Читать книгу Хирург кораблей - - Страница 3

Он увидел его раньше, чем сработали датчики.

Ян стоял у иллюминатора в тёмной кают-компании – свет был приглушён для экономии энергии – и смотрел в черноту. Облако Оорта здесь было редким: отдельные ледяные глыбы проплывали мимо, отражая тусклый свет далёкой Проксимы. Между ними – ничего. Абсолютная пустота, которая была домом для человечества последние полтора века.

И что-то ещё.

Сначала ему показалось, что это очередной кусок льда – тёмный силуэт на фоне звёзд, заслоняющий часть созвездия. Но лёд так не двигался. Лёд не имел такой формы. Лёд не заставлял сердце биться чаще от одного взгляда.

– Гипп, – сказал Ян тихо, не отрывая глаз от иллюминатора. – Расстояние до объекта?

– Четыреста двенадцать километров, – ответил ИИ. – Визуальный контакт ожидался через сорок три минуты при текущей траектории. Ваши глаза более чувствительны, чем мои расчёты предполагали.

– Это не глаза.

Ян и сам не знал, что имел в виду. Просто… чувствовал. Как чувствовал неисправности в кораблях, которые не видела автоматика. Как чувствовал приближение аварии за секунду до того, как она случалась. Шестое чувство инженера, отточенное десятилетиями работы.

Только сейчас это чувство говорило ему что-то новое. Что-то, для чего у него не было слов.

– Разбуди остальных, – сказал он. – Мы почти на месте.

Через двадцать минут вся команда собралась в кокпите.

Наташа заняла место пилота, её пальцы уже скользили по консоли, корректируя курс. Дин устроился за станцией мониторинга – медицинские датчики переключены на режим анализа внешних объектов. Фируз сидел за техническим пультом, его лицо подсвечивалось голубым светом экранов.

Ян стоял позади всех, глядя на главный обзорный экран.

Объект приближался.

– Матерь божья, – прошептала Наташа.

На экране, увеличенный оптикой куттера, разворачивался силуэт, который не имел права существовать.

Двести метров в длину – это Ян знал из предварительных данных. Но одно дело – цифры, и совсем другое – видеть своими глазами. Объект был огромен: больше любого грузовоза, который Ян когда-либо ремонтировал. Больше большинства станций, на которых он бывал.

И он был… неправильным.

Корабли имеют структуру. Модули, секции, стыковочные узлы. Даже самые нестандартные проекты следуют определённой логике: функция определяет форму. Двигатели – в корме, потому что так эффективнее. Жилые отсеки – в центре, потому что там безопаснее. Грузовые – где удобно. Симметрия, пусть не идеальная, но очевидная.

Этот объект не имел ничего подобного.

Его форма была асимметричной – не хаотично, а… намеренно. Словно кто-то сознательно избегал прямых линий и прямых углов. Плавные изгибы перетекали друг в друга, создавая силуэт, который напоминал… что? Морское существо? Облако? Сон?

– Это не корабль, – сказал Фируз. Его голос дрожал. – Это не может быть корабль.

– А что тогда? – спросила Наташа. – Астероид такой формы?

– Астероиды не передают сигналы бедствия.

– Замолчите, – сказал Ян. Не грубо, но твёрдо. – Дин, что показывают сенсоры?

Медик склонился над своей консолью.

– Температура поверхности – двести девяносто три кельвина. Это… это почти двадцать градусов по Цельсию.

– Комнатная температура, – заметила Наташа.

– В космосе. На границе системы. Где фоновая температура – около пятидесяти кельвинов. – Дин покачал головой. – Это означает мощный внутренний источник тепла. Очень мощный.

– Реактор?

– Возможно. Но распределение тепла… – он вывел на экран термальную карту объекта, – …смотрите. Нет горячих точек. Нет локальных источников. Температура равномерна по всей поверхности. Как будто весь объект – это один… организм.

Слово повисло в воздухе.

– Ты хочешь сказать – живой? – Фируз произнёс это почти шёпотом.

– Я хочу сказать, что данные не соответствуют ни одной известной модели.

Ян шагнул ближе к экрану. Термальная карта светилась мягким оранжевым – равномерным, пульсирующим. Пульсация была едва заметной, но она была там: медленное мерцание, как… как дыхание.

– Увеличь вот этот участок, – он указал на выступ в передней части объекта.

Дин выполнил. Изображение приблизилось, стало чётче.

И Ян увидел.

Поверхность объекта не была гладкой. Она была… текстурированной. Тонкие линии – как вены под кожей – расходились от центра к краям. Местами они пересекались, образуя узлы. Местами – разветвлялись, становились тоньше, исчезали.

– Это не сварные швы, – сказал Фируз, тоже увидевший. – Это… это как…

– Как кровеносная система, – закончил за него Дин.

Тишина.

Наташа первой нашла голос:

– Ян. Что мы, к чёрту, нашли?

Ян не ответил. Он смотрел на экран, на эти странные линии, на пульсирующее тепло, и внутри него что-то менялось. Страх? Нет, не совсем. Благоговение? Ближе. Узнавание? Да. Именно это.

Он узнавал эту структуру. Не потому что видел раньше – конечно, нет. Но потому что всю жизнь работал с системами. С сетями. С организмами из металла и энергии. И это – это тоже было системой. Другой, чуждой, невозможной – но системой.

– Гипп, – сказал он. – Спектральный анализ материала поверхности.

– Выполняю. – Пауза, длиннее обычной. – Результаты… нестандартные.

– Покажи.

На экране появились графики. Ян читал их, как другие читают книги, – быстро, интуитивно, схватывая суть.

Железо – да, стандартно. Никель – тоже. Титан, алюминий, кремний – элементы, из которых строились человеческие корабли. Но пропорции были неправильными. И ещё – пики в тех местах, где их не должно было быть. Элементы или соединения, которых программа не могла идентифицировать.

– Четырнадцать процентов материала – неизвестная структура, – подтвердил Гипп. – Молекулярная конфигурация не соответствует ни одному зарегистрированному соединению.

– Новый сплав? – предположила Наташа.

– Новый – для нас. – Ян повернулся к команде. – Это не человеческая технология. Это не земная технология. Это что-то совершенно другое.

Он произнёс это спокойно, констатируя факт. Но внутри – внутри что-то пело. Что-то, что молчало всю его жизнь и только сейчас начало пробуждаться.

– Инопланетяне, – сказал Дин. Его голос был ровным, почти шутливым. – Ну что ж. Я всегда знал, что рано или поздно это случится.

– Ты шутишь? – Фируз уставился на него.

– Частично. – Дин пожал плечами. – Посмотри на факты, парень. Объект неизвестного происхождения, из неизвестных материалов, передающий сигнал на неизвестной частоте. Какие ещё есть варианты?

– Может быть, это… я не знаю… эксперимент? Секретный проект какой-нибудь корпорации?

– С технологиями, которых не существует? С материалами, которые мы не умеем делать? – Наташа покачала головой. – Нет, Фируз. Если бы кто-то на Проксиме или Земле мог построить такое, мы бы знали.

Куттер продолжал приближаться. Объект на экране рос, заполняя всё больше пространства. Теперь были видны детали, которые раньше терялись на расстоянии.

Выступы на поверхности – не случайные, а структурированные. Похожие на… плавники? Крылья? Или что-то, для чего у человеческого языка не было слова. Они расходились от «тела» под разными углами, создавая силуэт, который был одновременно хаотичным и гармоничным.

Углубления – тёмные овалы на светлой поверхности. Слишком правильные для повреждений, слишком равномерно распределённые. Порты? Окна? Глаза?

– Ян, – голос Наташи был напряжённым, – мы на ста километрах. Начинаю торможение.

– Хорошо. Выходи на параллельный курс, дистанция – километр.

– Километр? Это… это близко.

– Достаточно, чтобы видеть. Достаточно далеко, чтобы уйти, если понадобится.

Наташа кивнула и начала манёвр. Куттер заложил плавную дугу, обходя объект по широкой орбите.

Ян не отрывал глаз от экрана.

Вот он – впервые в истории человечества – видел нечто, созданное не людьми. Нечто, пришедшее из глубин космоса, из мест, куда не добирались даже мечты. И это нечто было здесь, совсем рядом, настолько близко, что можно было различить текстуру его поверхности.

– Сигнал бедствия всё ещё активен, – сообщил Гипп. – Частота и модуляция не изменились.

– Значит, оно всё ещё зовёт, – пробормотал Ян.

– Зовёт кого? – спросил Фируз.

Хороший вопрос. Ян не знал ответа. Но почему-то был уверен: не их. Сигнал был направлен куда-то ещё, кому-то ещё. Люди просто… перехватили его. Оказались в нужном месте в нужное время.

Или в неправильном месте в неправильное время.

– Наташа, – сказал он, – полный облёт. Хочу увидеть объект со всех сторон.

– Выполняю.

Куттер начал медленное движение вокруг объекта. Как луна вокруг планеты. Как хищник, изучающий добычу.

Или как добыча, не понимающая, что её изучают.

Облёт занял два часа.

Два часа Ян провёл у экрана, не сводя глаз с объекта. Он смотрел, как меняется силуэт, как открываются новые детали, как то, что казалось понятным с одного угла, становилось загадочным с другого.

Объект не был симметричным ни в одной плоскости. Каждая его сторона отличалась от других – разные выступы, разные углубления, разные текстуры. Но при этом всё складывалось в единое целое, в форму, которая имела смысл, даже если Ян не мог этот смысл ухватить.

– Ни одного идентифицируемого двигателя, – комментировала Наташа. – Ни дюз, ни ионных решёток, ни солнечных парусов. Как оно вообще передвигается?

– Может, не передвигается, – предположил Фируз. – Может, просто дрейфует.

– С такой формой? В гравитационном поле системы? Оно бы давно упало на что-нибудь или улетело в межзвёздное пространство. Нет, оно как-то маневрирует. Мы просто не видим как.

Дин молча работал за своей консолью, собирая данные. Температурные карты, химический состав, электромагнитное излучение. Его лицо было сосредоточенным, напряжённым.

– Ян, – сказал он наконец, – подойди.

Ян оторвался от главного экрана и встал за плечом медика.

– Смотри. – Дин указал на график. – Это излучение объекта в инфракрасном диапазоне. Видишь пульсацию?

– Вижу.

– Теперь смотри сюда. – Он переключил экран. – Это электромагнитная активность. Тоже пульсирует. И ритм…

– Совпадает.

– Именно. Но это не всё. – Ещё одно переключение. – Химический выброс с поверхности. Микрочастицы, которые объект испускает в пространство. Угадай что?

– Тот же ритм.

– Да.

Ян смотрел на графики, и что-то внутри него сжималось. Это было похоже на… на биение сердца. На дыхание. На метаболизм живого существа.

– Ты хочешь сказать… – начал он.

– Я ничего не хочу сказать. – Дин откинулся на спинку кресла. – Я просто показываю данные. Но если бы это был пациент, я бы сказал, что он жив. Стабильный ритм, скоординированные функции, обмен веществ с внешней средой.

– Это машина, – возразил Фируз. Его голос звучал почти умоляюще. – Это должна быть машина. Корабль. Что-то построенное.

– Почему «должна»? – спросил Ян.

– Потому что… потому что… – молодой техник замолчал, не находя слов. – Потому что живые существа не выглядят так. Не бывают размером в двести метров. Не летают в космосе.

– Люди тоже не летали в космосе, – заметила Наташа. – Пока не построили корабли.

– Но это другое!

– Почему?

Фируз открыл рот и закрыл. Он не знал ответа. Никто из них не знал.

Ян вернулся к главному экрану. Объект висел в пустоте – огромный, чуждый, невозможный. Его поверхность мягко пульсировала в инфракрасном диапазоне, выбрасывая в пространство микрочастицы неизвестного состава.

Как дышащее существо. Как спящий гигант.

– Сигнал, – сказал Ян. – Гипп, воспроизведи сигнал бедствия ещё раз.

– Через внешние динамики?

– Да.

Щелчок – и кокпит заполнил звук.

То самое низкое гудение, пульсирующее, почти живое. Но теперь, глядя на объект, Ян слышал его иначе. Это был не просто сигнал. Это был голос. Голос существа, которое звало на помощь.

Одинокое. Раненое. Потерянное.

– Оно страдает, – сказал Ян тихо.

Никто не ответил. Все смотрели на экран, слушали этот странный, невозможный звук.

– Как ты можешь это знать? – спросила наконец Наташа. – Это просто… радиоволны. Модуляция. Данные.

– Я слышу.

– Что слышишь?

Ян не знал, как объяснить. Всю жизнь он «слышал» корабли – их боль, их усталость, их нужды. Это было не волшебство, просто навык, развитый годами практики. Способность воспринимать то, что другие игнорировали.

И сейчас этот навык говорил ему: объект на экране – не машина. Не в человеческом смысле слова. Это нечто другое. Нечто, что чувствует, страдает, зовёт.

Нечто живое.

– Наташа, – сказал он, – держи дистанцию. Фируз, продолжай сбор данных. Дин, мне нужен полный анализ химического выброса – хочу знать состав этих частиц.

– А ты? – спросила Наташа.

– Я буду смотреть.

Следующие три часа прошли в напряжённой работе.

Датчики куттера собирали информацию – тысячи точек данных, которые постепенно складывались в картину. Неполную, загадочную, но картину.

Объект имел внутреннюю структуру. Сенсоры не могли проникнуть глубоко – материал поверхности блокировал большинство излучений – но достаточно, чтобы увидеть: внутри что-то было. Полости, каналы, узлы. Не случайное расположение – организованное. Как органы внутри тела.

Химический выброс оказался сложнее, чем ожидалось. Частицы содержали органические молекулы – углерод, водород, азот, кислород – в комбинациях, которых не существовало в природе. Или, точнее, не существовало в известной человечеству природе.

– Это как… – Дин искал сравнение, – …как запах. Животные общаются запахами – феромоны, метки. Что если это…

– Химическая коммуникация, – закончил Ян. – Оно разговаривает. Не радиоволнами – молекулами.

– С кем?

– Не знаю. Может быть, с нами. Может быть, с кем-то ещё.

Фируз, бледный и напряжённый, отвлёкся от своей консоли.

– Я нашёл кое-что странное, – сказал он. – Смотрите.

Он вывел на главный экран увеличенный фрагмент поверхности объекта. Один из тёмных овалов, которые Ян принял за порты или окна.

– Это не отверстие, – сказал Фируз. – Это… я не знаю, как назвать. Мембрана? Клапан?

Ян всмотрелся. Молодой техник был прав. Тёмный овал не был дырой в обшивке. Он был чем-то другим – тонкой плёнкой, натянутой поверх углубления. Плёнка слегка колебалась, как будто под ней что-то двигалось.

– Как зрачок, – прошептала Наташа. – Господи, это похоже на глаз.

– Или на рот, – добавил Дин. – Или на… не знаю. Что-то, чему нет названия.

Ян смотрел на этот странный орган – если это был орган – и думал. Если объект живой, то у него должны быть способы взаимодействия с внешним миром. Органы чувств. Способы получения энергии. Способы движения.

– Сколько таких на поверхности? – спросил он.

Фируз проверил данные.

– Тридцать семь. Разного размера, но одинаковой структуры. Распределены… – он замолчал, изучая карту, – …неравномерно. Больше всего – на той стороне, которая обращена… – ещё одна пауза, – …к нам.

Тишина.

– Оно нас видит, – сказал Дин ровным голосом. – Оно знает, что мы здесь.

– Мы не можем быть уверены, – возразил Фируз, но его голос звучал неубедительно.

– Тридцать семь… чем бы они ни были… направлены в нашу сторону. После того как мы приблизились. – Наташа говорила медленно, словно сама не верила своим словам. – Оно следит за нами.

Ян не ответил. Он смотрел на экран, на эти тёмные овалы, и чувствовал… что? Взгляд. Внимание. Сознание, направленное на него.

Нечеловеческое сознание.

– Наташа, – сказал он, – отведи куттер на два километра. Медленно.

– Уходим?

– Нет. Проверяем реакцию.

Куттер начал отдаляться. Ян не сводил глаз с экрана, считая секунды.

Тридцать секунд. Минута. Две.

– Овалы, – сказал Фируз сдавленно. – Они… они поворачиваются.

Он был прав. Тёмные образования на поверхности объекта медленно смещались, следя за движением куттера. Как глаза, провожающие взглядом прохожего.

– Останови, – приказал Ян.

Наташа выполнила. Куттер замер.

На экране овалы тоже замерли.

– Оно следит, – повторил Дин. Теперь в его голосе не было сомнения. – Оно определённо следит.

Ян сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Его сердце билось слишком быстро – адреналин, страх, возбуждение. Всё сразу.

Сорок лет он работал с кораблями. Сорок лет учился понимать машины, чувствовать их, говорить с ними на языке металла и энергии. И за все эти годы ни одна машина не смотрела на него в ответ.

До сегодняшнего дня.

– Нужно связаться с Юсуф, – сказала Наташа. – Доложить о находке. Это… это больше, чем мы можем решить сами.

– Связь – через двенадцать часов, – напомнил Гипп. – Сигнал отсюда до «Дельта-Хаба» идёт шесть часов в одну сторону.

– Тогда отправим сообщение сейчас. Пусть знают.

– Что именно мы им скажем? – спросил Дин. – «Нашли инопланетную форму жизни, ждём инструкций»? Они решат, что мы сошли с ума.

– А мы не сошли? – Фируз издал нервный смешок. – Потому что я начинаю сомневаться.

Ян повернулся к команде. Три лица – напуганные, возбуждённые, растерянные. Люди, которые только что увидели то, что меняло всё. Всё, что человечество знало о своём месте во вселенной.

– Отправьте данные, – сказал он. – Всё, что мы собрали. Пусть аналитики на станции смотрят сами. Но… – он снова повернулся к экрану, – …мы не уходим. Пока не уходим.

– Ян… – начала Наташа.

– Оно передаёт сигнал бедствия. – Ян говорил медленно, взвешивая каждое слово. – Оно страдает. Оно зовёт на помощь. Мы – спасатели. Это наша работа.

– Наша работа – спасать корабли. Людей. Не… – Наташа указала на экран, – …не это.

– Почему?

– Потому что мы не знаем, что это такое! Потому что оно может быть опасно! Потому что…

– Потому что оно чужое, – закончил Ян. – Незнакомое. Пугающее. Я понимаю. Но… – он замолчал, подбирая слова, – …когда я слышу этот сигнал, я слышу боль. Не угрозу. Боль.

Наташа смотрела на него долгим взглядом. Потом вздохнула.

– Ты всегда был ненормальным, Корсак. С самого первого дня, как мы работали вместе.

– Я знаю.

– И ты всегда оказывался прав. – Она покачала головой. – Ладно. Что делаем?

Ян снова посмотрел на экран. На огромное, невозможное существо, висящее в пустоте. На тёмные овалы, которые следили за ними. На пульсирующую поверхность, похожую на кожу спящего гиганта.

– Ждём, – сказал он. – Наблюдаем. Собираем данные. И пытаемся понять.

Ночь – по корабельному времени – прошла беспокойно.

Ян не спал. Он сидел в тёмной кают-компании, глядя в иллюминатор на далёкий силуэт объекта. Километр – это много для человека на земле. В космосе – почти ничего. Расстояние вытянутой руки.

Он думал о том, что они нашли. О том, что это значит.

Если объект действительно был живым существом – а все данные указывали на это – то человечество больше не было одиноко во вселенной. Древний вопрос, который люди задавали с тех пор, как впервые подняли глаза к звёздам, получил ответ.

Есть кто-то ещё.

Но что это значило? Что это меняло?

Ян не знал. Он был инженером, не философом. Его работа – чинить сломанные вещи, спасать тех, кто в беде. Не размышлять о месте человечества в космосе.

И всё же…

Он вспомнил отца. Тот тоже был инженером – одним из первых на Проксиме, приехавшим с Земли ещё до рождения Яна. Он любил рассказывать сыну о звёздах, о бесконечности вселенной, о том, что где-то там обязательно есть кто-то ещё.

«Мы не можем быть одни, – говорил он. – Вселенная слишком большая для одной разумной расы. Когда-нибудь мы их встретим. Или они встретят нас».

Отец погиб за год до того, как Ян начал работать спасателем. Декомпрессия на грузовом терминале – быстрая, безболезненная смерть. Он никогда не узнал, что был прав.

– Отец, – прошептал Ян в темноту, – я бы хотел, чтобы ты это видел.

Тишина в ответ. Только гул систем жизнеобеспечения и далёкий пульс объекта – слишком слабый, чтобы услышать ушами, но ощутимый каким-то другим чувством.

Дверь за спиной тихо открылась. Ян не обернулся – узнал шаги.

– Не спишь? – Дин подошёл и сел рядом. В его руках были две чашки с чаем.

– Не могу.

– Понимаю. – Медик протянул ему чашку. – Я тоже.

Они сидели молча, глядя в иллюминатор. Чай был горячим и сладким – Дин знал, как Ян любит.

– Ты веришь в это? – спросил Дин наконец. – В то, что оно живое?

– Данные говорят сами за себя.

– Данные можно интерпретировать по-разному.

– Можно. – Ян сделал глоток. – Но я не только читаю данные. Я… чувствую.

– Чувствуешь что?

Как объяснить? Ян задумался, подбирая слова.

– Когда я работаю с кораблём, – сказал он медленно, – я чувствую его состояние. Не через приборы – через… не знаю. Интуицию. Опыт. Что-то, чему нет названия. Здоровый корабль «звучит» иначе, чем больной. Счастливый – иначе, чем несчастный.

– Счастливый корабль? – Дин приподнял бровь.

– Я знаю, как это звучит. Но… да. Корабли имеют характер. Настроение. Не как люди – но что-то похожее. И я научился это чувствовать.

– И этот объект?

Ян снова посмотрел в иллюминатор. Тёмный силуэт на фоне звёзд.

– Он… грустный. Потерянный. Напуганный. Как ребёнок, который заблудился и зовёт маму.

Дин молчал долго. Потом:

– Ты понимаешь, как это звучит?

– Понимаю.

– И всё равно веришь?

– Я не верю. Я знаю. – Ян повернулся к медику. – Это не вера, Дин. Это то же самое чувство, которое говорит мне, где искать неисправность в корабле. Оно никогда не ошибалось.

Дин кивнул медленно.

– Хорошо. Допустим, ты прав. Допустим, это живое существо, которое страдает и зовёт на помощь. Что мы можем сделать? Мы не знаем его биологию. Не знаем, что ему нужно. Не знаем даже, как с ним общаться.

– Пока не знаем. Но можем попытаться узнать.

– Как?

Ян не ответил сразу. Он смотрел на объект, на его пульсирующую поверхность, на тёмные овалы, которые, возможно, смотрели в ответ.

– Оно общается химически, – сказал он наконец. – Выбрасывает молекулы в пространство. Может быть… может быть, если мы ответим тем же…

– Выбросим молекулы?

– Или что-то ещё. Что-то, что оно может воспринять.

Дин покачал головой.

– Это опасно. Мы не знаем, как оно отреагирует.

– Знаю. – Ян допил чай и поставил чашку на магнитную подставку. – Но мы должны попробовать. Иначе… иначе мы просто будем смотреть, как оно умирает.

– Ты уверен, что оно умирает?

– Нет. Но сигнал бедствия… ты слышал его. Это не радость. Не любопытство. Это боль.

Дин вздохнул.

– Ладно. Допустим. Но сначала – ответ от Юсуф. Давай хотя бы узнаем, что думает штаб, прежде чем делать что-то… нестандартное.

Это было разумно. Ян кивнул.

– Хорошо. Ждём ответа.

Ответ пришёл через четырнадцать часов – дольше, чем ожидалось. Лейла, видимо, консультировалась с кем-то, прежде чем отвечать.

Команда собралась в кокпите, чтобы прослушать сообщение вместе.

– Ян, – голос Лейлы был напряжённым, – мы получили ваши данные. Аналитический отдел работает круглосуточно. Предварительный вывод… – пауза, – …они не знают, что это. Никто не знает.

Ян переглянулся с Наташей. Та пожала плечами: чего ты ожидал?

– Однако, – продолжила Лейла, – большинство склоняется к версии искусственного происхождения. Не человеческого – это очевидно. Но искусственного. Конструкт неизвестной цивилизации, возможно, очень древний.

– Искусственный, – повторил Дин. – Не живой.

– Это их версия, – ответил Ян.

Голос Лейлы продолжал:

– Протокол неизвестной биологической угрозы остаётся в силе. Приближаться к объекту – только в защитном снаряжении. Физический контакт – запрещён до особого распоряжения. Образцы материала – только дистанционным способом.

– Она боится, – прошептал Фируз.

– Она осторожна, – поправил Дин. – Это разные вещи.

– Ян, – голос Лейлы стал мягче, – я знаю тебя. Знаю, что ты чувствуешь. Ты хочешь помочь – это твоя природа. Но здесь… будь осторожен. Пожалуйста. Мы не знаем, с чем имеем дело. И я не хочу потерять тебя из-за… из-за чего-то, что мы не понимаем.

Сообщение закончилось.

Тишина в кокпите.

– Итак, – сказала Наташа, – что делаем?

Ян смотрел на экран, где объект продолжал свой медленный дрейф. Пульсация. Химический выброс. Тёмные овалы, следящие за куттером.

– Следуем протоколу, – сказал он. – Пока.

– Пока?

Он не ответил.

Ещё сутки наблюдений. Ещё тысячи точек данных. И медленное, неуклонное изменение.

Объект слабел.

Это было видно в данных: пульсация замедлялась, химический выброс уменьшался, температура поверхности падала. Не быстро – доли градуса в час – но неуклонно.

– Оно умирает, – сказал Дин, глядя на графики. – Что бы это ни было – оно умирает.

Фируз побледнел.

– Может, это естественно? Может, это… его жизненный цикл?

– Может быть. – Дин не выглядел убеждённым. – Но в сочетании с сигналом бедствия…

Ян стоял у иллюминатора, глядя на объект. Он был ближе теперь – Наташа подвела куттер на пятьсот метров, нарушая собственные рекомендации. С такого расстояния детали были отчётливее: текстура поверхности, тёмные овалы, странные выступы.

И что-то ещё.

– Наташа, – сказал Ян, – осветители на максимум. Направь на правую сторону.

– Зачем?

– Просто сделай.

Лучи мощных прожекторов куттера ударили в бок объекта, высветив участок, который раньше терялся в тени.

Повреждение.

Глубокая рана в поверхности – разрыв, обнаживший внутреннюю структуру. Края раны были неровными, рваными, как от удара. Изнутри что-то сочилось – медленно, почти незаметно – тёмная субстанция, застывающая на холоде космоса.

– Боже мой, – прошептала Наташа.

– Оно ранено, – сказал Дин. – Буквально. Физически.

– Столкновение с чем-то, – предположил Фируз. – Астероид? Ледяная глыба?

– Возможно.

Ян смотрел на рану, и что-то внутри него болело в ответ. Он знал эту боль. Видел её в сотнях кораблей – пробоины, разрывы, травмы металла и пластика. Корабли не чувствовали боли – по крайней мере, так говорила официальная наука. Но Ян знал лучше.

Они чувствовали. По-своему, не как люди, но чувствовали.

И это существо – это живое, невозможное существо – чувствовало тоже.

– Ян, – голос Наташи был настороженным, – у тебя такое лицо…

– Какое?

– Как будто ты собираешься сделать что-то глупое.

Он повернулся к ней.

– Оно ранено. Оно зовёт на помощь. Оно умирает.

– Я знаю. Но…

– Мы – спасатели. Это наша работа.

– Наша работа – спасать людей. И корабли. Не…

– А что если это корабль? – перебил Ян. – Что если это корабль, который одновременно является своим экипажем? Что если оно построило себя вокруг себя – или выросло вокруг своего разума – и теперь дрейфует в пустоте, раненое и одинокое, и зовёт на помощь тех, кто может услышать?

Наташа молчала. Все молчали.

– Это безумие, – сказал Фируз тихо.

– Возможно, – согласился Ян. – Но это единственное объяснение, которое имеет смысл.

Он снова посмотрел на объект. На рану, из которой сочилась тёмная субстанция. На пульсирующую поверхность, похожую на кожу. На тёмные овалы, которые, возможно, были глазами.

Живой корабль.

Корабль, который был своим собственным экипажем.

Существо, для которого не было разницы между «я» и «мой транспорт».

– Это не машина, – сказал Ян. – И не животное в нашем понимании. Это что-то третье. Что-то, для чего у нас нет слов.

– Но оно живое, – сказал Дин. Не вопрос – констатация.

– Да.

– И оно умирает.

– Да.

– И ты хочешь его спасти.

Ян посмотрел на медика. Потом на Наташу. Потом на Фируза.

– Да, – сказал он. – Хочу.