Читать книгу Цена жизни - - Страница 3

Утро Миранды всегда начиналось с ритуала. Проснуться до рассвета, проверить, заперта ли дверь, осмотреть комнату – нет ли чего лишнего. Затем заварить чай с бергамотом, разложить инструменты на столе и проверить, все ли на месте. Каждое движение было уместным, ни одно не было лишним, каждое действие – часть маски, которую она носила уже пять лет.

Сегодня, как и всегда, она надела простое платье серо–зеленого цвета, аккуратно собрала волосы в тугой пучок и натянула тонкие кожаные перчатки. Последний штрих – медальон с крошечным изумрудом, единственная подлинная, не созданная магией и оставшаяся от “старой Миранды” вещь в её гардеробе. Подарок матери на шестнадцатилетие.

Лавка Эливана Паргоса “Золотая находка” находилась в тихом переулке, вдали от шумных торговых улиц. Старик редко появлялся здесь, доверяя Миранде все дела. Она открывала ставни, протирала прилавок, раскладывала украшения – всё с привычной точностью. Каждый предмет лежал на своём месте, каждый угол лавки был под контролем.

Первые клиенты приходили к девяти. Обычно это были мелкие торговцы, желающие продать «фамильные драгоценности» (чаще всего украденные), или зажиточные горожане, искавшие «уникальный подарок для супруги». Миранда встречала их опущенным взглядом и тихим голосом, словно стесняясь собственного присутствия.

Обычно к полудню лавка пустела. Далее девушка начинала работу над драгоценностями, но в один день месяца, такой как сегодня, она делала еще кое-что.

Миранда закрыла дверь на засов и достала из-под тайника вдали от прилавка небольшой деревянный ящик. Внутри лежали деньги – её сбережения за последние месяцы. Она пересчитала купюры, аккуратно сложила их в конверт и надписала адрес-записку: Корунду Арумфорду, Университет Ронгарда.

Это была ее единственная слабость. Она знала, что риск был неоправданно велик, но не могла иначе. Раз в пару месяцев она всегда проводила этот обряд: отправляла брату деньги. Закрывала лавку на обед, передавала конверт мальчику-курьеру, который за щедрое вознаграждение никогда не задавал вопросов. Тот относил конверт в банк уже заранее разведанному пожилому клерку, который всегда к концу смены был достаточно уставший, чтобы так же не задавать вопросов и за дополнительную плату не отказывать в просьбе оставить графу отправителя пустой в извещениях для получателя.

Сегодня всё должно было пройти так же гладко. Мальчишка-курьер – новый, щуплый, с испуганными глазами – уже ждал у бокового входа, постукивая худыми пальцами по стене.

– Ты знаешь, что делать? – тихо спросила Миранда, протягивая ему конверт. – Старик у третьего окошка, седые волосы, в очках. Никаких разговоров. Просто отдаешь и уходишь.

– Так точно, мисс, – пробормотал паренек, засовывая конверт за пазуху. – Я все помню.

Он юркнул в переулок и скрылся из виду. Миранда задержалась у двери, чувствуя знакомое холодное напряжение в животе. Всегда так. Каждый раз, когда она посылала деньги, ей казалось, что вот сейчас, в этот самый миг, ниточка, связывающая её со старой жизнью, натянется, ее поймают и ей придется забыть о своей семье насовсем.

Конечно, до Миранды доходили отголоски о том, что полиция разыскивала пропавшую девочку. Однако спустя год все поиски прекратились. Как сообщали сводки новостей, были найдены остатки платья Миранды, которое ей пришлось оставить на месте одного из взрывов. С того момента она считала, что отец, наверное, со временем попросту смирился, посчитав, что для бизнеса лучше попытаться сохранить лавку, чем убиваться горем в безуспешных попыток ее найти. Он всегда был практичным. В конце концов, есть риск, что дочь все же связалась с магией. А раз дочь погибла, то стоит больше вкладываться в сына. При мыслях о матери Миранда в тайне даже от самой себя надеялась, что та, как обычно, верит в счастливые случаи и хранит память о ней. Даже несмотря на пять прошедших лет. Насколько у нее получилось узнать, Корунд рос неуправляемым сорванцом, который уже вряд ли будет продолжать дело отца. Отец все еще надеется и исправно платит за учебу сына, но на большее юнцу явно не хватало. Именно поэтому Миранда, полагая, что хотя бы ее брат должен вести беззаботную жизнь, стремилась передать хоть немного своего заработка ему. Это была ее нить тепла. Того самого, которым она не могла поделиться иначе.

Так ей думалось.

Она вернулась в лавку, попыталась заняться изготовлением новых украшений, но пальцы не слушались. В голове крутилась одна мысль: «Орфармуд». Простая, почти детская анаграмма. Арумфорд – Орфармуд. Тогда, пять лет назад, в паническом бегстве, ей нужно было придумать имя. Нужна была новая фамилия. Любая, лишь бы не Арумфорд. Что–то новое, но не чужое. То, на которое она откликнется, не задумавшись. Голова была пуста от гремящего в ушах страха и жуткой усталости в каждой клеточке тела. Взгляд упал на старую вывеску «Муар и Фард» – остатки названия давно обанкротившейся фирмы. Она бессмысленно переставляла слоги, пока буквы собственной фамилии не сложились в новое, чужое имя. Орфармуд. Звучало солидно, по–купечески. И в нем была ее старая жизнь, спрятанная как на ладони, но только для того, кто захочет увидеть. Тогда это казалось гениальной простотой – кто станет искать связь там, где она лежит так открыто? Тем более, что позднее мафия выдала ей оригинальные документы девушки с подобным именем и фамилией, некогда жившей на этой земле.

Теперь же эта простота висела на волоске, стремясь сорваться в страшную глупость. Особенно после визита Вейна и Торнфилда.

Миранда машинально провела пальцем в перчатке по пыльной поверхности стола, за которым создавала маленькие шедевры. Анаграмма. Детская игра, ставшая стеной между ней и костром. Но любая стена может рухнуть.

Мысль о том, что будет, если её найдут, была постоянным, глухим фоном её жизни, как шум в ушах. Но сегодня, после визита двух стражей порядка, этот фон проступил наружу, обрел четкие и жуткие очертания.

Если тебя поймает магическая полиция – она непроизвольно сжала пинцет сильнее, чем нужно – это был не лучший исход. Резервации. Все думали, что это гуманное решение – собрать бомбы в одном месте, подальше от добропорядочных граждан. Но это было место, где одна искра случайной паники, одна вспышка неконтролируемой магии могла запустить цепную реакцию, превратив всех в радиусе полкилометра в пыль на стенах. Смерть в клетке, в обществе себе подобных, обреченных на взаимное уничтожение. В худшем случае, полицейские могли и не довести до места – «при попытке к бегству». Быстро, без суда. Почти милосердно.

Но был путь и страшнее. Инквизиция. Вейн с его ледяными глазами. Для них маг был не несчастным, не опасностью, которую можно изолировать, а еретиком, осквернителем воли Создателя. Его смерть должна была быть публичным спектаклем и уроком для всех. Мага ждал костер, в котором сгорала не только жизнь, но и сама память о нем, стирая имя его семьи из списков благопристойных граждан. Мысль об этом вызывала не столько страх, сколько холодную, бездонную тошноту.

Миранда с тоской посмотрела на ящик, в котором совсем недавно были деньги для Корунда. Даже если бы она была зарегистрированной, как те немногие, кого система сочла «полезными», её жизнь не стала бы сладкой. Она видела, как на таких смотрели на улицах – с животным страхом и злобой. «В любой момент может взорваться и утащить с собой на тот свет». Этот страх был заразнее чумы. Он пожирал всё вокруг. Семья мага становилась прокаженной. Никто не продавал им хлеб, не лечил их детей, не подавал руки. Отец потерял бы все свои контакты, мать была бы изгнана из своего благотворительного кружка, а Корунд… с ним бы просто перестали здороваться одноклассники. И это в лучшем случае.

А в худшем… её, с её даром трансмутации, сочли бы «полезной». Не для общества, нет. Для какого-нибудь герцога или оружейного магната. Её бы загнали в подземную мастерскую, поставив у виска револьвер, и заставляли бы день и ночь превращать свинец в золото или создавать детали для передовых механизмов, пока сознание не помутнеет от истощения, а дар не выжжет душу дотла. Её уникальность была бы не спасением, а приговором к каторге до самого конца.

В Ронгарде не было места для магии, которая не служила чьей-то жадности или страху. Даже если твоё единственное умение – это создавать в воздухе радужные мыльные пузыри, для общества ты уже был ходячей угрозой и чудовищем, которого в любой момент могут прийти и забрать «на опыты», чтобы выяснить, как устроена твоя аномалия. И все из-за этого вечного, всепоглощающего страха.

Она с силой затрясла головой, чтобы сбросить это страшное наваждение. Нет. Она не даст им себя найти. Не станет ни изгоем, ни каторжником, ни уроком для толпы. Все будет хорошо.

Так Миранда убеждала себя.

* * *

Тем временем в отделении Ронгардского банка на Цепной улице царила предобеденная суета. Старший клерк, мистер Хаббл, с наслаждением помешивал ложечкой только что принесенный чай, мечтая о двадцати минутах тишины. И именно в этот момент к его окошку подошел взволнованный юнец, протянув конверт для перевода.

– Это… Корунду Арумфорду, – пробормотал мальчик, заученно повторяя инструкцию. – И…ну, это.. чтобы отправителя не указывать.

Хаббл вздохнул. Ему не платили за лишние вопросы, а этот старый, проверенный клиент всегда оставлял скромную, но приятную мзду за свое молчание. Он уже взял конверт, чтобы оформить перевод по накатанной схеме, как из–за его спины раздался молодой, уверенный голос.

– Что-то не так, мистер Хаббл?

Клерк вздрогнул, чуть не уронив чашку. Над ним склонился Эдмунд Кортуфен – один из самых перспективных управляющих банка, восходящая звезда и правая рука самого директора. Сейчас он как раз проводил проверки качества оказываемых услуг, стремясь поставить новые рекорды производительности. Молодой человек в безупречном костюме, с гладко зачесанными светлыми волосами и тем самым пронзительным, чуть насмешливым голубым взглядом, который Хаббл так не любил.

– Никаких, мистер Кортуфен! Обычный перевод, – поспешно сказал клерк, пытаясь сунуть конверт в стопку бумаг.

Но Эдмунд был уже не тем робким юношей, что когда-то делал комплименты девушке за обеденным столом. Он легким, но не допускающим возражений движением забрал конверт.

– «Мира Орфармуд», – прочитал он вслух имя отправителя. Его брови чуть приподнялись. Он повертел конверт в руках, и его взгляд зацепился за имя получателя. «Корунд Арумфорд».

Хаббл замер, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Он видел, как лицо молодого управляющего изменилось. Легкая любопытная улыбка сползла с его губ, уступив место странной, напряженной задумчивости. Эдмунд отступил на шаг, унося конверт с собой.

– Я займусь этим лично, мистер Хаббл. У вас и так много дел.

– Но, сэр… правила… – попытался, было, возразить клерк, но Эдмунд уже повернулся к нему спиной, его внимание всецело поглотила бумага в его руках.

Эдмунд Кортуфен прошел в свой кабинет, щелкнул замком и сел за массивный дубовый стол. Он положил конверт перед собой и уставился на него, будто ожидая, что тот заговорит.

«Орфармуд». Он медленно провел пальцем по буквам. «Арумфорд».

Сердце его учащенно забилось. Это не могло быть простым совпадением. Пять лет. Целых пять лет он изредка возвращался мыслями к тому дню. К тому странному, солнечному дню рождения ее брата, после которого Миранда Арумфорд бесследно исчезла. Он помнил ее приятный голос, ее чуть уловимое смущение, ее решительный побег за братом. Помнил невероятный рассказ мальчика о произошедшем. А потом – слухи о магическом взрыве в том самом переулке и исчезновении дочери часовщика.

Он, тогда еще студент, даже пытался навести справки. Из чистого, отчасти юношеского чувства долга и смутной симпатии к той тихой, но невероятно упрямой девушке. Но ее следы растворились в дыму ронгардских трущоб. А спустя некоторое время после трагедии Арумфорды стали сдавать свои позиции, кое-как сводя концы с концами, сходя с пути общения с Кортуфенами. Последний раз Эдмунд приезжал к ним года три назад. Фиона будто постарела на десяток лет, Франк стал еще более сдержан в эмоциях, а юный Корунд так и остался непоседой. Он стал для них тяжким грузом и постоянным напоминанием о той трагедии. Поэтому Эдмунд нисколько не удивился новости, что теперь семья держит своего сына на почтительном расстоянии – в университете без посещений и даже не встречается с ним в праздники, как то заведено в других семьях.

И вот теперь. Случайность? Глупая, нелепая анаграмма, на которую разгадал только он, потому что помнил эту фамилию. Потому что все эти годы в глубине души надеялся, что она жива. Что она не разделила судьбу тех, кого находят в руинах после магических взрывов.

Он взял перо, обмакнул его в чернила и на чистом листе вывел: МИРАНДА АРУМФОРД.

Затем ниже: МИРА ОРФАРМУД.

Да, это было оно. Слишком просто. Слишком наивно. Прикрытие, которое мог придумать кто угодно в панике. Но именно его простота и делала его почти гениальным. Кто, кроме человека, знавшего старую фамилию, мог бы увидеть эту связь?

Эдмунд откинулся на спинку кресла. Что ему теперь делать? Промолчать? Тогда судьба многих невинных людей поблизости от нее будет под большой угрозой. Сообщить в инквизицию? Почему-то сердце предательски замерло от мысли, что девушку попросту казнят, не задавая вопросов и не проводя никаких следствий. Доложить в магическую полицию? У него не было доказательств, лишь подозрение, рожденное игрой букв. Но если это и правда она…

Он посмотрел в окно на задымленные крыши Ронгарда. Миранда Арумфорд. Тихая, скромная девушка, читающая научные журналы и разбирающаяся в механике. И Мира Орфармуд – ювелир с сомнительной репутацией, чье имя частенько начало всплывать в расследовании о фальшивках, с которыми ему, как правой руке директора банка, приходилось сталкиваться.

Он почувствовал внутри необъятную волну эмоций, мыслей и целей. Выгода, долг, чувства – все слилось в одно. Он должен был узнать правду. Возможно, даже не как управляющий банка, а как тот самый молодой человек, который когда-то предложил ей руку, чтобы пройти к обеденному столу. И теперь судьба, в виде нелепой анаграммы, снова свела их пути.

Эдмунд аккуратно сложил листок и убрал его в внутренний карман сюртука. Он не знал, к чему приведет эта игра, но одно было ясно: его тихая, размеренная жизнь подходила к концу. Охота началась. И на этот раз приз обещал быть куда ценнее, чем выгодная брачная партия или повышение по службе.

* * *

Тем временем в лавке «Золотая находка» рабочий день подходил к концу. Последний луч солнца, пробившийся сквозь вечную пелену смога, упал на витрину, заставив на мгновение сверкнуть пылинки, кружащиеся в воздухе. Миранда проводила взглядом очередную клиентку – жеманную даму, купившую брошь-бабочку «для племянницы», – и с облегчением повернула ключ в замке, щёлкнув засовом.

Тишина, наступившая после ухода посетителей, была густой и почти осязаемой. Она принесла с собой не покой, а лишь смену одного напряжения на другое. Дневные тревоги – бдительный взгляд каждого входящего, дрожь в руках при виде мундира за окном – сменялись вечерними. И самая главная из них должна была вот-вот постучаться в дверь.

Прежде чем заняться подсчётом дневной выручки, Миранда обошла лавку, проверяя ловушки. Её пальцы, привыкшие к тончайшей работе, скользнули по едва заметным швам в панелях пола, проверили натяжение почти невидимой проволоки у входа, ведущей к зазубренной стальной пластине, спрятанной за косяком. Каждый механизм был её детищем, плодом бессонных ночей и парализующего страха.

Память, неумолимая, как время, отбросила её на два года назад. Тогда её защита была куда проще – прочная дверь с добротным замком да наивная вера в то, что «Золотая Тень», взявшая под крыло её лавку, отпугнёт любых недоброжелателей. Как же она ошибалась.

Однажды ночью, когда город утонул в липком предрассветном тумане, в дверь постучали. Не настойчиво, а как-то уж слишком тихо, почти вежливо. Она, глупая, подумала, что это Мартиас с внеочередным «поручением», и приоткрыла засов. В проём втиснулись трое – не уличная шпана, а крепкие, молчаливые мужчины в простой, но добротной одежде, с лицами, не хранящими ни единой эмоции. Грабители-профессионалы, нарочно выбравшие час, когда смена мафиозных «охранников» заканчивалась.

«Мы просто заберём твои камушки, девочка, и уйдём. Не дури», – сказал тогда один, и в его плоских, как у змеи, глазах не было и тени блефа.

В тот миг её охватила не просто паника, а всепоглощающий, леденящий душу ужас. Она осталась одна. Надеяться было не на кого. Её магия, всегда готовая вырваться наружу, была бессильна – одно неверное движение, и она либо не сработает, либо убьет нападающих, либо ее, либо взорвет весь квартал.

Они обыскали лавку с ужасающей эффективностью, ломая замки и сгребая в мешки даже самые дешёвые безделушки. А потом один из них, со шрамом через всё лицо, нашёл тайник под половицей. Там лежали не только её личные сбережения, но и мешки золотых монет, тех самых, что она по принуждению создавала для «Тени». Монеты, которые стали бы её смертным приговором, если бы их обнаружили у грабителей.

«Ну что ж, – равнодушно протянул тот со шрамом, – теперь и за тобой придут. Полиция любит таких мастеровитых».

И тогда в ней что-то щёлкнуло. Отчаяние сменилось холодной, яростной решимостью. Пока двое рылись в прилавке, она незаметно наступила на особую плитку у стеллажа с инструментами. Раздался резкий, сухой щелчок, и с потолка, из скрытой ниши, опустилась прочная сеть, сплетённая из стальных нитей. Она накрыла одного из грабителей, а второй от неожиданности споткнулся о выдвинувшуюся из-под плинтуса планку с шипами. Его крик, полный больше ярости, чем боли, почти закладывал уши.

Третий, со шрамом, был умнее и быстрее. Он увернулся и рванулся к ней, но Миранда уже отскочила к прилавку и стремительно нажала на другую крошечную кнопку. Из-за косяка двери с шипением вырвалось облако едкого дыма, слепящего и вызывающего кашель. Грабитель задохнулся, ослеп, и она, с закрытыми глазами и задержав дыхание, собрала всю силу и ударила его увесистой медной чернильницей по голове.

Они лежали на полу. Один без сознания, второй, запутавшийся в сети, и третий, хрипящий и ослепленный. А она стояла над ними, дрожа от перенапряжения, с трясущимися руками и пониманием одной простой истины: чужая защита ненадёжна. Доверять можно только себе. И той хитроумной системе обороны, которую она сама создаст.

С тех пор лавка превратилась в крепость. Ловушки стали сложнее, изощрённее, а её вера в покровительство «Тени» испарилась, как утренний туман. Они были не щитом, а тюремщиками, чья «забота» заключалась лишь в том, чтобы их ценная собственность не сбежала и не сломалась.

Воспоминания рассеялись, мазок краски в воде. Миранда вздохнула и потянулась к ящику с выручкой, как вдруг снаружи раздались приглушённые крики, лязг металла и тяжёлые шаги. Сердце на мгновение замерло. Неужели снова?

Она подкралась к замочной скважине, превращённой в подобие смотрового окошка. На улице, в сгущающихся сумерках, творился хаос. Троих коренастых парней в потрёпанных куртках с силой прижимали к стене противоположного дома двое мужчин в тёмных, неброских плащах. Те, что в плащах, двигались с отточенной, безжалостной эффективностью. Один короткий, хрустящий удар – и самый крупный из нападавших беззвучно осел на мостовую.

– Вали отсюда, мусор, – раздался спокойный, низкий голос одного из «спасителей». – И передай своим, что лавка Эливана Паргоса под защитой. Следующим повезёт меньше.

Грабители, те, что могли двигаться, поспешно ретировались, волоча за собой товарища. Человек в плаще, тот самый, что говорил, повернулся к двери лавки. Его лицо было скрыто в тени, но Миранда узнала его – Риккерт, один из старших сборщиков «Тени», человек, чьё присутствие означало серьёзные разговоры.

Он не постучал. Просто подождал. Миранда, сжав зубы, отодвинула засов.

Риккерт вошёл уверенно, словно в свою собственную прихожую. В его глазах цвета мокрого асфальта не было ни единой эмоции, кроме отстраненной оценки, что всегда вызывало неприятный холодок по спине Миранды. В сочетании с грубым лицом, испещрённым мелкими шрамами, он и вовсе создавал впечатление жестокого убийцы, лишь по воле случая пришедшим за деньгами, а не за жизнью.

– Беспокойный вечерок, – произнёс он, окидывая лавку беглым, но ничего не упускающим взглядом, подмечая все приготовления Миранды к вечеру.

– Благодарю за помощь, – сухо сказала Миранда, оставаясь у прилавка, держа дистанцию.

– Пустяки. Работаем. – Риккерт медленно прошёлся вдоль витрины, проведя по стеклу пальцами в тонких кожаных перчатках. – Начальство довольно. Твои «поделки» идут на ура. Рынок насыщается. Полиция, кстати, сегодня будет патрулировать другую улицу. Случайно так вышло. Поэтому рекомендую идти домой по длинному маршруту. Так, на всякий случай.

Миранда кивнула. Она понимала этот язык намёков. «Поделки» – это фальшивые золотые монеты, которые она вынуждена была создавать. «Случайно» – значит, карманы нужных людей в полиции были щедро наполнены, чтобы их взгляд не задерживался на её лавке. Эта «крыша» была одновременно и клеткой: с одной стороны, её защищали от мелких хулиганов и слишком ретивых стражей порядка; с другой – сажали на крючок, делая соучастницей крупной аферы, способной подорвать экономику города. Выйти из этой игры было равносильно самоубийству. «Тень» не отпускала своих. К тому же именно благодаря их работе с ее документами ни у кого не возникало вопросов о существовании девушки по имени Мира Орфармуд.

– Месячная плата, – напомнил Риккерт безразличным тоном, остановившись напротив.

Миранда молча протянула ему заранее подготовленный плотный кошель. Он был тяжёлым. Пятьсот золотых. Цена молчания и их «защиты» на месяц.

Риккерт, не глядя, сунул кошель во внутренний карман.

– И есть поручение, – добавил он, и в его голосе впервые прозвучала некая усталая значимость. – К пятнице. Как обычно, сотню. Стандартного качества. Не подведи.

Сотня золотых монет. Идеальных, неотличимых от настоящих. Сотни маленьких бомб, каждая из которых могла стать уликой против неё. Она вздохнула, пока в голове вновь пронеслись болезненные воспоминания.

Тогда маленькой Миранде, оказавшейся на улице наедине со своим даром, нужно было на что-то жить. Как и все подростки, она действовала по наитию, не ведая, что за наспех созданные монетки золота “из воздуха” тоже придется платить. Маленькое юное дарование быстро привлекло внимание не нужных лиц. На тот момент она ничего не придумала лучше, чем соврать, что научилась у родителей создавать фальшивки путем напайки меньшего количества золота на дешевые металлы. Она не успела и глазом моргнуть, как ей дали невозможное задание по созданию целой серии золотых монеток из маленькой горсти золотого брака и грязных металлов в обмен на ее собственную жизнь. Пусть тогда это было дешевым блефом, но он заставил Миранду снова тайком изменить законы мира, сделав невозможное возможным.