Читать книгу ТВОРЦЫ ИЗ ПУСТОТЫ ИЛИ ТЕНЬЮ-2 - - Страница 1

Город назывался Старгород, но это было место, где новое умирало быстрее всего. Заброшенный завод микроэлектроники, который они выбрали следующим якорем, был идеальным местом для их безумного плана. Не только из-за остатков редкоземельных металлов, но и потому, что здесь десятилетиями копился сбойный, агрессивный фон от неудачных экспериментов с квантовыми процессорами. Это был не чистый холст, как в Фоменково, а грязная, исцарапанная стена. Идеально для того, чтобы спрятать в ней свой собственный рисунок.

Работали в режиме паранойи. После нападения Охотников-автоматов, Мая усилила ментальный щит, но цена была видна невооруженным глазом: она почти перестала спать, её руки тряслись, а в углу рта постоянно выступала кровь от внутреннего напряжения. Её пассажир, древний дипломат, трудился на износ, создавая слои иллюзий: для спутников это была просто разруха, для случайных сталкеров – ощущение невыносимой тоски, гнавшей прочь, а для систем «Афобоза» – стабильный, ничем не примечательный фон.

Тим, с головой ушедший в расчёты, стал связующим звеном между видением Кирилла и грубой силой Лекса. Он переводил геометрические бредни из левого глаза Кирилла в инженерные схемы, которые Лекс мог воплотить в металле и проводах. Их пятым негласным членом экипажа стал сам Хозяин. Его присутствие ощущалось постоянно – как тяжёлый, одобрительный взгляд со спины, как золотая нить в глазу Кирилла, которая теперь не просто указывала направление, а пульсировала в такт их работе, словно проверяя пульс у зарождающегося существа.

«Сегодня закладываем центральный узел Контура», – объявил Кирилл, стоя перед огромной, проржавевшей плазменной печью в главном цеху. Его левый глаз горел таким ярким синим светом, что отбрасывал на стену длинную, искаженную тень. – «Не якорь для него. Капкан. Он должен думать, что это супер-усилитель, способный вывести его голос на всю страну. Но на самом деле это будет петля. Точка невозврата».

Лекс, обливаясь потом, уже тащил к печи огромную медную катушку, снятую с какого-то досоветского генератора.

«А если он почует подвох?» – хрипло спросил он, не останавливаясь.

«Он не почует, – ответила за Кирилла Мая. Она сидела на корточках, рисуя прямо на запыленном полу странные символы своей собственной кровью. – Его пассажир… мой старый… ведёт с ним переговоры. Мы продаём ему идею конечного шедевра. Все великие художники мечтают об одном – о произведении, которое завершит их путь. Мы предлагаем ему такую возможность. Вечный, самодостаточный мир-созерцание. Это для него как нирвана. Слишком сладкая приманка, чтобы от неё отказаться».

Тим что-то быстро набирал на планшете, подключенном через клубок проводов к старому серверу завода.

«Есть проблема. Для петли нужна обратная связь. Зеркало. Чтобы его собственный сигнал, усиленный в миллион раз, возвращался к нему же, замыкаясь. Но для этого нужен… проводник сознания. Чистый, незамутненный „просветленный“, который станет живым ретранслятором и одновременно предохранителем. Если что-то пойдёт не так, петля схлопнется на нём, а не на нас».

В цеху повисла тяжёлая тишина. Они все понимали, о чём речь. Им нужна была свежая жертва. Человек, недавно прошедший «Афобоз», с молодым, голодным пассажиром внутри. Приманка.

«Мы не можем, – тихо сказала Мая, но в её голосе не было убежденности, только усталость. – Мы не Охотники».

«Мы – выжившие, – холодно парировал Кирилл. Его собственный пассажир, творец, ликовал при мысли о таком изящном, жутком решении. – И мы строим тюрьму для бога. В стройке всегда есть несчастные случаи. Найдём того, кто уже на краю. Кого его пассажир уже почти съел. Дадим ему смысл. Сделаем мучеником нашего нового мира».

Это была логика монстра. Но логика, выкованная в пещере, где они прятались от более страшных чудовищ. Они молча согласились. Не потому что хотели, а потому что иного пути к спасению, к свободе, к обычной жизни с тенями, падающими под правильным углом, уже не видели.

Через три дня узел-капкан был готов. Он представлял собой кошмарное сооружение из меди, стекла и кусков сырого, светящегося синим кварца, привезенного из Фоменков. Он висел в центре цеха, как паук в паутине из высоковольтных проводов. И он жаждал живого сердца.

И тогда их нашёл Он.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: СКВОРЕЦ

Его звали Артём. Ему было девятнадцать. Он прошёл «Афобоз» полгода назад, чтобы избавиться от панических атак перед экзаменами. Избавился. И приобрёл кое-что другое. Его пассажир был не любопытным художником, как у Кирилла, и не древним дипломатом, как у Маи. Он был стаей. Роевым разумом, состоящим из тысяч крошечных, голодных сущностей, которые он в шутку называл «скворцами». Они не творили и не договаривались. Они потребляли. Мелкие, быстрые, они выедали у него из памяти эмоции, крали обрывки мыслей, оставляя после себя ветер и звон в ушах. Артём был пустой скорлупой, которую медленно, методично долбил изнутри чужой клюв.

Он нашёл их сам. На каком-то форуме для «просветленных», где Тим оставил цифровую метку – зашифрованное послание о «месте, где тихо». Артём пришёл пешком, с одним рюкзаком и глазами, в которых плескалась только всепоглощающая, тихая жажда покоя.

Когда он вошёл в цех, все они почувствовали это. Воздух наполнился тихим, назойливым щебетом, которого не было слышно ушами, но который скрежетал по нервам. Тень Артёма на стене не была цельной – она распадалась на сотни мелких, суетливых пятен.

«Вы… вы те, кто может помочь?» – голос у парня был плоским, без надежды.

Кирилл смотрел на него своим двойным зрением. Правый глаз видел изможденного мальчика. Левый видел бурлящий, нестабильный улей, идеальный проводник для хаоса. И идеальное зеркало для петли. Сигнал Хозяина, отразившись от такого сознания, запутается в его внутренней стае и увязнет навеки.

«Мы можем дать тебе тишину, – сказала Мая, сделав шаг вперёд. Её голос звучал с материнской нежностью, которую она, казалось, откопала в себе с огромным трудом. – По-настоящему. Но для этого тебе придётся стать… мостом. Всего на несколько минут».

«А потом?» – спросил Артём, и в его глазах мелькнула искра чего-то живого – страха? надежды?

«А потом ты уснёшь, – честно сказал Кирилл. – И твои скворцы уснут с тобой. Навсегда».

Он солгал. Они все это знали. Артём не уснёт. Он станет вечным резонатором, живой батарейкой в машине, которую они строили. Но мальчик кивнул. Для него это всё равно было спасением.

Процесс подготовки занял сутки. Артёма подключили к узлу-капкану с помощью десятков датчиков и странных, острых как иглы, проводников из того самого синего кварца. Тим настроил систему, Лекс обеспечил энергией, Мая своим пением убаюкивала рой в голове мальчика, усмиряя его. Кирилл же вёл главную работу – через свой левый глаз он вписывал Артёма в геометрию Контура, делал его точкой симметрии, живым фокусом.

И всё это время золотая нить Хозяина в его глазу пульсировала все сильнее, нетерпеливее. Сущность чувствовала, что готовится нечто грандиозное. Его одобрение было слышно как далёкий, мощный гул, от которого дрожала земля.

Наконец, всё было готово. Артём сидел в кресле в центре установки, его тело было окутано проводами, а лицо выражало странное, умиротворенное ожидание. Он смотрел на Кирилла.

«Скажите, а там, после сна… будет страшно?»

Кирилл, встретив его взгляд, впервые за долгое время ощутил не холод расчёта, а что-то другое. Укол. Что-то острое и человеческое, пробившее ледяной панцирь.

«Нет, – снова солгал он. – Там будет тихо».

Он дал сигнал. Тим запустил последовательность.

Сначала ничего не произошло. Потом кварцевые иглы, воткнутые в тело Артёма, засветились изнутри. Мальчик вздрогнул, его глаза закатились, оставив только белки. Из его открытого рта вырвался не крик, а звук – чистый, пронзительный, высокочастотный звук, в котором слышался и щебет тысячи птиц, и скрежет ломающегося стекла.

В тот же миг золотая нить в глазу Кирилла вспыхнула ослепительно. Мост был открыт. Канал от Хозяина хлынул в установку, встретив на своём пути сознание Артёма – идеальное, хаотичное зеркало.

И тут началось то, чего они не предвидели.

Скворцы Артёма не уснули. Они обрадовались. Наконец-то пришёл Большой Поток, Великий Источник, который можно было клевать, который можно было поглотить. Рой в его сознании бросился на сигнал Хозяина не как на отражение, а как на добычу. Он начал его пожирать.

Хозяин на другом конце взревел от ярости и боли. Он не ожидал нападения. Его чистый, геометрический паттерн начал разрываться на клочки, поглощаться алчной, бессмысленной стаей.

Установка взвыла. Лампы лопались одна за другой. Медные катушки раскалились докрасна. Воздух заполнился запахом озона и паленой плоти. Артём в кресле забился в конвульсиях, его тело начало неестественно вздуваться, кожа светилась изнутри синим светом, который то вспыхивал, то гас, словно в нём бушевала война.

«Отключай!» – закричала Мая, но Тим уже бил по клавишам, его лицо было искажено ужасом.

«Не могу! Обратная связь! Он сам себя питает! Петля… петля стала хищником!»

Кирилл стоял как вкопанный. Его левый глаз видел всё. Он видел, как золотая нить Хозяина, его величественный канал, превращается в окровавленную артерию, по которой из глубин Фоменково высасывается сама сущность. Он видел, как скворцы Артёма, насыщаясь силой древнего бога, мутируют, становятся больше, агрессивнее, начинают вырываться из своего контейнера.

И в этот момент он увидел нечто новое. В самой сердцевине хаоса, в центре разрываемого сознания Артёма, родилась искра. Не Хозяина. Не скворцов. Чистая, незамутненная, человеческая воля. Последняя мысль мальчика, который хотел только тишины.

И Кирилл понял. Понял, как можно всё исправить. Или уничтожить окончательно.

Не раздумывая, он шагнул вперёд, к бьющемуся в конвульсиях Артёму, и прижал ладони к его вискам. Не физически. Своим левым глазом. Своим намерением. Он протянул тот последний лучик человечности изнутри мальчика и вплел его в центр петли.

«Ты хотел тишины, – прошептал он сквозь грохот и вой. – Так стань ею».

Искра вспыхнула. И погасла. Но в момент своего исчезновения она издала команду, понятную на всех уровнях бытия: ЗАТКНИСЬ.

На долю секунды воцарилась абсолютная, невозможная тишина. Ни гула, ни щебета, ни треска. Даже свет замер.

А потом петля, наконец, сработала. Но не как ловушка для Хозяина. Как ампутация.

С оглушительным, немым хлопком канал оборвался. Золотая нить в левом глазу Кирилла погасла, оставив после себя лишь тлеющий шрам в восприятии. Установка рухнула, рассыпавшись в пылающий мусор. Артём в кресле обмяк, его тело стало просто телом – пустым, холодным, без единого признака жизни или скворцов.

В далеком Фоменково, в своём колодце, Хозяин издал вопль, который не услышало ни одно ухо, кроме тех, что были связаны с ним. Вопль потери, ярости и… страха? Было ли такое возможно? Его отрезали. Украли часть его силы, его внимания. И запечатали в ничто.

В цеху пахло смертью и пеплом. Мая рыдала, уткнувшись лицом в руки. Лекс стоял, сжимая монтировку так, что пальцы побелели. Тим смотрел на дымящиеся обломки, и по его лицу текли слезы.

Кирилл отшатнулся от тела Артёма, глядя на свои дрожащие руки. Он не чувствовал победы. Он чувствовал себя могильщиком. Он подошёл к краю их великого плана, заглянул в бездну и столкнул туда не только бога, но и мальчика, который просто хотел спастись.

Золотая нить исчезла. Хозяин больше не водил им как марионетками. Они были свободны. Ценой, которая оказалась гораздо выше, чем они могли себе представить.

«Что мы наделали…» – прошептала Мая.

Кирилл поднял голову. Его левый глаз, лишённый связи с колодцем, видел теперь только холодные, пустые схемы разрушенной машины. Но в его правом глазу, человеческом глазу, отражалось нечто иное. Отражение того самого, последнего, человеческого света, который он поймал и использовал.

«Мы сделали то, что должны были, – его голос звучал чужим и пустым. – Мы выиграли время. Он ранен. Он будет зализывать раны. А мы… мы теперь знаем, как его убить».

Он обернулся к своим спутникам. В его взгляде не было ни ликования, ни отчаяния. Была только ледяная, нечеловеческая решимость. Они перешли Рубикон. Они убили часть бога и принесли в жертву человека. Теперь обратной дороги не было. Только вперёд. К полному уничтожению Хозяина. Или к тому, чтобы самим стать чем-то похожим на него.

В развалинах цеха, среди дыма и пепла, лежало тело мальчика-скворца. Первой жертвы в войне, которую они только что начали. И тишина вокруг него была самой громкой вещью на свете.