Читать книгу Баюн В Законе? - - Страница 3

Машина, присланная за ней, была чёрным внедорожником с тонированными стёклами до такой степени, что внутрь не проникал даже намёк на утренний свет. Водитель – тот же без эмоциональный молодой человек в костюме – молча открыл дверь, молча принял её чемодан, молча указал на заднее сиденье. Разговор не клеился.

– Далеко ехать? – попыталась Анжела, когда они уже миновали городскую черту.

– Не очень, – был исчерпывающий ответ.

Она вздохнула и уткнулась в окно. Пейзажи за стеклом менялись с неестественной скоростью. Поля и перелески средней полосы как-то слишком резко сменились густыми, тёмными хвойными массивами, потом – берёзовыми рощами с белоснежными стволами, стоящими так часто, что они напоминали частокол. Солнце, яркое в начале пути, скрылось за плотной, молочной пеленой тумана. Воздух за стеклом стал густым, звенящим.

«Похоже на болотистую местность», – подумала Анжела, но интуиция, тот самый внутренний звоночек, что спасал её при сложных диагнозах, зашевелился тревожно. Что-то было не так с самой геометрией пространства. Дорога виляла нелогично, деревья будто переставлялись местами. Однажды ей показалось, что огромный валун, покрытый мхом, который они только что объехали слева, через минуту появился справа.

Она закрыла глаза, списав всё на усталость и нервное напряжение.

Когда машина наконец остановилась, её вырвало из полудрёмы лёгкий толчок.

– Мы приехали, – сказал водитель, уже открывая её дверь.

Анжела вышла и замерла.

Они стояли не у ворот заповедника с будкой охранника и вывеской, а на опушке леса. Перед ней расстилалась огромная поляна, утопавшая в цветах невероятных оттенков: здесь были и синие колокольчики, и алые маки, и золотистые лютики, но всё это вместе создавало не ощущение радости, а какую-то торжественную, древнюю тишину. Воздух был густой, сладковатый, с примесью запаха прелых листьев, влажной земли и чего-то ещё… металлического? Или звёздного? Звуки привычного мира – шум машин, голоса, даже пение птиц – исчезли. Была лишь тишина, нарушаемая лёгким шелестом трав.

И в центре поляны, подавляя всё своим величием, стоял дуб.

Такого дерева Анжела никогда не видела. Оно было не просто старым, оно было вечным. Его ствол, тёмный и испещрённый глубокими морщинами-трещинами, казалось, вырос не из земли, а пронзил её, спустившись с небес. Крона, густая и непроницаемая, была тёмно-зелёной с медным отливом. И от него исходила почти физическая волна покоя и, одновременно, огромной, сдерживаемой силы.

– Здесь, – сказал водитель, взял её чемодан и пошёл по тропинке, даже не оглянувшись, поспевает ли она.

Анжела поспешила за ним. Её практичный мозг пытался анализировать: «Микроклимат, уникальная экосистема, возможно, реликтовое дерево…» Но все теории разбились о первую же настоящую странность.

С ветки низкорослой рябины на неё уставилась сорока. Не просто уставилась – смотрела с умным, оценивающим взглядом. И щёлкнула клювом.

– Чего уставилась, неродная? – сказала сорока сиплым, как у заядлой курильщицы, голосом. – Не видела, что ли, прежних дураков? Очередную приволокли. Ну-ну, посмотрим, на сколько тебя хватит.

Анжела остановилась как вкопанная. Галлюцинация. Переутомление. Отравление спорами грибов. Варианты проносились в голове.

– Не задерживаемся, – безразличным тоном бросил водитель, уже почти скрывшись в траве.

Сорока хрипло рассмеялась.

– Беги, беги, деваха. Там тебя с распростёртыми объятиями ждут.

Анжела крепче сжала ремешок сумки через плечо и зашагала вслед за проводником, решительно отгоняя мысли о говорящих птицах. «Стресс. Всё дело в стрессе».

Тропинка вела прямо к дубу. И по мере приближения Анжела начала различать детали. Вокруг дерева земля была утоптана, но не было ни скамеек, ни указателей. И ещё… от дуба к массивному железному кольцу, вбитому в землю в десяти метрах от ствола, тянулась толстая цепь. Не ржавая, а тёмно-серая, с тусклым, несвойственным металлу мерцанием. Она лежала на траве, как уснувшая змея.

И у основания дуба, на небольшом возвышении из корней, лежал… пациент.

Первой мыслью было: «Чёрная пантера». Огромный, грациозный, с шерстью цвета ночного неба без единой звёздочки. Но форма головы, изгиб спины, пушистый, с лёгким изломом на кончике хвост – это была всё же кошачья стать, только увеличенная до размеров крупной собаки. Он лежал, свернувшись калачиком, и казался спящим.

Водитель поставил чемодан на землю.

– Вас встретит директор. Мне нужно отъехать.

И прежде чем Анжела успела что-то сказать, он развернулся и зашагал прочь, быстро растворившись в туманной дымке на опушке.

Она осталась одна. На поляне. С дубом, цепью и огромным чёрным котом.

И тут из-за ствола дуба вышел Пётр Анатольевич. Вернее, тот, кого она мысленно так называла. Он был высок, невероятно худ, и его лицо… Анжела сдержала вздох. Лицо было не старым и не молодым, а каким-то вне возрастным, желтовато-слоновой кости, с глубоко посаженными глазами, в которых горели неспящие зелёные огоньки. На нём был не костюм директора заповедника, а длинный, тёмный, похожий на халат кафтан, расшитый по краям серебряными нитями. Он опирался на посох с набалдашником в виде вороны.

«Карнавал, – отчаянно подумала Анжела. – Меня привезли на какой-то тематический карнавал. Или в сумасшедший дом».

– Анжела Сергеевна, – произнёс он, и это был тот самый бархатный голос из телефона, только теперь в нём звучала неподдельная, ледяная власть. – Добро пожаловать в Навь. А точнее – в её буферную зону. Прошу прощения за небольшой… маскарад. В мире Яви, откуда вы родом, наши реалии требуют адаптации.

– Навь? – переспросила Анжела, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног в прямом и переносном смысле.

– Мир, параллельный вашему. Мир сказок, мифов и не упокоенных теней, – спокойно объяснил «директор». – Я – Кощей. Кощей Бессмертный. А это, – он кивнул в сторону чёрного кота, который даже не пошевелился, – объект вашего беспокойства. Кот Баюн, персонификация ночных кошмаров, мастер колыбельных, от которых не просыпаются, и… наша общая головная боль.

Кот один глаз приоткрыл. Узкая щель изумрудного света блеснула в сторону Анжелы и тут же скрылась под веком.

– Вы… вы шутите, – выдавила Анжела. Она была готова ко многому: к капризному гепарду, к раненой рыси, даже к гибриду с геном саванны. Но не к этому.

– Увы, нет. И наш контракт, – Кощей ловким движением извлёк из складок кафтана знакомый лист, – теперь, в свете нового знания, требует небольших дополнений.

Он протянул лист. Анжела машинально взяла его. Текст был тем же, но внизу, мелким, витиеватым шрифтом, были дописаны пункты:

«…обязуется применить профессиональные навыки для коррекции деструктивного поведения Объекта, чья деятельность привела к нестабильности межмировых констант…

…в случае применения Объектом своих способностей (в т.ч. усыпляющих колыбельных) на Заказчика или третьих лиц, Заказчик ответственности не несёт…

…признаётся, что методы усыпления могут быть применены Заказчиком в ответных целях, с использованием любых, в т.ч. нестандартных средств…»

– Что это за… межмировые константы? – с трудом нашла слова Анжела.

– В переводе на ваш язык: он портит погоду в соседних мирах, пугает домовых до миграции и одним мурлыканьем может вызвать землетрясение в мире гномов, – пояснил Кощей. – Не со зла. Со скуки. Его наказание – изоляция. Ваша задача – сделать так, чтобы его можно было выпустить, не опасаясь вселенских катастроф. Или доказать, что это невозможно. Гонорар, как вы помните, более чем достойный.

Анжела посмотрела на сумму в контракте, потом на огромного кота, потом на Кощея с его горящими глазницами. Мир качнулся. Но где-то в глубине, под слоем шока, заработал тот самый холодный, профессиональный механизм. Пациент есть пациент. Диагноз может быть любой, от глистов до мифического проклятия, но подход – научный.

– Он… привит? – спросила она неожиданно даже для себя.

Кощей моргнул. Огоньки в глазах дрогнули.

– Простите?

– Вакцинации. От бешенства, панлейкопении. Или у мифических существ свой календарь прививок?

Кощей молчал несколько секунд, явно обрабатывая вопрос.

– Он бессмертен в той же мере, что и я. Болезни ему не страшны.

– Бессмертие – не синоним здоровья, – автоматически парировала Анжела, вспоминая своих старых пациентов-долгожителей со всей их историей болячек. – А что с документами? Родословная? Паспорт? Вы сказали – уникальная особь. Значит, должен быть учёт.

– Его родословная восходит к Тьме Первородной и Звуку, что был до Слова, – с некоторой торжественностью произнёс Кощей.

– Записать как «метис, происхождение неизвестно», – пробормотала Анжела, доставая из кармана блокнот и ручку. – Итак, Кощей… Бессмертный, говорите? Вы будете присутствовать на осмотрах? Вам нужны отчёты?

Кощей смотрел на неё с откровенным изумлением. Он, кажется, ожидал всего: криков, обморока, попыток бегства. Но не этого ледяного, бюрократического спокойствия.

– Отчёты… да, пожалуй, будут не лишними, – сказал он наконец. – Я буду периодически наведываться. Но моё присутствие не должно влиять на процесс. Я… наблюдатель. И заказчик.

– Отлично. Тогда начнём, – Анжела поставила чемодан на землю, щёлкнула замками. – Первый приём. Осмотр пациента. Вам лучше отойти. Неизвестно, как он отреагирует на незнакомого человека.

Кощей, всё ещё ошеломлённый, отступил на пару шагов, опершись на посох.

Анжела подошла к коту. Вблизи он был ещё больше. Каждый мускул под идеальной чёрной шерстью дышал силой. Она остановилась в метре от него.

– Баюн? – тихо позвала она.

Кот не шелохнулся.

– Гражданин Баюн, – сказала она уже громче и чётче, тем тоном, которым говорила с агрессивными мастифами. – Вставать. Идёт плановый осмотр.

Один зелёный глаз открылся снова. В нём не было сонливости. Там плескалась бездна высокомерной, ядовитой насмешки.

– Очередной дрессировщик? – прозвучал голос. Низкий, бархатный, проникающий прямо в кости, обволакивающий. Он исходил не из пасти, а, казалось, из самого воздуха. – Предыдущего я усыпил на век. Пойдёшь на третий круг сказки, букашка?

Анжела ощутила лёгкую дурноту, желание присесть на траву и закрыть глаза. Но годы работы с животными, чьё рычание могло парализовать, дали о себе знать. Она встряхнула головой.

– Я не букашка. Я ветеринарный врач Анжела. И у вас, гражданин Баюн, проблемы с гигиеной. Я слышу, как вы дышите. Лёгкая заложенность. И цепь, – она бросила взгляд на ошейник и массивное звено, – при постоянном трении вызывает раздражение. Встаньте, пожалуйста. Это не просьба, а условие начала работы.

Зелёный глаз расширился от изумления. Второй глаз тоже открылся. Баюн медленно, с преувеличенной неохотой, поднял голову. Его взгляд был полон такого презрения, что от него можно было бы покрыться инием.

– Ты… что, серьёзно? – прошипел он. – Ты собираешься меня… осмотреть?

– Именно. Визуальный осмотр, аускультация, проверка рефлексов, – Анжела уже доставала стетоскоп. – А теперь встаньте на все четыре лапы. Или вы не можете из-за контрактуры суставов? Долгое лежание на холодной земле могло…

– Я МОГУ ВСЁ! – рявкнул Баюн, и его голос прокатился по поляне, заставив задрожать листву на дубе. Он встал. Он был огромен. Голова на уровне её пояса. – Я мог закатать солнце за горизонт, когда твои пра-пра-пращуры ещё в шкурах ходили! Я могу усыпить целое царство одной песней! А ты… ты говоришь о контрактуре!

– Отлично, можете, – невозмутимо ответила Анжела, приближаясь. – Тогда проблем с тем, чтобы постоять спокойно две минуты, быть не должно. Не дергайтесь.

Она шагнула вплотную. Запах – тёплой шерсти, старой магии и чего-то дикого, ночного. Она подняла руку. Баюн замер, следя за каждым её движением, как хищник за неверной мышью. Она не стала гладить его, а просто аккуратно, кончиками пальцев, отодвинула шерсть на шее у ошейника.

– Как я и думала. Лёгкая мацерация кожи. Надо обрабатывать. А теперь уши.

Она потянулась к его голове. Баюн дёрнулся, но не отпрянул – ему, видимо, было дико интересно, насколько хватит наглости у этой странной букашки.

– Не бойтесь, это не больно, – бормотала Анжела, уже полностью погрузившись в режим работы. Она заглянула в левое ухо, потом в правое. Взяла маленький фонарик из кармана, посветила.

– Ага. Есть. Односторонний отит. Начальная стадия. Видимо, от сквозняков или от попадания влаги. Воспаление. Вот источник дискомфорта. Вы, наверное, трясли головой в последнее время?

Баюн молчал. Его зелёные глаза, широко раскрытые, были прикованы к её лицу. В них читался шок. Глубокий, прочувствованный шок.

– Вы… – он начал и запнулся. – Ты ставишь мне диагноз? Мне? Коту Баюну? Отит?

– Воспаление наружного слухового прохода, – кивнула Анжела, уже записывая в блокнот. – Будем капать капли. По два раза в день. И цепь нужно подложить мягкой тканью, чтобы не натирала. У вас есть предпочтения по ткани? Бязь, фланель?

За её спиной раздался странный звук. Что-то среднее между кашлем и сдавленным смехом. Кощей Бессмертный, прикрыв рот костяной рукой, давился от хохота.

Баюн бросил на него яростный взгляд, потом снова уставился на Анжелу.

– Ты смеешься? – его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Ты смеешься надо мной?

– Нет, – искренне ответила Анжела. – Я работаю. И я вижу пациента, у которого болит ухо, натёрта шея и, судя по состоянию когтей, – она мельком глянула на его лапы, – давно не было полноценной когтеточки. Это не смешно. Это непрофессионально со стороны тех, кто за вами должен был ухаживать.

Она закрыла блокнот, сунула его в карман и посмотрела на Баюна прямо.

– Итак, план такой. Сегодня начинаем лечение отита. Завтра привезу когтеточку и перевяжу ошейник. А послезавтра начнём работать с поведением. Условия ясны?

Кот Баюн несколько секунд просто смотрел на неё. Из его глотки вырвалось странное бульканье. Он, казалось, пытался найти слова, достаточно едкие, чтобы испепелить эту наглую человечишку. Но слова не находились. Его снобизм и ярость столкнулись с чем-то абсолютно новым – с холодной, безличной, медицинской заботой.

Он плюнул (в прямом смысле, на траву рядом с её ботинком), развернулся и, громко цокая когтями по корням дуба, снова улёгся на своё место, отвернувшись к ней спиной.

– Убирайся, – пробурчал он. – И уши мои не тронь. А то усыплю. По-настоящему.

Анжела вздохнула. Первый контакт – не самая худшая модель поведения. Агрессия минимальна, бегства не было. А главное – есть диагноз и план лечения.

Она повернулась к Кощею. Тот смотрел на неё с неподдельным, почти восхищённым интересом.

– Ну что, Пётр Анатольевич, – сказала она, подчёркнуто используя светское имя. – Где моё жильё? И где я могу получить аптечку? Мои препараты вряд ли подойдут для… мифического метаболизма. Нужны специализированные средства.

Кощей медленно кивнул, огоньки в глазах плясали.

– Конечно, доктор. Конечно. Сейчас всё будет. Добро пожаловать в проект «Реабилитация Баюна». Похоже, вы будете самым… интересным участником за последние триста лет.

Он махнул посохом. В воздухе рядом с ними задрожала и распахнулась, как занавеска, дверь, ведущая в уютно выглядящую деревянную избушку.

А у дуба, чёрный кот, прижав уши, яростно вылизывал лапу, будто пытаясь стереть память о прикосновении человеческих пальцев. И в глубине его зелёных глаз, под слоем обиды и ярости, теплилась крошечная, едва осознаваемая искорка: «Отит? У МЕНЯ?» Это было так нелепо, что было почти… интересно.