Читать книгу Проект «Янус» - - Страница 2

В коридоре пахло сырым бетоном и горелой изоляцией от электрокабеля. Шаги Элиаса отдавались эхом в бесконечном переходе Лабораторного корпуса C, каждый шаг – глухой шлепок по отполированному полу. Над головой полоса красного неона жужжала, словно умирающее насекомое, отбрасывая длинные тени, от которых голые стены казались еще выше. Где-то далеко позади уже отзвенел вечерний звонок в общежитии, но здесь, в исследовательском квартале, ночная смена никогда не спала – Ленинград не спал потому, что был занят делом, а не весельем.

Он переложил помятый металлический ящик с инструментами в другую руку и вытер рукавом стеганой куртки пот со лба. На улице был такой холод, что слюна замерзала, не долетев до земли, но внутри университета батареи лязгали и хрипели, как астматичные деды. Воздух отдавал пылью и перегретой проводкой.

Лаборатория №7 ждала его в конце коридора, ее стальная дверь была приоткрыта, заливая пол прямоугольником бледно-зеленого света. Изнутри уже доносился тихий перезвон стекла и приглушенное бормотание радио – какой-то ночной джаз, пробивающийся сквозь помехи. Димка пришел рано. Или же был слишком пьян, чтобы помнить о времени.

Элиас распахнул дверь шире. Петли проскрежетали.

Лаборатория напоминала свалку, поженившуюся с космическим кораблем. Одна стена от пола до потолка была покрыта грифельной доской, усеянной призраками старых уравнений – петлями и стрелками, которые никто не удосужился стереть со времен последней лекции профессора Козлова. У противоположной стены потертый холодильник гудел рядом со штабелем ламповых усилителей, тлевших вишневым цветом даже в режиме покоя. Кабели толщиной в мужской палец змеились по бетону, приклеенные пожелтевшим медицинским пластырем. А в центре, под единственной качающейся настольной лампой, стоял Прибор.

Внешне он был неказист: жестяная коробка из-под обуви, утыканная радужными проводами, с примотанной изолентой батареей военного образца. Сверху, словно одноглазый робот, пристроился дешевый осциллограф, его зеленая линия подрагивала в такт джазу. Элиас собрал его из хлама, копившегося два семестра – чипов, cворованных со склада, резисторов, «одолженных» из метеорологической лаборатории, и единственного кварцевого кристалла, выменянного на бутылку самогона.

«Три четырнадцать», – пробормотал он, глядя на настенные часы. «Идеально. Как раз время для очередной ночной мазни».

Димка сидел на вращающемся стуле, закинув ноги на ящик из-под пустых банок от энергетиков. В его руке потела полулитровая бутылка темного пива. «Ты выглядишь, как вареная капуста», – приветствовал он, голос густой от хмеля и дружеской фамильярности. «Иди домой, Эль. Космос никуда не денется и к завтрашнему дню».

Элиас проигнорировал его, переступив через клубок проводов, чтобы добраться до верстака. Лампа мигнула, превращая поверхность Прибора из тускло-серой в серебристую. Он провел пальцами по краю – холодный металл, острые углы. Легкий запах гари от припоя витал вокруг, словно одеколон. Он выдохнул, чувствуя на языке привкус меди и дешевого одеколона, которым брызгался с утра.

«Я почти у цели», – сказал он. «Последний чип. И тогда – тестируем».

Димка фыркнул. «Ты говорил это на прошлой неделе. И неделей раньше. Лера ждет в «Клубе Аврора», в той серебристой юбке, что тебе нравится. Жизнь, Эль. Помнишь, что это такое?»

Имя Леры кольнуло его под ребра. Они учились на одном курсе, на одном факультете, но ее глаза, казалось, измеряли каждого парня по какому-то своему, тайному аршину. Она смеялась над его шутками однажды. Может, дважды. Элиас отогнал прочь эту мысль и достал из нагрудного кармана маленький черный прямоугольник. Последняя интегральная схема – военного класса, совершенно секретная, явно не предназначенная для студенческих рук. Он повертел ее под светом; золотые ножки блестели, как усики насекомого.

Димка подкатился ближе на стуле, любопытство перевешивая сарказм. «Это он? Хроно-… осциллятор?» – спросил он, выговаривая слова так, будто они были ему в новинку.

«Транслокатор Эверетта», – поправил Элиас на автомате. «И да. Если расчеты верны, он должен стабилизировать когерентность волнового фронта достаточно долго, чтобы…» Он замолчал, осознав, насколько это бредово звучит вслух.

«…Чтобы пробить дыру в другой Ленинград, где пиво бесплатное, а сессию отменили?» – подсказал Димка.

«Что-то в этом роде». Элиас вставил чип в разъем. Тот вошел на место с тихим щелчком, прозвучавшим громче, чем джаз. Он почувствовал крошечную вибрацию, прошедшую через плоскогубцы в его запястье.

Димка наблюдал, как он закручивает последний винт. «Ты и впрямь решился».

«Я и впрямь решился».

Они постояли в тишине, нарушаемой лишь хрипением холодильника и тиканьем часов. За высокими окнами орбитальные рефлекторы города заливали небо тусклым оранжевым светом, словно затянутое облаками вечное закатное небо. Элиас потер глаза. Они были полны песка. Он не спал больше трех часов подряд со времен сессии, существуя на кофеиновых таблетках и холодной лапше из автомата.

Димка протянул ему бутылку пива. Элиас сделал глоток. Оно было теплым и выдохшимся, но перебивало металлический привкус во рту. Он вытер губы краем перчатки.

«Готов?» – тише спросил Димка.

«Готов, как никогда». Элиас потянулся к главному выключателю – массивному тумблеру, снятому со старого кокпита МиГа. Под его пальцем пластмассовые рубчики казались знакомыми, почти утешительными.

Он щелкнул им.

На пол-удара сердца ничего не произошло. Потом Прибор загудел, низкий звук, нараставший, как сирена. Линия на осциллографе резко выстроилась в идеальную синусоиду и застыла. Все лампы в комнате вспыхнули ярче; свет настольной лампы померк в ответ. В воздухе повис запах дождя и жженой корицы.

Кожа Элиаса заныла, закололась. Волосы на его руках встали дыбом, словно под потолочными плитами собиралась гроза. Димка отступил на шаг, забыв о пиве.

Гул нарастал, вибрируя сквозь подошвы сапог Элиаса. Бетонный пол стал мягким, словно кожа барабана. Он взглянул на индикатор батареи – стрелка дрожала в красной зоне. «Не хватает мощности», – мелькнула мысль, но Прибору было плевать. Он продолжал тянуть, требуя больше.

Между двумя верстаками воздух задрожал. Это была не марево от жары – нечто более резкое, словно он смотрел сквозь старое рифленое стекло. Джаз из радио исказился, замедлился, пока саксофон не стал звучать будто под водой. Краски стали уходить из комнаты: красный неон превратился в болезненно-розовый, зеленый мел – в серый.

«Эль…» – прошептал Димка.

Дрожь расширилась, превратившись в зубчатое окно, выше человеческого роста. Сквозь него Элиас увидел другое место – та же лаборатория, но не та. Ярче. Неоновая вывеска с витиеватыми буквами, складывающимися в незнакомые слова. Постеры групп, о которых он никогда не слышал. И у противоположного стола стояла Лера. Но ее волосы были цвета сахарной ваты, а униформа заменена на короткую куртку, сверкавшую, как осколки зеркал. Она подняла глаза, широко раскрыв их, губы беззвучно сложились в его имя.

Сердце Элиаса ударило в ребра. Он сделал невольный шаг вперед, рука поднялась, словно для приветствия. Прибор взвыл – лязг металла о металл, будто поезд, резко затормозивший на скрежете. Из батареи вырвался сноп искр. Линия на осциллографе затрепетала, рассыпавшись на статику.

Димка что-то крикнул, но слова растянулись и разорвались, потерявшись в грохоте. Разлом мигнул, его края закручивались, словно обгоревшая бумага. Лера потянулась к нему, ладонь прижалась к невидимой границе. Ее пальцы оставили размазанные следы розового света.

Элиас почувствовал, как пол накренился. Гравитация ослабла; желудок ушел в пятки, будто лифт провалился на двадцать этажей вниз. Корпус Прибора под его ладонью стал горячим, затем обжигающим. Он почуял озон, дешевый одеколон и что-то еще – дизель и промокший асфальт. Лампочки в комнате стали лопаться одна за другой, погружая их в стробоскопическую тьму.

Последнее, что он увидел, было лицо Леры, рот, раскрытый в беззвучном крике. Потом разлом схлопнулся, словно неоновый цветок, закрывающийся с невероятной скоростью. Наружу рванул ветер, пахнущий холодом звезд. Прибор издал последний, предсмертный вой.

И все почернело.

Лаборатория №7 пахла жженой корицей и дешевым пивом. Элиас моргнул, вглядываясь в темноту, в ушах звенело. Где-то рядом радио шипело белым шумом. Во рту стоял вкус меди и озона.

«Димка?» – его голос сорвался.

С пола донесся стон. «Либо я жив, либо в аду хреновое освещение».

Элиас нащупал настольную лампу. Лампа мигнула, затем свет установился, отбрасывая больной желтый круг на место катастрофы. Бумаги трепетали в воздухе, словно умирающие мотыльки. Прибор лежал расколотым, батарея лопнула, кислота шипела на бетоне. Экран осциллографа был паутиной статики.

Он присел на корточки рядом с Димкой. «Ты в порядке?»

«Смотря что называть порядком». Димка сел, потирая затылок. «Кажется, я только что видел, как ты открыл окно в другой мир, товарищ».

Элиас уставился на опаленный участок пола – неровное черное пятно на эпоксидке, по форме напоминавшее молнию. В его центре один-единственный розовый волосок переливался в свете лампы. Он протянул руку, боясь, что тот исчезнет. Он не исчез. Он казался настоящим, шелковистым, пахнущим клубникой и городским дождем.

Димка тихонько свистнул. «Это – не отсюда».

Элиас сжал волос в кулаке. Его рука дрожала. За окнами лаборатории орбитальные рефлекторы померкли, наступала ночная фаза затемнения, и свет в коридоре мигнул и снова зажегся, отбрасывая длинные тени, похожие на распахнутые двери.

***