Читать книгу Путешествие по прошлым жизням - - Страница 3

Дождь стучал по стеклам кабинета монотонным, успокаивающим ритмом. Алиса сидела в глубоком кожаном кресле, напротив невысокого мужчины с внимательными серыми глазами – Леонида Маркова.

– Итак, Алиса, вы говорите, эти… ощущения, мешают вам жить? – его голос был бархатным, обволакивающим.

– Это не просто ощущения. Я падаю с высоты, когда лифт резко трогается. Меня тошнит от запаха определенных духов. Я видела, как водитель автобуса повернулся ко мне, а вместо его лица на миг было… другое. Изможденное, грязное. – Она говорила отрывисто, по-деловому, как на совещании. Но пальцы теребили край кардигана.

– Классические симптомы вторжения прошлого опыта, – кивнул Леонид, делая пометку. – Ваше подсознание – не склад, а бурлящий океан. Иногда волны с глубины выносят на берег настоящего совсем не то, что нужно. Регрессия – это способ не бороться с волной, а сесть в лодку и посмотреть, откуда она пришла.

– Я не верю в реинкарнацию, – прямо сказала Алиса.

– И не надо, – улыбнулся он. – Верить нужно лишь в силу своего own разума. Гипноз – лишь инструмент. Мы будем искать не «вас в платье принцессы», а корень того страха, что отравляет вам жизнь сейчас. Готовы попробовать?

Алиса посмотрела на струи дождя, на свою дрожащую руку. Она ненавидела эту потерю контроля. Архитектура – это порядок, расчет, предсказуемость. Её внутренний мир стал антиподом работе – хаотичным, иррациональным, пугающим.

– Да, – сказала она тихо. – Давайте попробуем.

Леонид попросил её откинуться в кресле, следить за маятником его часов. Голос стал размеренным, текучим, как тот самый дождь…

«…Вы чувствуете тяжесть в веках… дыхание ровное… и с каждым выдохом вы погружаетесь глубже… в себя… Где вы сейчас, Алиса?..»

Сначала было только темнота и свист в ушах. Потом поплыли цветные пятна. И вдруг – холод. Ледяной, пронизывающий до костей. Под ногами заскрипело не паркетное покрытие, а утоптанный снег.

– Холодно… – её own голос прозвучал чужим, сдавленным. – Идет снег…

– Хорошо. Осмотритесь. Что вы видите?

– Деревья… Тёмные ели… И… огни. Впереди огни. Избы…

Она сделала шаг, и её тело отозвалось непривычной слабостью, грубой одеждой, натирающей кожу. В голове пронеслась мысль, но не её, тонкая и испуганная: «Марфушка, успевай ли? Барин гневается…»

Алиса-Марта пошла на огни, и тень от огромного тёмного дома легла на неё, как могильная плита.

Тень от барского дома была не просто отсутствием света. Она была густой, как деготь, и холодной, как предвестие беды. Алиса-Марта шаркнула по снегу валенками, которые казались чужими, слишком тяжелыми. Руки, замотанные в грубый плат, сжимали краюху хлеба и какой-то узелок. Не её руки. Тонкие, с красными от холода суставами, с грязью под коротко остриженными ногтями.

«Не мои, не мои, не мои», – стучало в такт сердцу где-то глубоко, в самой Алисе, наблюдающей изнутри. Но голос Марфы был громче, сливался с её собственным страхом.

– Входи, – сказал голос Леонида, но он звучал откуда-то сверху, из другого мира. – Ты в безопасности. Ты только наблюдатель.

Дверь в людскую отворилась сама, пропустив её в шум, чад и тепло, пахнущее щами, потом и влажной овчиной. Десяток лиц поднялись на неё: усталые, равнодушные, любопытные.

– Ну что, принесла? – отозвалась бабища с красным лицом, ключница Акулина. – День-то кончается.

Марта кивнула, не в силах вымолвить слово, и протянула узелок. Мысли плыли обрывками: «Соль, белая, чистая, с рискинской пристани… барин для гостей… как бы не просыпать…»

И тут в людскую ворвался другой слуга, молодой, глаза выпучены от ужаса.

– Пожар! – выдохнул он. – На конюшне! Искра из печи, сено…

Суета стала всеобщей, хаотичной. Все бросились к дверям, к ведрам, кричали. Но у Марты в голове вдруг возникла четкая, ледяная мысль: «Гостиная. Фамильное серебро. Икона в окладе. Барин уехал, ответить мне головой».

Не думая, повинуясь инстинкту служанки, вложенному в её кости годами рабства, она рванулась не к выходу, а вглубь дома, по темным коридорам, в парадные комнаты. Дым уже стелился по потолку, острый и едкий.

В гостиной было тихо и пусто. Огонь еще не добрался сюда, только тревожное зарево танцевало на стенах из дорогих обоев. Марта металась между витринами, хватая тяжелые ложки, кубки, заворачивая их в половик. Её дыхание стало частым, в груди кололо. И вдруг – детский плач. Приглушенный, испуганный.

Она замерла. Плач доносился из будуара барыни. Оттуда, где спала двухлетняя барчукова дочь, Анютка. Няньки, должно быть, сбежали с другими.

«Беги, дура! – кричал внутри голос Алисы. – Спасай себя! Это не твой ребёнок!»

Но ноги Марты уже несли её на плач. Она ворвалась в комнату. Девочка в кружевном чепчике стояла в кроватке, захлебываясь слезами. За окном уже полыхали отблески не на конюшне, а на ближнем флигеле. Огонь шел к дому.

Марта схватила ребёнка, завернула в одеяло, прижала к себе. Тело Анютки было маленьким, горячим и беззащитным. «Лестница черная… в сени…» – пронеслось в голове. Она выбежала в коридор. Дым стал гуще. Он ел глаза, рвал горло. Она споткнулась о что-то, чуть не упала, прижимая к себе плачущий комочек.

И тут, в самом конце коридора, у выхода во двор, она увидела её. Фигуру. Женщину в длинном, не по сезону легком платье, цвета пыльной лаванды. Лица не было видно – оно то ли растворялось в дыму, то ли было скрыто тенью. Но Алиса, наблюдатель, узнала эту позу, это ощущение. Собеседница. Фантом из её предчувствий.

Марта не видела её. Она бежала к выходу. Фигура не двигалась, просто стояла, будто ожидая.

– Выходи… – прошептал голос Леонида, уже напряженный. – Пора возвращаться. Считай от пяти…

Но было поздно. С потолка в конце коридора с грохотом обрушилась горящая балка, преградив путь к двери. Стена огня отрезала их. Жара стала невыносимой. Марта отпрянула, прикрывая собой ребёнка. Она оглянулась – назад, в глубину горящего дома. Фигура в лавандовом стояла теперь за ней, в клубах дыма, будто ведя её.

«Кладовая… подвал… окно в сад…» – мысль, чужая и ясная, мелькнула в сознании Марты. Она побежала, задыхаясь. Одежда тлела. Ребёнок кричал.

– Алиса, выходи! Сейчас! Пять! – настойчивее голос Леонида.

Она влетела в темную кладовку, споткнулась о ступени, ведущие вниз, в сырой подвал. Упала, но удержала ребёнка. В крошечном оконце вверху виднелся снег и черное небо. Оно было слишком высоко.

– Четыре!

Марта встала на разбитую бочку, отчаянно подняла Анютку к оконцу, просунула её тельце наружу, в снежную крупу.

– Держись! – хрипло крикнула она незнакомому барчонку в прошлой жизни. – Кричи!

– Три!

Она увидела, как маленькие ручки вцепились в подоконник снаружи. Сама же сил подтянуться у неё не осталось. Ноги подкосились. Жар спускался по лестнице, пожирая кислород. В последний момент она подняла глаза. В дыму у оконца стояла та же женская фигура. Лицо по-прежнему скрыто. Но рука, бледная, почти прозрачная, протянулась к ребёнку снаружи, будто пытаясь помочь, коснуться.

– Два!

Марта упала на колени. В ушах звенело. Последней её мыслью был не страх, а странное спокойствие: «Спасла. Не зря.»

А потом – острый укол боли в спине и всепоглощающий оранжевый свет.

– Один! Выходи!

Кабинет Леонида Маркова

Алиса вздохнула с таким усилием, будто её вытащили из-под воды. Она дернулась в кресле, глаза распахнулись, уставившись в белый потолок. По её лицу текли настоящие, соленые слезы. Горло было сжато спазмом, она кашлянула, чувствуя привкус дыма на языке. Руки дрожали, бессознательно сжимаясь в кулаки, будто всё ещё пытаясь удержать, спасти.

– Вы… вы здесь, – сказал Леонид, его голос потерял бархатную мягкость, в нём слышалось напряжение. – Алиса. Дышите. Глубоко. Вы в безопасности.

Она не могла. Всё её тело помнило. Ожоги на спине. Удушье. И… невероятную легкость в груди в последний миг.

– Девочка… – прохрипела она. – Анюта… Выжила?

Леонид замер. Он смотрел на неё не как терапевт на пациента, а как исследователь на редкий, почти мифический феномен.

– Вы помните имя? – спросил он тихо.

– Помню, – Алиса вытерла лицо. Дрожь потихоньку отступала, оставляя после себя пустоту и странную ясность. Паническая атака, которая обычно сжимала бы её грудь еще несколько часов, – её не было. Была только глубокая, костная усталость и… печаль. Чужая печаль, осевшая в ней, как пыль.

– Это… это было настолько реально. Я чувствовала снег. Дым. Я… я умерла.

– Нет, – быстро поправил Леонид. – Умерла та женщина. Её опыт, её страх, её последний выбор стали частью коллективного бессознательного, к которому у вас, видимо, редкий доступ. Вы не умерли. Вы вернулись.

Он встал, налил ей стакан воды. Рука его тоже дрожала едва заметно.

– Что вы чувствуете сейчас? Физически?

Алиса сделала глоток, прислушалась.

– Спина… будто горячая. И в горле першит.

– Соматические проявления. Обычное дело. Но… – он сел напротив, пристально глядя на неё. – Алиса, уровень детализации… он необычайно высок. Большинство в первом сеансе видят вспышки, ощущения. Вы прожили полноценный эпизод с сюжетом, диалогом, эмоциональной дугой. И спасли ребёнка. Это значимо.

– Значимо для чего? – спросила Алиса, и в её голосе впервые зазвучала не тревога, а холодный интерес.

– Для вас. Вы носили в себе страх огня, удушья, ответственности за чужую жизнь. Ваше подсознание, через образ Марфы, возможно, показало вам корень. Она не была беспомощной жертвой. Она приняла решение. Героическое. И это знание… оно должно дать вам силу.

Алиса молча кивнула. Она смотрела в окно, где дождь уже стих. Мир за стеклом казался плоским, бутафорским после того богатого, ужасного и настоящего мира, который она только что покинула.

– А кто такая та женщина? – вдруг спросила она.

– Какая женщина?

– В дыму. В лавандовом платье. Она была там. Она смотрела. Сначала в конце коридора, потом у окна.

Леонид медленно откинулся на спинку кресла. В его глазах вспыхнула искра чего-то неуловимого: не surprise, а скорее подтверждения.

– Гипнагогический образ. Проекция. Ваше сознание пыталось создать наблюдателя, проводника в травматичном воспоминании. Вполне нормально.

Но он солгал. Алиса почувствовала это кожей. Слишком гладкое объяснение. Слишком быстрый ответ.

– Я хочу продолжить, – неожиданно для себя сказала она.

– Разумеется. Но не раньше, чем через неделю. Вам нужно интегрировать этот опыт. Запишите всё, что помните. Обратите внимание на сны. И, Алиса… – он сделал паузу. – Если вы снова увидите эту женщину… в своих мыслях, наяву… отметьте это.

Она вышла из кабинета, ощущая себя другим человеком. Воздух пах не дымом, а мокрым асфальтом и осенью. Но в кармане её пальто лежала, казалось, невидимая тяжесть – медное, потемневшее от времени обручальное кольцо, которое Марта хранила в том самом узелке с солью. Во всяком случае, Алиса чувствовала его вес на ладони, хотя карман был пуст.

Дома, заваривая чай, она машинально потянулась к блокноту с архитектурными эскизами. Но вместо чертежей её рука вывела дрожащими буквами: «Марфа. Зима. Пожар. Спасла Анютку. Умерла. Женщина в дыму смотрела. Кто она?»

А потом, уже под чашкой с чаем, другими, более уверенными штрихами она начала рисовать. Плавное, античного покроя платье. Неясные черты лица. И в складках ткани – едва намеченный, но узнаваемый символ: спираль, расходящаяся из центра, как волны от брошенного в воду камня.

Она не знала, откуда помнит эту спираль. Но её пальцы помнили.

На улице, под её окном, в луже отражался фонарь. И на миг в этом дрожащем отражении показалось, что рядом с золотым кругом света есть ещё одно, бледно-лиловое пятно. Как платье. Как забытый цветок.

Собеседница вышла из прошлой жизни вместе с ней.