Читать книгу Багрянец Вечности: Эхо Трансильвании - - Страница 3

Элиза восстала, будто Феникс, сотканный из пепла и боли. Тело, к её несказанному изумлению, было девственно чисто, без единого рубца, словно крыло ангела-хранителя коснулось её, отведя смертоносный клинок. Голова гудела набатом, глаза пылали раскаленными углями, а десны саднили, будто их терзали языки адского пламени. Но превыше боли, как ненасытный грифон, терзала её жажда.

Это была не просто физиологическая потребность, а исступленное желание жить, вырваться из цепких объятий смерти, сковавших её, как ледяная могила. Каждая клетка тела вопила о влаге, как иссохшая земля взывает к небесам, словно "душа моя жаждет Бога крепкого, живого!" Жажда стала клинком, которым она собиралась сражаться за возвращение. Вспомнив, что рядом есть старик, решила узнать, что происходит.

–Извините, сер. Здравствуйте. Не подскажите мне, где я?

–Helló, fiatal virág

–Извините, я не понимаю вас

Вдруг в покосившимся дверном проёме возник силуэт. Мужчина тридцати лет от роду, являл собой живое воплощение аристократической утонченности и властности. Его высокий рост, прямая осанка и уверенный взгляд свидетельствовали о благородном происхождении и привычке к власти. Лицо его, обрамленное аккуратно подстриженной бородкой и усами темно-каштанового цвета, отличалось тонкими, аристократическими чертами. Высокий лоб, прямой нос и волевой подбородок говорили о твердом характере и решительности.

Глаза его, цвета грозового неба, смотрели проницательно и внимательно, выдавая острый ум и наблюдательность. Кожа лица, холеная и светлая.

Одежда герцога соответствовала его высокому статусу и эпохе. Он был облачен в роскошный камзол из бархата глубокого винного оттенка, украшенный золотой вышивкой в виде геральдических лилий. Широкие рукава камзола были отделаны соболиным мехом, а на груди красовалась массивная золотая цепь с фамильным гербом. Под камзолом виднелась тонкая льняная рубашка с кружевным воротником. Штаны, обтягивающие и из плотной ткани, были заправлены в высокие кожаные сапоги с отворотами.

–С венгерского это означает «Здравствуй, прекрасный цветок». И если быть честным то это правда. Я давно не видел настоль прекрасных барышень

–А вы кто?

–Ох, да, извините мне мои манеры, разрешите представиться, Герцог Антуан де Валуа, а вас как зовут юная леди?

– Элиза фон Альтенбург *сделав реверанс*

–А вот тут ты ошибаешься, теперь ты Элиза де Валуа, и принадлежишь дому моему роду и дома

–Что? Нет, это возможно только после замужества

–Если ты переживаешь, что я выбрал тебя в жёны, то нет, ты слишком мала для меня, а вот как дочь ты вполне сойдёшь. Так что отныне всегда представляйся под гербом этого дома. Все кто знает наш секрет, всегда откроют тебе свои двери

–Наш секрет? Я ничего не понимаю, как я сюда попала, кто вы? Последнее что я помню это мы с родителями ехали в Алба-Юлия, мои родители, где они?

–С глубокой скорбью сообщаю тебе, твои родители погибли, их травмы были смертельные, а вот тебя удалось спасти, с некоторыми последствиями

–Как погибли? Нет…нет…нет не может быть такого

Мир раскололся, как старое зеркало, разлетевшись на тысячи осколков, в каждом из которых отражалась её исковерканное лицо. В ушах звенела тишина, оглушительнее любого крика. Перед глазами – калейдоскоп обломков, стали, и крови, будто безумный художник нарисовал кошмарный пейзаж. Родители… их больше нет.

Боль пронзила её, подобно раскалённому клинку, выжигая всё живое внутри. Она – свидетель, невольный участник трагедии, вырванная из объятий смерти, словно цветок из бушующего пламени. Её душа кричала, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный вопль.

Жизнь, ещё вчера такая яркая и полная надежд, теперь казалась лишь пеплом, развеянным ветром. Она – сломленная птица с подрезанными крыльями, обречённая вечно блуждать по руинам прошлого, не в силах взлететь. Глаза – два бездонных колодца, в которых утонула вся радость, вся любовь, всё, что когда-то наполняло её существование. "О, горе, горе! За что ты так жестоко со мной?" – беззвучно вопрошала она, обращаясь к небесам, но в ответ получала лишь равнодушное молчание.

– Ó, drága gyermekem, olyan fiatal, és már árva (Ох, милый ребёнок, такая молодая, а уже сирота)

– Кэлин, вы очень правы, однако у нас очень мало времени, надо чтобы она закончила процесс, позволишь мне или сам?

Герцог протянул кинжал старику, тот как будто делал это огромное количество раз. Аккуратно порезал ладонь, жав её со всех сил. Алая нить, сотканная из самой жизни, медленно сочилась из раны, словно робкий ручеек, пробивающийся сквозь скальную породу. Каждая капля – маленькая пульсирующая вселенная, вмещающая в себя отголоски боли и предвкушение неизведанного. Она падала в миску, как звезда, обрывающая свой полет в бездне космоса, оставляя на поверхности зыбкие, расширяющиеся круги, наподобие ряби на поверхности пруда, потревоженного дыханием вечности.

Кровь, эта багряная река души, окрашивала керамику в цвет запекшейся страсти, в цвет древних тайн, шепотом передаваемых из поколения в поколение. Она густела, становясь похожей на жидкий рубин, на свернувшийся гнев богов, готовый обрушиться на землю.

Антуан аккуратно поднес миску к рыдающей девушке, объясняя, что это всего лишь вода. Девушка, будучи не в состоянии адекватно соображать приняла чашу и выпила всё содержимое

–Что это? Вкус странный

–Это кро..коренья и травы, помогут отдохнуть, ложись, поспи, с утра поговорим

Элиза послушалась совета, ведь понимала что это хорошее предложение. Устроившись поудобнее на кровати и как только её голова коснулась подушки, ну вернее её подобия сразу провалилась в страну небытие.

–Она слишком многое пережила, утром я всё ей расскажу. Кэлин, вы себя хорошо чувствуете, моя помощь не нужна?

– Nem, uram. Sokáig őriztem a házad titkát, de soha nem akartam és nem is akarom összekeverni a véredet az enyémmel (нет, господин. Я долго храню тайну вашего дома, но никогда не хотел и не хочу мешать вашу кровь с моей)

Герцог медленно и аккуратно подошёл к кровати. С умиротворением посмотрел на спящую девушку. Он присел на край кровати, наблюдая за ней. В полумраке комнаты, освещенной лишь отблесками луны, её лицо казалось особенно безмятежным. Тонкие черты, расслабленные губы, мягкие пряди волос, рассыпавшиеся по подушке – всё в ней дышало покоем.