Читать книгу Багрянец Вечности: Эхо Трансильвании - - Страница 2

Лето 1525 года в предгорьях Карпат дышало сладостной безмятежностью для семьи фон Альтенбург. В их родовом гнезде, сложенном из камня цвета слоновой кости и опоясанным дубовыми балками, обитали барон Ганс фон Альтенбург, его супруга Катарина и их юная жемчужина – семнадцатилетняя Элиза. Они принадлежали к древнему роду, чьи владения, подобно изумрудному ковру, раскинулись по живописным холмам, и вкушали все плоды своего высокого положения.

Их жизнь текла неторопливо, насыщенная ароматом цветущих лугов и кристальной свежестью горного воздуха, как песня без слов. Утро начиналось с благоговейной молитвы в семейной часовне, где витражные стекла отбрасывали на пол калейдоскоп красок, а затем Катарина, будто дирижер оркестра, руководила служанками в приготовлении завтрака, достойного королей. Барон Ганс, подобно мудрому пастырю, объезжал свои владения, взирая на золотые волны пшеницы и изумрудные виноградники, следя за усердной работой крестьян.

Элиза, как редкий цветок, получала лучшее образование. В ее руках расцветали иностранные языки, страницы книг раскрывали свои тайны, а история оживала в ее воображении. Пальцы ее порхали по клавишам клавесина, извлекая мелодии, подобные пению ангелов, а игла, как кисть художника, создавала на ткани дивные узоры. Днем она, как горная нимфа, гуляла по окрестностям в сопровождении гувернантки, утопая в великолепии природы и собирая букеты полевых цветов, словно ловя ускользающую красоту мира. Иногда они посещали близлежащий город, где Элиза, как зачарованная, разглядывала ткани, украшения и книги, мечтая о грядущих балах и блеске светской жизни, как о звездах, что мерцают в ночи.

Вечерами семья собиралась за ужином в просторной столовой, где мерцание свечей создавало атмосферу таинственности и тепла. Обсуждались новости из дальних стран, стихи звучали, как музыка сфер, а барон, как сказитель, рассказывал Элизе старинные легенды о храбрых рыцарях и таинственных существах, обитающих в карпатских лесах, будоража ее воображение. Их дом, будто волшебный замок, был полон слуг, обеспечивающих их комфорт и безопасность. Конюхи холили и лелеяли лошадей, повара творили кулинарные шедевры, а горничные, словно феи, поддерживали чистоту и порядок. Однако, несмотря на окружающую их роскошь, в семье царила атмосфера любви и заботы, точно солнце, согревающее землю. Барон и баронесса души не чаяли в своей дочери, стараясь оградить ее от всех невзгод и осыпать дарами, подобно драгоценными камнями.

В их жизни, казалось, не было места для тревог и забот. Летние дни текли плавно, как медовый поток, отражая безоблачное небо в своих водах. Они наслаждались каждым мгновением. Багряное зарево лета 1525 года пылало над горизонтом, когда экипаж фон Альтенбургов, подобно гордому лебедю, величаво плыл по извилистой дороге к румынскому городку. Семья, облаченная в богатство, как драгоценный камень в золотой оправе, предвкушала триумф на предстоящем празднике, не ведая, что судьба, подобно коварному шуту, уже занесла над ними свою злую руку.

И вдруг, будто небеса разверзлись, раздался оглушительный треск ломающегося дерева, и карета, как хрупкая игрушка, сорвалась в бездну. Родители, сраженные горем, мгновенно умолкли навеки, их голоса стихли, как эхо в пустой пещере. Лишь юная Элиза, как нежная роза, чудом избежала неминуемой гибели, но тело её было изранено, как поле битвы, усеянное обломками надежд. Казалось, сама смерть уже протянула к ней свои ледяные пальцы, готовясь унести в царство теней, но в этот трагический миг, словно луч надежды, пронзивший тьму отчаяния, возник Он – незнакомец, будто сошедший со страниц древней сказки. Он, подобно доброму самаритянину, бережно поднял Элизу на руки и унес в свой скромный дом, где бедность царила, как будто вечный зимний мороз.

Элиза проснулась в бедном старом доме. В самом сердце мрачной Трансильвании, там, где карпатские пики вонзаются в небо, как костяные кинжалы, приютилась лачуга, как старый волк, забравшийся в нору. Её стены, искорёженные временем, напоминали спину согбенной старухи, а соломенная крыша, изъеденная ветрами, зияла прорехами, сквозь которые робко пробивались лучи солнца, превращаясь в призрачные искры забытой надежды.

Внутри, в царстве полумрака и затхлости, витал удушающий запах безысходности – дыхание самой смерти, коснувшееся всего живого. Скудный скарб – глиняная плошка, деревянная ложка, да грубый холст – кричал о вопиющей нищете. Хозяин, согбенный под бременем лет и горя, как старый дуб под натиском шторма, сидел у очага. Его лицо, покрытое морщинами, как карта утраченных иллюзий, отражало тусклый свет тлеющих углей.

Глаза, потухшие, как заброшенные колодцы, хранили в себе бездонную пропасть воспоминаний о голодных временах, о безжалостных феодалах, о потерях, что выжгли душу дотла. Он был живым воплощением румынской печали, как "мэнэстиреа" – монастырь одиночества, возвышающийся над бушующим океаном мира. "Жизнь – это река слез," – шептал он, как эхо, доносящееся из глубин веков, "и каждый глоток её – горше полыни". Голова гудела, как набат колокола в башне, разбуженный бурей. Вся её дорогая одежда, некогда символ изящества, теперь зияла алыми пятнами, как маки, выросшие на поле брани. Грязь, липкая и въедливая, облепила шелк и кружева, превращая их в саван ушедшей роскоши.

Воспоминания наплывали обрывками, подобно осколкам разбитого зеркала, отражая лишь искаженные фрагменты ночи. Она помнила крики, вспышки света, ощущение ледяного прикосновения стали. Комната пахла затхлостью и страхом – запах, въевшийся в стены, как отчаяние в души тех, кто когда-то искал здесь убежище. Элиза поднялась, как марионетка, чьи нити оборвались, и посмотрела на свои руки – тонкие, аристократичные, но теперь покрытые синяками и ссадинами. Они помнили прикосновение шелка, ласку драгоценностей, но сегодня ощущали лишь холод и грязь.