стимуляторов в крови. – Она подняла бровь. – Я же говорила выбросить их.

– Они помогают.

– Они помогают не спать. Это не одно и то же. – Мбеки вернулась за стол, села. – Рэйчел, я врач, не психолог. Но даже я вижу: вы себя загоняете. Вопрос – зачем?

Рэйчел молчала.

– Это связано с тем собранием? – продолжила Мбеки. – С вашей теорией о солнечной активности?

– Вы тоже слышали.

– Все слышали. – Мбеки чуть улыбнулась. – Станция маленькая, слухи большие. Говорят, вы нашли что-то странное в данных, и Нильсен вас высмеял.

– Он не высмеял. Он… – Рэйчел запнулась. – Он сказал, что я вижу то, чего нет.

– А вы?

– Я вижу данные. Реальные данные, которые можно проверить.

Мбеки долго смотрела на неё.

– Знаете, – сказала она наконец, – за двадцать лет практики я встречала много людей, которые «видели» что-то, чего не видели другие. Некоторые из них были правы. Большинство – нет.

– И как отличить?

– Правые обычно сомневались в себе. Те, кто ошибался, были абсолютно уверены.

Рэйчел усмехнулась.

– Это должно меня успокоить?

– Это должно заставить вас задуматься. – Мбеки наклонилась вперёд. – Рэйчел, я не знаю, что вы нашли. Может быть, это действительно важно. Может быть, это игра измученного мозга. Но в любом случае – вы не поможете ни себе, ни своему открытию, если доведёте себя до срыва.

– Я не…

– Сорок часов без сна, – перебила Мбеки. – Минимум, судя по вашим показателям. Плюс стимуляторы, плюс хронический недосып за последние недели. Вы знаете, что происходит с человеком в таком состоянии? Галлюцинации, паранойя, нарушение критического мышления. Вы уверены, что то, что вы «видите», – это реальность, а не проекция вашего истощённого сознания?

Слова ударили больнее, чем Рэйчел ожидала. Потому что где-то в глубине души она задавала себе тот же вопрос.

– Я… – она запнулась. – Данные реальны. Я могу показать.

– Я вам верю. – Мбеки подняла руку, останавливая возражения. – Верю, что данные реальны. Но интерпретация данных – это другое. Мозг в состоянии истощения склонен находить паттерны там, где их нет. Это эволюционный механизм – лучше увидеть тигра в кустах, когда его нет, чем не увидеть, когда он есть. Но в современном мире это скорее помеха.

Рэйчел молчала. Возразить было нечего – всё, что говорила Мбеки, было правдой. Она знала это. И всё равно…

– Паттерн существует, – сказала она тихо. – Пятьдесят лет данных. Он был всегда – слабый, едва заметный. А сейчас усиливается. Это не галлюцинация.

Мбеки долго смотрела на неё.

– Допустим, – сказала она наконец. – Допустим, вы правы. Что тогда?

– Не знаю. Пока не знаю.

– И ради этого «не знаю» вы готовы разрушить своё здоровье?

Рэйчел не ответила.

Мбеки вздохнула, откинулась на спинку кресла.

– Я могу отстранить вас от работы прямо сейчас, – сказала она. – По медицинским показаниям. Принудительный отдых, запрет на доступ к рабочим системам. Хотите?

– Нет.

– Тогда вот что мы сделаем. – Мбеки достала планшет, начала печатать. – Я выписываю вам мягкое седативное. Не снотворное – седативное. Оно не вырубит вас, но поможет расслабиться достаточно, чтобы заснуть естественным образом. Принимать каждый вечер, без исключений.

– Но…

– Без «но». – Мбеки подняла взгляд. – Это не обсуждается. Или вы берёте рецепт и следуете инструкциям, или я отстраняю вас с завтрашнего дня. Выбирайте.

Рэйчел сжала зубы. Выбора не было, и обе они это понимали.

– Хорошо.

– И ещё. – Мбеки отложила планшет. – Я хочу видеть вас здесь через три дня. На повторный осмотр. Если показатели не улучшатся – будем принимать более серьёзные меры.

– Какие?

– Посмотрим. – Мбеки встала, протянула руку с рецептом. – Идите. И постарайтесь поспать сегодня. По-настоящему.

Рэйчел взяла рецепт, поднялась.

– Доктор Мбеки…

– Да?

Рэйчел помедлила. Вопрос вертелся на языке, но она не знала, как его задать.

– Вы сказали… вы спросили, зачем я себя загоняю. – Она посмотрела врачу в глаза. – А если я сама не знаю ответа?

Мбеки долго молчала. Потом чуть улыбнулась – не весело, скорее грустно.

– Тогда, может быть, стоит его найти. – Она указала на дверь. – Идите. И подумайте над этим.

Рэйчел кивнула и вышла.

До начала смены оставалось двадцать минут. Рэйчел шла по коридору жилого сектора, сжимая в руке рецепт, и думала о словах Мбеки.

«Зачем вы себя загоняете?»

Хороший вопрос. Правильный вопрос. И у неё не было на него ответа – или, точнее, было слишком много ответов, и все они были неправильными.

Потому что это важно? Да, но что именно «это»? Паттерн в данных? Гипотетическое открытие? Или что-то другое, чему она боялась дать имя?

Потому что больше нечем заняться? Возможно. Шесть лет на станции, шесть лет добровольного изгнания. Работа, сон, еда, снова работа. Никаких друзей, никаких привязанностей, никаких причин просыпаться по утрам, кроме чувства долга.

Потому что это единственное, что заставляет её чувствовать себя живой? Ближе. Гораздо ближе. Но всё ещё не то.

Рэйчел остановилась у иллюминатора – маленького, едва полметра в диаметре. За ним была чернота космоса, и где-то там, за пределами видимости, горела звезда, которая, возможно, пыталась что-то сказать.

«Помоги».

Голос из сна. Образ, ощущение, перевод на язык, который она понимала. Что если это было реальным? Что если там, внутри Тау Кита, было что-то – или кто-то – кому нужна помощь?

Безумие. Абсолютное, клиническое безумие. Звёзды не разумны, не живы, не способны просить о помощи. Это азы астрофизики, первый курс университета.

Но данные…

Рэйчел прижала лоб к холодному стеклу иллюминатора.

Она не знала, зачем загоняет себя. Не знала, почему не может отступить. Не знала, что ищет в бесконечных столбцах цифр и графиков.

Единственное, что она знала наверняка: остановиться она не могла. Не сейчас. Не пока не узнает правду – какой бы она ни была.

Смена прошла как в тумане.

Рэйчел делала свою работу – обходила узлы, проверяла системы, писала отчёты – но мысли были далеко. Она считала минуты, прикидывая, когда Брандт мог получить её сообщение. Когда мог прочитать. Когда мог ответить.

Если вообще ответит.

К обеду она проверила личную почту четырнадцать раз. Пусто.

К концу смены – двадцать два раза. По-прежнему пусто.

Она понимала, что это глупо. Брандт – занятой человек, главный астрофизик колонии. У него наверняка сотни писем в день. Её сообщение могло затеряться, могло попасть в спам, могло просто показаться неинтересным.

Но всё равно проверяла.

В 19:00, когда смена закончилась, Рэйчел вернулась в каюту. Приняла седативное, которое выписала Мбеки. Легла на койку.

И, впервые за много дней, заснула почти сразу.

Ей снова снилась звезда.

Но этот сон был другим. Не тот океан раскалённой плазмы, не то присутствие, которое смотрело на неё из глубины. Этот сон был… тише.

Она плыла в темноте – не в космической черноте, а в чём-то более мягком, похожем на глубокую воду. Вокруг не было ничего – ни звёзд, ни станции, ни звука. Только она и бесконечная, уютная пустота.

А потом – свет.

Далёкий, золотистый, тёплый. Он не слепил, не обжигал – просто был. Как маяк в ночи. Как костёр в зимнем лесу.

Рэйчел поплыла к нему. Не телом – чем-то другим, той частью себя, которая существовала только в снах.

Свет приближался. Или она приближалась к нему – разница была неясной. И по мере приближения она начала чувствовать… что-то. Не голос, не слова. Ощущение.

Одиночество.

Огромное, древнее, всеобъемлющее. Одиночество существа, которое было единственным в своём роде. Которое горело здесь миллиарды лет, и никто – никто – не знал, что оно существует. Не как звезда – как нечто большее. Как нечто живое.

Рэйчел протянула руку к свету.

И свет протянулся к ней.

Она проснулась с мокрым от слёз лицом.

Часы показывали 06:14 – она проспала почти девять часов. Впервые за недели. Тело ощущалось странно – отдохнувшим, но каким-то хрупким, словно стекло после долгой заморозки.

Рэйчел села, вытерла лицо. Сон уже расплывался, терял чёткость, как всегда бывает со снами. Но ощущение осталось – это тяжёлое, давящее одиночество, которое было не её.

Она потянулась к планшету. Открыла почту.

Одно новое сообщение.

Сердце подпрыгнуло. Адрес отправителя: Ю. Брандт, Исследовательский центр Новый Берлин.

Рэйчел открыла письмо.

«Доктор Кимура,

Благодарю за ваше сообщение. Признаюсь, оно меня заинтриговало – и не только своим содержанием, но и тоном. В эпоху, когда большинство научных коммуникаций сводится к сухому обмену данными, приятно встретить человека, который не боится признать свою неуверенность.

Теперь к делу.

Я просмотрел прикреплённые вами данные (надеюсь, вы не возражаете, что я скачал их до того, как получил ваше разрешение – любопытство взяло верх). То, что вы обнаружили, действительно необычно.

Периодичность в 22 часа – это странно. Тау Кита – звезда с периодом вращения около 34 дней. Никакие известные мне механизмы не могут создать такую частоту выбросов. Симметрия структуры – ещё более странно. Вы правы: естественные процессы не создают таких паттернов.

Но.

Прежде чем мы начнём строить теории, мне нужно больше данных. Вы упомянули архивы за 50 лет – можете прислать полный набор? Особенно интересуют данные о магнитном поле звезды, если такие есть.

И ещё один вопрос, личный. Вы написали, что научный отдел станции не принял ваши наблюдения всерьёз. Почему вы решили обратиться ко мне, а не, скажем, к астрофизическому сообществу на Земле?

Жду вашего ответа.

С уважением, Юрий Брандт

P.S. Не извиняйтесь за «безумность» ваших данных. В моём опыте самые интересные открытия всегда начинаются с чего-то, что выглядит безумным.»

Рэйчел читала письмо трижды.

Он не отверг её. Не высмеял. Не посоветовал отдохнуть и перестать видеть то, чего нет.

Он заинтересовался.

Она откинулась на подушку, глядя в потолок. Сердце колотилось – но не от страха, как раньше. От чего-то другого. От надежды?

Юрий Брандт. Главный астрофизик колонии. Человек, чьи работы она читала в аспирантуре. Он посмотрел на её данные и сказал: «Это необычно».

Это было больше, чем она могла ожидать.

Рэйчел села, открыла форму ответа. Пальцы дрожали – но теперь от нетерпения.

Она начала печатать.

Следующие несколько часов она провела, готовя ответ Брандту. Полный архив данных – все пятьдесят лет наблюдений, рассортированные, проиндексированные, снабжённые её собственными комментариями. Магнитные карты, которые она смогла найти в закрытых папках. Графики усиления паттерна. Всё.

На его вопрос о том, почему она обратилась к нему, а не к научному сообществу Земли, она ответила честно: «Потому что Земля в двенадцати световых годах отсюда. К тому времени, как они получат мои данные, проанализируют их и ответят, может пройти четверть века. А вы – здесь. В сорока минутах».

Она не написала того, что думала на самом деле: «Потому что у меня есть ощущение, что времени мало. Что что-то меняется. Что нам нужно торопиться».

Это было бы слишком странно даже для письма, которое и так выглядело странным.

Когда сообщение было отправлено, Рэйчел вышла из каюты. До начала смены оставался час, и она хотела кофе – настоящего, крепкого, не той синтетической бурды, которую выдавали в автоматах.

В столовой было почти пусто – слишком раннее время. Только Маркос за дальним столиком, уткнувшийся в планшет, и незнакомая женщина у раздачи.

Рэйчел взяла кофе, села у стены. Привычное место, привычный ритуал.

Но что-то было по-другому.

Она не могла понять, что именно. Столовая выглядела как всегда – бежевые стены, искусственные растения, панорамное окно с видом на технический модуль. Те же запахи, те же звуки.

И всё же…

Рэйчел посмотрела на свои руки, обхватывающие чашку. Руки не дрожали. Впервые за много дней.

«Надежда», – поняла она. – «Вот что изменилось. У меня появилась надежда».

Странное чувство. Почти забытое. Она так долго жила без него, что теперь не знала, как с ним обращаться.

Рэйчел отпила кофе. Горький, крепкий, обжигающий.

За окном, где-то за пределами видимости, горела звезда. Звезда, которая – возможно – пыталась что-то сказать.

И теперь их было двое, кто слушал.

Скоро – она надеялась – их станет больше.