Читать книгу Путешествие по прошлым жизням - - Страница 4

Сеанс был назначен через десять дней, но Алиса жила в двух мирах сразу. Мир архитектурных бюро и деловых встреч казался ей тонкой, хрупкой плёнкой, натянутой над бездной. Она ловила себя на том, что прислушивается к шорохам в вентиляции, словно ожидая шепота из прошлого. В её блокноте, рядом с эскизами фасадов, расцветали странные рисунки: спирали, трещины, похожие на лабиринты, и всё чаще – силуэт в платье с неопределёнными складками.

На пятый день после сеанса с Марфой она увидела объявление в университетской газете: открытая лекция «Повседневная жизнь Помпей: новые археологические данные». Лектор – Виктор Ильин, аспирант кафедры античной истории. Что-то дрогнуло внутри, знакомое и тянущее. Она пошла, не отдавая себе отчета, зачем.

Аудитория была полупустой. Виктор оказался молодым человеком с острым, умным лицом и живыми жестами. Он показывал слайды: фрески, гипсовые слепки тел, обугленный хлеб. И говорил не о великих историях, а о мелочах. О том, какую краску любили помпейцы, как были устроены их водостоки, какие граффити оставляли на стенах таверн.

«Они не знали, что это последний день, – говорил Виктор, и его голос, низкий, увлечённый, завораживал. – Они спорили, любили, торговались, мыли полы. Катастрофа всегда застаёт нас врасплох именно в быте. Величественную смерть придумывают потом поэты».

Алиса слушала, и её охватывало странное чувство дежавю. Не конкретных образов, а ощущений. Запаха горячего камня, смешанного с ароматом масла для тела. Звона браслета на запястье.

После лекции она задержалась, подошла к кафедре.

– Спасибо, это было невероятно живо, – сказала она.

Виктор взглянул на неё, и в его глазах промелькнуло лёгкое замешательство, будто он тоже что-то узнал, но не мог понять что.

– Рад, что понравилось. Вы историк?

– Архитектор, – ответила Алиса. – Но сейчас… меня интересует, как память о местах может жить вне камней.

– О, это моя любимая тема! – его лицо озарилось. – Камень – просто оболочка. Память – в жестах, которые повторяются. В тени, падающей под тем же углом. В… – он запнулся, посмотрев на её руки. – Простите, это странно прозвучит, но у вас очень… античные руки. Как с фрески.

Алиса непроизвольно сжала пальцы.Руки Марфы были красными от холода и работы. Этими же руками она сейчас держала блокнот с рисунками спирали.

Они разговорились. Говорили о всём и ни о чём. И когда Виктор случайно коснулся её руки, передавая визитку, по спине Алисы пробежал холодок, смешанный с теплом. Знакомое прикосновение.

Она ушла, чувствуя лёгкое головокружение. Визитка лежала в кармане, как амулет. А в голове зазвучал новый голос, не Собеседницы, а свой собственный, но изменённый: «Вернуться. Нужно вернуться туда, где жарко. Где пахнет серой и свободой.»

– —

Кабинет Леонида Маркова. Сеанс второй.

Леонид выглядел более собранным, даже торжественным. На столе стоял диктофон со свежей кассетой.

– Как ваше состояние после первого погружения? – спросил он, оценивая её взглядом.

– Спокойнее, – ответила Алиса. – Панических атак не было. Но… появились другие чувства. Тоска по местам, где я никогда не была. И… знакомство с новыми людьми кажется повторением.

– Интеграция, – кивнул Леонид. – Память ищет выход, точки соприкосновения с настоящим. Готовы углубиться?

Она кивнула. Страха не было. Было жгучее любопытство, почти жажда.

Процедура стала знакомее. Дыхание, маятник, голос, уводящий вниз по воображаемой лестнице. Но на этот раз Леонид добавил новую инструкцию:

– Сегодня мы не будем искать конкретную травму. Мы позволим потоку памяти выбрать эпоху самому. Просто плывите. Куда вынесет.

Темнота. Пульсация в висках. И запах. Резкий, минеральный, знакомый. Сероводород и пар. Термальные источники. Шум воды и смех.

– Где вы? – голос Леонида издалека.

– Тепло… Вода. Бани. – её собственный голос звучал иначе: ниже, с лёгкой хрипотцой и непривычными интонациями. – Thermae Stabianae.

Она открыла внутренние глаза. Пар застилал мраморные колонны, размывая контуры обнажённых тел. Она лежала на тёплом камне, и её тело – сильное, гибкое, смуглое – принадлежало не Алисе, а другой. На запястье браслет из бронзы, на щиколотке – тонкая цепочка. Рабыня. Но не простая.

«Ливия, – пронеслось в сознании. – Меня зовут Ливия. Я принадлежу Луцию Клавдию, но он стар и даёт вольную. Завтра. Завтра я свободна.»

– Осмотритесь, Ливия, – использовал имя Леонид, и это сработало как ключ. Образы вспыхнули ярче.

Она видела себя отражённой в медном тазе с водой: густые чёрные волосы, собранные в простой узел, тёмные глаза, прямой нос, шрам над бровью – память о первой, неумелой попытке сопротивления. Но во взгляде была не покорность, а терпение и огонь.

– Что вы чувствуете?

– Нетерпение. – её губы сами сложились в улыбку. – Cras (Завтра). Завтра всё изменится.

Потом резкий переход. Не баня, а узкая улочка, вымощенная лавой. Полдень. Солнце палит невыносимо. Она несёт корзину со связками трав и амулетами – последние поручения господина. В воздухе висит странная тишина, птиц нет. С Везувия уже третий день идёт дым, но горожане привыкли. «Боги гневаются, но успокоятся», – говорят торговцы.

И тут она видит его. У фонтана, где пьют воду рабы и погонщики мулов. Высокий, с телом, изрубленным шрамами-знаками отличия, с мрачным лицом и усталыми глазами, в которых тлеет неукротимая искра. Гладиатор. Фракиец по имени Криккс (Лёд). Они встречаются взглядами. Молча. Но в этом молчании – целая буря. Он знает её. Она приносила ему мазь для ран после боёв, украдкой, рискуя. Он брал её руку и молча прижимал к своей груди, где сердце билось, как пойманная птица.

– Криккс, – выдыхает она.

Он кивает, подходит. Его рука, огромная, шершавая, на мгновение касается её пальцев.

– Сегодня ночью, – говорит он тихо, гортанно. – Ворота Сервия. Лошади будут. Идёшь?

Вопрос, который не вопрос. Приказ, который мольба. Она смотрит на него и видит не раба, приговорённого к смерти в песке, а человека, который хочет жить. Как и она.

– Иду, – говорит Ливия.

И тут мир вздрагивает. Не гром, а глухой, мощный удар снизу, как будто земля – это барабан. Фонтан на миг останавливается. Люди замирают. Над Везувием чёрный столб дыма вдруг взметнулся выше, расползаясь зонтом смерти.

– Пора, – хрипит Криккс, и в его глазах нет страха, только решимость. – Сейчас!

Они бегут. Не к морю, где толпятся обезумевшие горожане, а вверх, по склону, к виллам, надеясь пересечь горную тропу. Воздух густеет, становится трудно дышать. С неба начинает сыпаться пепел, мелкий, как серая мука, потом – куски пемзы, они бьют по плечам, голове. Ливия спотыкается, Криккс подхватывает её, несёт, как перо.

И снова она появляется. Собеседница. Теперь яснее. Она идёт по той же тропе, в нескольких шагах впереди, её лавандовое платье не пачкается пеплом, не рвётся о камни. Она оборачивается – и впервые Алиса-Ливия видит не размытые черты, а лицо. Своё лицо, но иное: старше, мудрее, с печалью в тысячу лет в глазах. И на её груди, на тонкой цепи, висит тот самый символ – спираль, излучающая свет.

– За мной, – говорит Собеседница, и её голос звучит прямо в уме, чистый и холодный, как горный родник. – Этот путь ведёт к жизни.

Но это ложь. Алиса-Ливия чувствует это нутром. За Собеседницей – обрыв.

– Нет! – кричит Криккс, не видя призрака, а видя лишь смертельную ловушку впереди. – Другой путь!

Он тянет её в сторону, в чащу оливковых деревьев. Собеседница не препятствует. Она просто смотрит, и в её взгляде – не гнев, а понимание. Как будто этот выбор тоже часть плана.

Они бегут среди деревьев. Пепел падает хлопьями, превращая день в сумерки. Дышать невозможно. Ливия падает на колени, её лёгкие горят. Криккс срывает с себя плащ, мочит его из почти высохшего ручья, накрывает их обоих. Под этим влажным, пропитанным серой пологом они смотрят друг другу в глаза.

– Прости, – шепчет он. – Я хотел дать тебе жизнь.

– Ты дал, – отвечает она и целует его в губы, вкушая пепел и соль. – Свободу.

Это их последний выбор. Не бегство к иллюзорному спасению, предложенному Собеседницей, а встреча смерти вместе, лицом к лицу, не как рабы, а как вольные люди.

Темнота накрывает их. Не болезненная, как в огне, а мягкая, удушающая, как одеяло. Последнее, что чувствует Ливия, – крепкие руки Криккса, которые не разжимаются даже в небытии.

И резкий, болезненный рывок вверх.

– —

Алиса откинулась в кресле, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. Она кашляла, из её глаз текли слёзы, смывая невидимый пепел. Вся её кожа горела, будто обожжённая кислотным дождём.

– Воды… – прохрипела она.

Леонид молча подал стакан. Его лицо было бледным. На лбу выступил пот. Он смотрел на диктофон, который зафиксировал всё: её речь на ломанной латыни, её рыдания, её последний шёпот: «Libertas…» (Свобода).

– Вы… вы говорили на языке, – сказал он наконец, стараясь сохранить научный тон. – Древнеримская вульгарная латынь. Не классическая. Я кое-что понял. Вы говорили о свободе. О побеге.

– Мы умерли, – просто сказала Алиса. Она чувствовала пустоту, но не панику. Глубокую, вселенскую печаль. – Мы выбрали как умереть. Вместе.

– И… призрак? Женщина? – Леонид не мог скрыть дрожь в голосе.

– Она была. Она вела нас к гибели. Или… проверяла. – Алиса подняла на него глаза. – Вы знаете, кто она. Не так ли?

Леонид отвёл взгляд, встал, подошёл к окну.

– В гипнотических путешествиях часто возникают фигуры-проводники. Архетип мудрой старухи, богини…

– Она не старуха, – перебила Алиса. – Она выглядит как я. Только старше. И печальнее. И у неё есть этот знак. – Она схватила блокнот, быстро набросала спираль. – Что это?

Леонид обернулся. Увидев рисунок, он замер. В его глазах мелькнул неподдельный, животный страх. Но он взял себя в руки.