Читать книгу Хочу стать человеком - - Страница 5

Надежда.

Отделение для рожениц и детей с патологией. Роды были стремительные, произошло нарушение циркуляции крови головного мозга, и малыша положили в кувез под капельницу. Об этом я узнала чуть позже. Меня одну перевели в палату. Моё отделение находилось на том же этаже, где лежали новорождённые.

Мозг отказывался верить в услышанное.

– Этого не может быть! Нет! Они ошибаются! Такого не бывает! Не с нами!

Сил после родов совсем не осталось, но я не могла одна находиться в палате.

– Я должна увидеть своими глазами ребёнка. Сердце матери без анализа поймёт и подскажет.

Я постаралась как можно тише встать и, держась за стену, пошла к сыну. Я не знала, где его отделение, пустят ли меня туда, дойду ли я, но ни секунды не могла оставаться одна и быть в неведении.

В коридоре я встретила медсестру.

– Скажите, пожалуйста, где лежат новорождённые?

Медсестра объяснила, где найти ребёнка.

Я зашла в отделение. За стеклом ровными рядами стояли кровати‑тележки, в которых лежали новорождённые. На головах – чепчики разной расцветки, но все застиранные и блёклых тонов. Туго перепеленованны, из‑за этого казалось, что все детки одного роста и размера. Удивительно, как младенцы отличаются друг от друга.

Я всегда думала, что очень легко в роддоме перепутать своего ребёнка с чужим. Медицинского персонала в детском отделении очень много, они работают по сменам, поэтому, скорее всего, не запоминают, чей ребёнок кому принадлежит.

Но оказалось, что на запястье малыша привязан маленький квадратный кусок клеёнки, на которой указана фамилия матери, рост, вес и дата рождения малыша. Между рядами ходили детские медсестры.

Войти в отделение было нельзя. Когда медсестра обратила на меня внимание, знаками я попыталась попросить, чтобы мне показали, где лежит мой сын. Медсестра подошла ко мне узнать фамилию. Она, видимо, не знала, какой диагноз хотят нам навязать врачи, поэтому с готовностью и теплотой подошла к кувезу, показывая сына. Она разрешила подойти.

Он лежал маленький, красненький, одет в распашонку и памперс. Чепчик одевать не стали, чтобы головной убор не мог сдвинуть иглу, которая была введена в вену головы. Через неё поступало лекарство из капельницы. Ножки худенькие. На пятке – пластырь, который прикрывал место взятия анализа. Решающего анализа в его жизни!

Перед глазами пробегали картинки из учебника по анатомии. Когда я училась в педагогическом училище, на уроке нам рассказывали о генетических изменениях. Меня поразила картинка, на которой был изображён человек с синдромом Дауна: открытый рот, из которого свисает слюна, узкие глаза.

Я смотрела на сына и видела изображение из учебника, снова на сына и снова мужчину с картинки. Я вспомнила это изображение не потому, что сын был похож на него. Наоборот, он был такой маленький, хорошенький, беззащитный, и я не могла поверить, что из него вырастет образ с картинки.

Слезы застилали глаза. Я часто моргала, пытаясь очистить взгляд от слёз, но они с бешеной скоростью прибывали и из-за этого мешали смотреть на ребёнка. Наконец я как‑то справилась со своими чувствами и попросила открыть кувез и потрогать малыша.

Когда рука коснулась родного комочка, надежда стала вселяться в меня и появляться уверенность, что это ошибка. Мозг стал работать рационально.

– У ребёнка холодные ножки – значит, нужны тёплые носки. В пелёнке будет мокро и неудобно – значит, нужны памперсы.

В далёком 1998 году мобильных телефонов не было, и общаться с мужем я могла только по телефону, который был прикреплен на стене в коридоре, и к которому стояла очередь из молодых и счастливых мам.

Мне меньше всего хотелось делиться своей тайной. Это было только моё горе, и никто о нём знать не должен. Это моя тайна! Когда всё выяснится и не подтвердится, мне не нужно ни перед кем оправдываться, рассказывать, что я пережила. Мы просто будем жить дальше счастливо и беззаботно.

Это был не стыд, что я родила больного ребёнка – это было моё глубоко личное. Поэтому по телефону я почти не звонила, если только поздно вечером. Основное общение с мужем было через письма. Я писала днём письмо, после работы вечером он приезжал и забирал его, а мне передавал ответ на предыдущее. Так мы и обсуждали важную для нас тему.